Максим Суханов: “Мы все его “варили” понемногу”. О “Записках сумасшедших” Крымова

Максим Суханов - актер уникальный. Он одинаково убедителен и в фарсе, и в трагедии. Ему подвластны все жанры. Он - клоун, трагик, Лицедей. Он парадоксален и неожиданен, умен, обаятелен, доброжелателен. Он тщательно выбирает роли и готов идти за своим режиссером. Недавно Максим впервые поработал с Дмитрием Крымовым и впервые встретился на сцене с Чулпан Хаматовой. Премьера спектакля “Записки сумасшедших” состоялась в Риге 18 сентября 2024 года. В большом Чикаго показ видеоверсии спектакля состоится 29 марта в 1.00 pm в Wilmette Theatre (1122 Central Ave, Wilmette, IL 60091). Видеоверсию представляет компания Art Seen Films (продюсер - Эдди Аронофф).

Максим Суханов - о “вареве” спектакля, крымовских репетициях, “драматических провокациях” и “надежде на хорошее”. (Интервью состоялось 17 января 2026 года.)

- Максим, вы помните ваш первый разговор с Крымовым? Что он рассказал вам о замысле спектакля, и какова была ваша первая реакция?

- Это был разговор на троих: Чулпан, я и Дима. Он рассказал нам о своей идее, которая мне сразу понравилась. Единственное, что меня удивило: я никогда прежде не считал себя автором, а здесь надо было быть соавтором. Дима попросил вспомнить интересные случаи из нашей жизни, описать их и прислать в форме текста. Он обещал подумать о фрагментах классических произведений. Мы сразу договорились и стали работать.

- В вашем персонаже много от вас самого. Вот, например, рассказ, как вы с Гафтом играли “Коллекцию”. Вы с Валентином Иосифовичем действительно играли “Коллекцию Пинтера”. Это ваша история?

- Конечно! Все, что я рассказываю в спектакле, - мои истории. Нет ничего придуманного. Мы все были соавторами спектакля, мы все его “варили” понемногу: и Чулпан, и я, и Дима. Так он и создавался.

- Это ваша первая работа с Крымовым. Наконец-то вы встретились!

- Первая работа, хотя предложение от него было второе. Первое было до войны, по поводу “встречи Михоэлса и Чарли Чаплина” - спектакле, который Дима выпустил с другими актерами. Мы не сошлись по срокам. (Максим говорит о спектакле “Двое. Чаплин и Михоэлс”, совместном проекте продюсера Леонида Робермана (“Арт-Партнер XXI”) и Музея Москвы. В роли Михоэлса - Максим Виторган, в роли Сталина - Роза Хайруллина. Премьера состоялась 28 сентября 2021 года. -  Прим. автора.)

- Как проходил репетиционный процесс?

- Дима, как человек, несомненно, талантливый, очень много придумывает сам. Придумывает не только касаемо концепции или развития сюжета, а и в пластическом смысле. Не всегда то, что придумывается где-то, совпадает с тем, как развивается процесс репетиций. Приходится все время делать те или иные коррекции. Невозможно не показать режиссеру, что он придумал, и в то же время невозможно не предложить ему то, что придумывается тобой. Все время идет процесс таких “револьверных” предложений с двух сторон. Все это еще замешано со съемкой, сменой декораций, аксессуаров... Я не зря сказал про “варево”. Мы все время то один “ингредиент” добавляли, то что-то убирали. Это было именно “варево” вокруг заданных изначально тем.

- Как вам работалось в стилистике видеопроекций? Комфортно?

- Конечно, комфортно, потому что мы присвоили эту стилистику себе. Мы сначала сделали съемку в этих декорациях, потом они были разрушены, и мы репетировали все связки. Связками можно назвать все, что касается больших сцен. А потом мы уже одно подстраивали под другое. Может быть, с технической точки зрения было бы правильно сначала все отрепетировать, а потом заниматься съемками, но такой возможности не было. Декорации уже были поставлены в тот момент, когда мы приступили к блоку репетиций, который должны снимать. Оставлять их было тоже невозможно, это очень дорого. Надо было все отработать, отснять, разрушить, увезти и дальше репетировать. Конечно, это был эксперимент, с подобным я еще не сталкивался. В “Кремуляторе” (спектакль Максима Диденко по роману Саши Филиппенко, в котором Максим играет главную роль. - Прим. автора.) мы работаем с живой камерой. Она все время присутствует на сцене, она работает, как еще один персонаж, залезающий в нас самих. А в “Записках сумасшедших” все построено по-другому.

- Мне хочется спрашивать вас о каждом элементе спектакля. Музыка - как же без нее? Прекрасная музыка в диапазоне от Баха до Губайдулиной. Выбор музыкальных фрагментов - это тоже коллективное творчество?

- Нет, музыка - это целиком и полностью Димин выбор, его прерогатива.

- С Чулпан вы встречались на съемочной площадке в 1997 году в “Стране глухих” Валерия Тодоровского. Дальше ваши пути шли параллельно, но не пересекались. Какой была ваша встреча через двадцать семь лет?

- Мы вообще-то пересекались, и не могу сказать, что редко. Мы пересекались, все время говорили, что надо было бы что-то сделать вместе, но никогда этого не получалось. Видимо, должен был быть еще один человек, который бы нас в этом стремлении соединил. Такого человека не было, пока мы не оказались в других странах. С одной стороны, к сожалению, потому что для меня одно удовольствие существовать на сцене с человеком и художником с такой эмпатией. Жалко, что мы до этого ничего не сделали вместе. С другой стороны, слава Богу, что мы в конце концов опять соединились, и, вполне возможно, в будущем у нас еще будут какие-то совместные работы.

- Вы просто рождены друг для друга! Вы с Чулпан совершенно чудесным образом умудряетесь балансировать на границе трагедии и фарса. Эта граница как-то проговаривалась Крымовым? Крымов - режиссер показывающий или рассказывающий?

- Крымов - режиссер и рассказывающий, и показывающий. Он при этом не отменяет чутья и интуиции актеров, их предложений... Я всегда стремился, чтобы какие-то совершенно полярные вещи существовали рядом. Тем пронзительнее происходит их синтез. Я сейчас не могу сказать, чье предложение превалировало - Димино или мое, когда я что-то показывал. По-разному бывало. Например, предложение надеть пачку исходило от Димы, а я предложил волчок. Я процитировал себя, когда мы с Мирзоевым выпускали спектакль “Хлестаков” в 1996 году. Там у меня был волчок. Я таким образом закольцевал тот спектакль, и это получилось подходящим для “Записок сумасшедших”... Знаете, во время репетиций ты настолько открываешь собственные поры, что идеи начинают сами приходить. Их потом разбирать, особенно описывая это вербально, довольно сложно.

- Не могу не спросить о моменте, когда в глаз Чулпан попадает стекло. Она ушла со сцены, вы стали “травить байки”, а зал реально заволновался, не понял игры. Вы ожидали подобной реакции?

- Она с самого начала была такой. Какая-то часть зала думает, что это так и задумано, а какая-то готова выбежать на сцену и помогать. Такая “драматическая провокация”.

- Падение четвертой стены...

- Она все время у нас то появляется, то мы ее отменяем. Принцип “выныривания” и “вныривания” в персонаж и опять в себя красной нитью проходит через весь спектакль.

- Несмотря на обилие юмора, для меня спектакль стал одним из самых трагических, увиденных за последнее время. Вывод неутешителен. Зло победило. Только и осталось героям, что обнять друг друга на пепелище. Опора - они сами, никто больше. Вы согласны с такой трактовкой?

- Объятие на пепелище... С одной стороны, согласен, как с предостережением. Но с другой... Там идет гармоничный выход на поклоны и соединение с залом. В этом есть какая-то надежда. Может быть, я сейчас придумываю, но появление Чулпан после волчка, когда она меня обнимает и дальше мы выходим на поклоны, и зритель начинает аплодировать, а потом вставать, дает надежду на хорошее. Мы опять убираем четвертую стену (продолжая язык спектакля)... Я всегда за то, чтобы зрителями считывался спектакль по-разному. Кто-то считывает сильнее одни эмоции, кто-то - другие. По-разному работают метафоры. Чем эта вариативность шире, тем интереснее спектакль.

- Перед премьерой пришлось за вас поволноваться, когда Рижский национальный театр неожиданно отменил все показы. К счастью, премьера состоялась, как и было запланировано, только на другой площадке. Для вас имеет значение, на какой площадке, в каком пространстве играется спектакль? 

- По большому счету, наверно, имеет. Но в том случае он сыграл даже на нас лучше, чем в обратную сторону. Нас так хорошо приняли в этих павильонах! Весь подъезд к павильонам через какие-то строительные площадки и старые дома как будто предварял наши репетиции в этом пространстве. Может быть, довольно странно этот спектакль казался бы в каком-то богатом убранстве, нежели в том, где мы его репетировали и в конце концов выпускали. А к событию как таковому мы отнеслись с пониманием. При этом я сам считаю, что дело не в языке. Дело всегда в людях и их поступках. Язык выносится за скобки, он к этому не имеет никакого отношения. Ни к ужасам творимым, ни к чему. Язык остается языком, поэтому только из-за языка кого-то куда-то не пускать - мне кажется, это немного наивно. В этом есть какой-то популизм, что ли. К счастью, нашлась другая площадка, которая нас приютила.

- В одном из интервью вы сказали: “За спектаклем, как за хорошим садом, надо следить”. Это хорошо работает, когда спектакль репертуарный. А в случае “Записок сумасшедших” как это делать?

- Сложный вопрос. Следить за ним должен, конечно, “садовник”.

- А если “садовник” за океаном?

- Периодически Диме удается приезжать к нам в разные страны и поглядывать за тем, что происходит, плюс мы сами достаточно нежно относимся к каким-то нововведениям собственным, потому что они так или иначе все равно рождаются. Не просто импровизация как таковая, а темпоритмическая импровизация. Мы стараемся это делать осторожно, памятуя о том, как было на выпуске... Сам спектакль родился не в день премьеры. Его рождение по моим ощущениям произошло чуть позже. Не знаю даже, как это объяснить. Мы полной грудью задышали позже.

- Многие актеры говорят, что вживание в роль начинается на спектакле десятом-пятнадцатом. А как у вас это происходит?

- По-разному. Чаще происходило, что уже на премьерном спектакле я был практически полностью доволен тем, что делаю. То ли из-за того, что было достаточное количество прогонов перед премьерой, что тоже очень важно. А здесь у нас не очень много было прогонов. Может быть, из-за этого. Не знаю, просто делюсь ощущениями. Это не десятый-пятнадцатый спектакль. Скорее, четвертый-пятый, когда все встало на свои места. Но у Чулпан могут быть другие ощущения, у Димы - третьи. Это все очень индивидуально.

- В своих статьях я всегда подчеркиваю, что в кино мы видим не спектакли, а их видеоверсии, и смотрим глазами оператора, а не своими собственными. Как вы относитесь к самой идее продюсера компании Art Seen Films Эдди Аронофф снимать спектакли для большого экрана?

- Я отношусь к этому довольно щепетильно. Люди, работающие над видеоверсией, должны несколько раз его просмотреть, чтобы сделать точные раскадровки того, что будет сниматься крупным планом, что - средним, что - общим. Это тоже акт творческий - создание телеверсии или видеоверсии. Спектакль не может быть просто снят несколькими камерами, потом смонтирован и показан. Это будет неправильно, это не тот язык. Существует ведь реакция зрителя. Зритель в нашем спектакле тоже в какой-то степени является персонажем. Над этим, как мне кажется, надо щепетильно работать. Я не видел видеоверсию “Записок сумасшедших”, но, надеюсь, у команды Эдди это получилось.

- Вы - актер ведомый или ведущий?

- Я даже не знаю, как себя оценивать с этой точки зрения. Я точно знаю, что когда мне интересны произведение и роль, я начинаю “пузыриться” предложениями. А еще я очень медленно репетирую, потихоньку нащупывая свою роль в разных сценах. Персонаж, которого я взращиваю, появляется и проявляется довольно медленно, но потом, когда он проявляется, у меня начинаются “протуберанцы”. А уж ведомый или ведущий - я не знаю. В любом случае с режиссером должен быть настоящий равный диалог. Вот это совершенно точно. И режиссер, и актер должны понимать, чувствовать и слышать друг друга, и ни в коем случае не пользоваться в общении никакими другими принципами. Тут все идет очень на равных.

- Cвои главные театральные роли вы сыграли в спектаклях Мирзоева. Начиная с Хлестакова, Меркурий и Лир в Вахтанговском, Ревизор в Электротеатре Станиславский. А еще Тартюф, Сирано, Петруччо, граф Альмавива и много чего другого. Вы кочевали с Мирзоевым по театрам и переиграли многие из ролей классического репертуара. Можно ли сказать, что в его лице вы нашли своего идеального режиссера, а он в вашем лице - идеального исполнителя?

- Да, я считаю, что для меня работа с Мирзоевым идеальна. Мы вместе выпустили очень много спектаклей. Я всегда шел за ним, чувствовал, в какую сторону он хочет, чтобы поворачивалась и шла сцена. У нас были даже такие молчаливые репетиции, когда без слов чувствовалось, куда дальше направлять нашу “лодку”. А что касается “Хлестакова”... На этот спектакль ходили чуть ли не по десять раз. В 2004 году я на собственные деньги его снял, смонтировал и недавно выложил на YouTube, чтобы была возможность его кому-то вспомнить, кому-то - посмотреть. Там есть еще две работы с Мирзоевым: фильмы-спектакли “Русская народная почта” с Михаилом Александровичем Ульяновым, Галей Тюниной и мной, и “Раньше”, где я играю с Ольгой Яковлевой.

 

Спектакли, о которых говорит Максим Суханов, доступны по адресу www.youtube.com/@labardanss. Не забудьте поставить лайк и подписаться!

 

- Вы играли у Мирзоева в разных театрах, при этом с 1985 по 2022 год были актером театра Вахтангова. Мне давно хотелось у вас спросить, почему ваше сотрудничество с Римасом Туминасом было столь кратковременным? В 2011 году вы сделали вместе спектакль “Ветер шумит в тополях” по пьесе Жеральда Сиблейраса, но продолжения не последовало. Почему? Не та группа крови?

- Я могу только гадать. Дело не в группе крови... Когда-то точно у нас сроки не совпадали. Римас очень долгое время думал, когда начать, откладывал. Спектакль “Ветер шумит в тополях” тоже не сразу сложился. Я стал репетировать с самого начала, в сентябре. Мы должны были выпустить его в ноябре. Я играл роль, которую потом сыграл Володя Вдовиченков. Я репетировал одну роль, Маковецкий - другую, Гармаш должен был репетировать третью. Потом Гармаш отказался. Его роль стал репетировать Володя Симонов. Потом отказался Маковецкий, и Римас пригласил Сухорукова. Мы репетировали втроем: я, Сухоруков и Симонов. Потом в какой-то момент Римас попросил меня уйти. Видимо, количество вопросов, которые я задаю, было ему не к месту. Вполне возможно, я тормозил его собственный процесс. На мою роль ввели Вдовиченкова. Еще через две недели ушел Сухоруков. Римас позвонил и попросил вернуться. Я предложил сыграть роль, которую делал Сухоруков. Римас мне сказал: “Это не твоя роль совсем”. Я настаивал, и как только мы втроем стали репетировать - я, Симонов, Вдовиченков, - вдруг что-то собралось и случилось. И корабль поплыл, и мы выпустили спектакль... А что касается других работ... Были предложения, которые я долго ждал. Когда он собирался начать, я уже не мог, потому что у меня были какие-то съемки. Когда он мне предложил репетировать Астрова, я, к сожалению или к стыду своему, сказал, что не чувствую этой роли. (В результате роль Астрова в “Дяде Ване” сыграл В.Вдовиченков. - Прим. автора.) Роль Серебрякова чувствую прекрасно, а эту роль не знаю. Не нахожу мотивации для этой роли внутри себя. Потом он предлагал сыграть старого Князя в “Войне и мире”, но я вообще не увидел там роли. Когда я не чувствую роль, ее объема, я не смогу сделать что-то интересное. Я сказал, что это не мое... Очень долго мы с Мирзоевым хотели ставить “Ричарда III”. Должны были репетировать. Римас долго откладывал, потом сказал, что хочет сам репетировать. Попросил Мирзоева найти другую пьесу. То, о чем я вам быстро рассказываю, длилось полгода, потом еще четыре месяца, потом еще четыре... Потом он вдруг звонит и говорит: “Я нашел прекрасного, талантливого, грузинского режиссера”. (Максим мастерски пародирует манеру речи Римаса. Имеется в виду режиссер Автандил Варсимашвили. - Прим. автора.) Я стал с ним работать, прошло репетиций десять, и я понял, что ничего интересного не смогу предложить в такой трактовке ни себе, ни зрителю. Я отказался от этой роли. К сожалению, потому что я хотел ее сделать, но в тех обстоятельствах я видел, что это тупиковый путь. В результате не получилось сделать “Ричарда III” ни у Мирзоева, ни у Римаса, ни у кого... Мы встречались с Римасом очень часто, сидели у него в кабинете, обсуждали его фантазии, долго говорили. Оставалось только начать, но начала не было... Мы всегда общались с ним очень нежно и дружески.

- Я так понимаю, что концепция “театр-дом” - не для вас. Вы всегда шли за режиссером и за ролью, а в каком театре работать, было для вас не важно...

- Не то что даже не важно. Театр не может быть домом. Это какая-то неправильная традиция, в таком виде театр очень быстро перерастает во что-то сектантское. Театр, как и любое искусство, требует эксперимента. Эксперимент возможен только тогда, когда соединяются новые, неожиданные люди, вещи, темы, режиссеры, актеры, драматургия. На момент репетиций и выпуска спектакля эта команда становится твоей. После премьеры совершенно не факт, что с этой же командой нужно делать что-то другое. В каких-то театрах это срабатывает на продолжительное время - десять или пятнадцать лет, - но потом, если нет свежей крови или есть только один режиссер, ведущий команду, начинается умирание. Я против такого существования. Концепция “театр-дом” возникла не от хорошей жизни. Раньше каждый театр, особенно большой, запирался в себе. В театре Вахтангова не мог играть актер, не закончивший Щукинское училище. Глупость великая! Говорили: “Нет, они не прошли Вахтанговскую школу”. Как будто в других театральных институтах не было талантливых студентов. Рассказывали историю, что когда вахтанговца Сергея Лукьянова пригласили в Малый театр, главные режиссеры двух театров ходили за разрешением в ЦК КПСС. Театральный мир делился на большие секты: МХАТ, Вахтанговский, Малый... Театры жили “ульями” с вымирающими матками. Режиссеры, не закончившие Щукинское училище, тоже не могли репетировать в театре Вахтангова. За редкими исключениями: для Ульянова, когда он играл Ричарда III, пригласили армянского режиссера Рачию Капланяна. Может быть, были еще какие-то исключения, но я о них не знаю... Когда Ульянов встал во главе театра, он поломал всю эту жуткую систему. Ему надо огромное спасибо сказать, он очень многое изменил в лучшую сторону. Стали появляться совсем разные актеры и режиссеры, пришедшие к нам со стороны. Театр начал экспериментировать. Иногда Ульянов говорил: “Это мне не очень близко и понятно”, но всегда давал эксперименту дорогу. В театре появились свобода, дыхание и творческая атмосфера.

- Вам в Европе должно быть проще работать. То, что сделал Ульянов в Вахтанговском театре, как раз работает на Западе.

- Да, конечно. Единственное (это особенно касается Америки): выходит спектакль, играется в течение двух месяцев чуть ли не каждый день, а потом закрывается. Вот это мне кажется несправедливым по отношению к театру. Талантливо созданный спектакль должен существовать дольше. Но, видимо, коммерческие условия таковы, что это сделать невозможно или продлить жизнь спектаклю возможно только антрепризными поездками. Мы путешествуем со своими спектаклями и играем их в разных странах и городах.

- И тем самым продлеваете им жизнь!

- Да, с “Записками сумасшедших” в апреле у нас гастроли в Испании и Португалии, в мае - в Израиле... У меня есть еще один проект - спектакль “Хуш ма Хуш”. Я сделал его в 2022 году с моим другом, живущим в Германии клоуном из Одессы Семеном Шустером. Он играл в Сirque du Soleil, Circus Lido. Маститый клоун. Он меня пригласил, и получилось семейное Magic Show для детей и их родителей. Спектакль практически без слов, со всем понятным действием, фокусами, превращениями и разными волшебствами. Спектакль камерный, все декорации (аксессуары и экран) помещаются в прицепе машины. Он может идти на маленькой площадке, как это было в Лейпциге и на клоунском фестивале в Италии. А в Страсбурге мы его играли в зале на тысячу мест, в Германии - в залах на пятьсот мест.

- Очень надеюсь, что и “Кремулятор”, и “Хуш ма Хуш” увидит американский зритель, а значит у нас будет возможность подробно их обсудить. А пока приглашаю всех на американскую премьеру “Записок сумасшедших”!

Nota bene! В большом Чикаго показ видеоверсии спектакля “Записки сумасшедших” состоится 29 марта в 1.00 pm в Wilmette Theatre (1122 Central Ave, Wilmette, IL 60091). Билеты - на сайте ticketing.useast.veezi.com/purchase/22318?siteToken=eym1b8zj89qyb17se01zmgtfww. Все новости о проекте Art Seen Films - на сайте www.artseenfilms.com/.

Фотографии к статье:

Фото 1. Максим Суханов. Фото - Svklimkin

Фото 2. Максим Суханов в спектакле “Записки сумасшедших”. Фото - Art Seen Films

Фото 3. Чулпан Хаматова в спектакле “Записки сумасшедших”. Фото - Art Seen Films

Фото 4-5. Сцены из спектакля “Записки сумасшедших”. Фото - Art Seen Films