Андрей Загданский: “Америка – страна одиноких профессионалов”

11 декабря Литературный салон Аллы Дехтяр приглашает на творческую встречу с кинорежиссером Андреем Загданским.

Краткая справка. Андрей Евгеньевич Загданский родился в Киеве. Закончил факультет кинорежиссуры Киевского государственнго института театрального искусства имени Карпенко-Карого. С 1981 по 1988 годы – режиссер Киевской киностудии научно-популярнух фильмов “Киевнаучфильм”, с 1988 по 1992 годы - режиссер независимой киностудии “Четверг”. С 1992 года живет и работает в Нью-Йорке. Некоторое время преподавал в университете “New School”. Ведет рубрику “Кинообозрение” в программе “Американский час с Александром Генисом” на радиостанции “Свобода”. С 1996 года – основатель, продюсер и режиссер независимой киностудии AZ Films L.L.C. Режиссер фильмов “Регистрация” (1988), “Толкование сновидений” (1990), “Двое” (1992), “Шесть дней” (2001), “Вася” (2002), “Костя и Мышь” (2006), “Оранжевая зима” (2007), “Мой отец Евгений” (2010).

- Вы родились в семье сценариста Евгения Загданского. Интерес к кино у вас от него?
- Наверное, да. Собственно, иначе и быть, вероятно, не могло: это был мир, в котором я вырос. Ну, и потом, что может быть интереснее, чем кино? Не знаю...
- Что вам вспоминается сегодня о Киеве вашего детства? Как и в чем изменился город сегодня?
- Я любил свой город, он мне казался прекрасным и бесконечным, неисчерпаемым, булгаковским Городом, тайной, где меня ждут мои открытия, где судьба откроет мне мое будущее. Так и произошло: в Киеве я встретил свою жену, в Киеве родился мой сын. Но я не знал других городов. Уже давно я люблю Нью-Йорк. Если угодно, я изменил Киеву, но и Киев изменил мне. Изменил пошлостью, бездарной архитектурой, исковерканными склонами Днепра, машинами, по-хамски запаркованными на тротуарах города, вседозволенностью богатых, позорными памятниками, провинциальностью, президентом-преступником и другим, предыдущим президентом-демагогом, и до него... Но я люблю своих близких, люблю друзей, которые живут в Киеве. Это моя единственная подлинная связь с городом.
- Вспомните, пожалуйста, ваши первые киновпечатления...
- “Путешествие Синдбада-морехода”. Мне было шесть лет, и я боялся до абсолютного ужаса. Лез под кресло в кинотеатре. Первая комедия, которую помню, - “Закон есть закон” с Тото. Первый великий фильм, который я увидел, был “Андрей Рублев”. Первый документальный фильм, который меня потряс, - “Куонискацис” Годфрида Реджио. Одна из первых сильных влюбленностей в “серьезном” кино - “Мой американский дядюшка” Алена Рене. В институте влюбился в фильмы Бунюэля, Куросавы. Мне даже нравились фильмы Михалкова (sic), он замечательно умел заполнять советский вакуум.
- Как прореагировал отец на ваше решение стать режиссером?
- Отец категорически не хотел, чтобы я поступал в Театральный институт на режиссуру в Киеве. Была такая концепция, что нужно приходить в кино с жизненным опытом, “зрелым” человеком. Это, бесспорно, было фактором, который учитывали мои родители. Но, думаю, важно было и время: середина семидесятых. Отец не был человеком, настроенным антисоветски, но был человеком, мыслящим критически: кругом засилие коньюнктуры, власть бездарных и идеологически верноподданных. Наверное, он боялся за меня, за мою судьбу. Хотел, чтобы я был счастлив. И я сразу после школы поступил в Киевский политехнический институт, где был радикально несчастлив. Промучался год, чтобы не забрали в армию, и пошел поступать в Театральный. Мне было восемнадцать лет. Поступил. Все думали, что только потому, что мой отец имел связи и влияние в мире кино в Киеве.
- Каков главный урок отца, усвоенный вами?
- Найти в каждой работе, в каждом фильме максимум, который скрыт в материале, и подняться до этого максимума.
- Обрисуйте, пожалуйста, круг людей, на фильмах которых вы осваивали азы профессии.
- В Киеве это был режиссер Феликс Соболев. Человек талантливый, яркий, близкий к нашему дому. О нем сказано немного в фильме “Мой отец Евгений”. Он заразил меня своим отношением к кино, к своему фильму, заразил меня страстъю – то, что ты делаешь, может и должно быть самым главным в жизни. Но “азы” профессии, в действительности, никому не интересны. Интересно мастерство, интересен персональный стиль. Для меня самыми интересными режиссерами были и есть Луис Бунюэль, Робер Брессон, Микеланджело Антониони, Луи Малль. Я называю тех, чьи работы мне генетически близки, тех, кто влиял на меня.
- Расскажите, пожалуйста, об истории создания фильма “Мой отец Евгений”.
- Я никогда ничего не делал вместе с отцом, хотя мы были близки и делились замыслами друг с другом. Когда я оказался в Америке, в Нью-Йорке, отец очень тяжело переживал нашу разлуку. Вероятно, это было первым импульсом к созданию фильма. Так появился материал с моим отцом, снятый для меня в 1994-1995 годах моим другом, оператором Владимиром Гуевским. Но дальше дело не пошло. В 1997 году отца не стало. Идея фильма как-то все время была со мной, эволюционировала. Я хотел рассказать и об отце, и о времени - его и моем, о том, как я пришел в кино, о нашем непонимании и нашем сближении.
- Вы начали работать в бывшем Советском Союзе, сейчас продолжаете заниматься этим в США. В чем сходства и в чем различия в организации кинопроцесса в двух странах?
- В организации работы нет ничего общего. Там было государство, централизованное финансирование, чиновничьи инстанции. Здесь - рынок, свобода, риск, личная ответственность. Для документалистов там, в России, государство - по-прежнему, главный источник финансирования, и в этом всегда угроза морального компромисса. В родном Киеве документальное кино почти убито. В Советском Союзе счастливое время было в конце восьмидесятых - государство еще давало деньги, но власти над творчеством уже не имело. Чиновники боялись нас. Так я, например, сделал картину “Толкование сновидений”. Этот фильм “привез” меня в Америку. Теперь мой “кинопроцесс” - дело одинокое, личное. “Америка - страна одиноких профессионалов”, - объяснял мне знакомый много лет назад. Отчасти он был прав. Я - независимый документалист, да еще работающий в таком узком направлении, как авторское документальное кино. Я очень много работаю один. Жизнь заставляет.
- Основанная вами компания “AZ Films” – это желание быть максимально независимым или недоверие к уже существующим фирмам?
- Скорее, деловая необходимость. Я не стремлюсь быть абсолютно независимым, но мне необходимо быть достаточно свободным. Продюсер Загданский старается максимально идти навстречу режиссеру Загданскому.
- На протяжении долгого времени вы не только снимаете кино, но и анализируете его на радиостанции “Свобода”. Как получилось, что вы стали кинокритиком?
- Совершенно случайно, благодаря моим дружеским отношениям с писателем Александром Генисом. Саша многие годы ведет на “Свободе” передачу “Американский час с Александром Генисом”. В какой то момент он пригласил меня рассказать о новых фильмах. Так началась моя “карьера кинокритика”. Хотя никакой я не кинокритик, а всего лишь человек, который любит смотреть кино, и, как результат, говорить о том, что любит.
- Ваша специальность не мешает относиться к фильмам отстраненно и объективно?
- Конечно, я пристрастен, но я и не скрываю этого. Объективность – профессиональная маска или, если угодно, профессионалное лицемерие. Всегда есть первое, инстинктивное – мне это нравится, меня это волнует или нет. Я верю в эту свою реакцию. Я могу ошибаться? Да, конечно.
- Каков принцип отбора фильмов для вашей рубрики “Кинообозрение”?
- Как правило, это фильмы, которые я недавно посмотрел и которые мне так или иначе понравились. Я никогда не хожу в кино “вообще”. С фильмами, которые я выбираю для просмотра, у меня связаны определенные ожидания. Если фильм мне не понравился, мы его пропускаем, если только это не очень “заметная” картина.
- Ваши последние потрясения в кино?
- Фильм Аббасa Киорастами “Копия верна” (“Certified Copy”) и документальная лента Роберта Дрю и Ричарда Ликока “Электрический стул” (“The Chair”). Эту картину 1963 года я впервые увидел на ретроспективе умершего в этом году Ричарда Ликока во время фестиваля DOC NYC. Кстати, фильм снят в Чикаго.
- Одно время вы преподавали в университете “New School”. Вам нравилось это занятие? Можно ли в принципе научить снимать кино?
- Преподавать мне нравилось. Сейчас я не преподаю. Да, конечно, можно научить снимать. Как и научить думать. И анализировать. И смотреть. И играть на музыкальном инструменте... Если есть талант... Часто получается и без оного.
- Для меня хорошее документальное кино гораздо интереснее игрового. Тем не менее оно всегда находилось да и сейчас находится на периферии общественного внимания. Почему, как вам кажется?
- У меня нет “видовых” предпочтений в кино. Мне нравится то, что мне нравится. При этом я не думаю, что документальное кино, за редким исключением, может реально конкурировать с кино, как с развлечением, с коммерчески построенным зрелищем. Но часто именно в документальном кино мы чувствуем подлинную авторскую страсть, авторский интеллект.
- Каковы перспективы развития документального кино?
- Перспективы замечательные, но не ждите от меня более конкретного ответа. Я слишком давно занимаюсь кино, чтобы пытаться предсказать его развитие.
- Есть ли конкретные адресаты ваших фильмов?
- Да, моя семья и несколько очень близких мне людей.
- В беседе с Юрием Норштейном я спросил, есть ли границы мультипликации или в этом искусстве возможно все. Мастер ответил, что в этом искусстве возможно все. А возможно ли все в документальном кино, или все-таки есть границы?
- Ну как можно не согласиться с великим Юрием Норштейном? Конечно, в искусстве возможно все. В анимации уж точно все. В документальном кино есть свои ограничения – что-то типа своего “нельзя брать мяч руками”. Но футбол от этого не стал менее бесконечным, да? Ограничения в документальном кино не столь однозначны, и каждый крупный автор их выбирает сам по себе. И эти ограничения, эти запреты и их нарушения делают документальное кино таким интересным видом искусства.
- Как вы собираетесь построить ваш вечер в Чикаго? Что мы увидим, услышим?
- Еще не знаю. Правда. Обещаю одно: быть не скучным.

Nota bene! Встреча с Андреем Загданским состоится 11 декабря 2011 года в 6 часов вечера в Литературном салоне Аллы Дехтяр в помещении Computer Systems Institute по адресу: 8950 Gross Point Road, Skokie, IL 60077. Вход - $20. Справки по телефону – 773-275-0934.

The Writers’ Theater представляет: “The Caretaker”

Двадцатый, юбилейный сезон The Writers’ Theater, начатый спектаклем “Отражения, или Истинное” по пьесе Т.Стоппарда, продолжается спектаклем по пьесе старшего друга сэра Тома, нобелевского лауреата Гарольда Пинтера “Сторож” (“The Caretaker”).
Пьесы Пинтера – печальные зарисовки, не привязанные ни к какому времени и ни к каким реалиям. Его герои немногословны, и даже те слова, которые они говорят, зачастую ничего не выражают. При этом после выхода из зрительного зала возникает странное чувство послевкусия. Пьесы Пинтера не поддаются определению. По искусству слова и паузы, по умению создать атмосферу я бы сравнил драматурга с ранним Антониони и пьесами Чехова. Пинтеровских героев трудно забыть, о них хочется думать – редкий случай в современном театре!
В Чикаго к драматургии Пинтера чаще всего обращался Steppenwolf Theatre. В первый сезон 1976-1977 годов - сезон образования театра - на его сцене шли сразу две пьесы Пинтера – “Любовник” и “Кухонный лифт”. Автор был уже хорошо известен, и постановка его пьес подняла репутацию театра. В дальнейшем Steppenwolf часто обращался к пинтеровской драматургии. На сцене театра шли его пьесы “Сторож” (сезон 1978-1979 годов), “На безлюдье” (сезон 1980-1981 годов), “Возвращение домой” (сезон 1989-1990 годов). Однако с 1992 года имя драматурга исчезает с афиши театра. Его не ставят не только на сцене Steppenwolf. Происходит интересный парадокс: по мере возрастания интереса к Пинтеру со стороны европейского театра американские режиссеры несколько отодвигают драматурга в сторону. В девяностые годы XX века о нем говорят все больше как о правозащитнике. Только в 2007 году в Steppenwolf снова обратили внимание на драматургию Пинтера – в театре поставили его пьесу “Предательство”. И вот, наконец, долгожданный приход Гарольда Пинтера на сцену одного из интереснейших театров Чикаго – The Writers’ Theatre.
Режиссер – Рон О Джей Парсон.
В ролях: Карим Банделу, Аниш Етмалани, Билл Норрис.

Спектакль идет до 25 марта 2012 года. 664 Vernon Avenue, Glencoe, IL 60022, справки и заказ билетов по телефону 847-242-6000 или на сайте www.writerstheatre.org.

Chicago Shakespeare Theater представляет...

Недавно Чикагский Шекспировский театр объявил о своем участии в международной театральной Олимпиаде, которая будет проходить в Лондоне в апреле-мае 2012 года, за три месяца до открытия XXX Олимпийских игр. Театральная Олимпиада стартует 23 апреля 2012 года, в день рождения великого английского драматурга. В течение полутора месяцев на сцене театра “Глобус” тридцать семь театров из тридцати семи стран мира на тридцати семи языках представят пьесы Уильяма Шекспира. Каждый из спектаклей пройдет два раза. Шекспировский театр – единственная театральная компания из США, приглашенная к участию в Олимпиаде, и единственная (кроме хозяев – театра “Глобус”), кто сыграет спектакль на английском языке.
Шекспировский театр покажет в Лондоне мировую премьеру спектакля “Othello: The Remix” – авангардное переложение на язык хип-хопа шекспировской трагедии. Над спектаклем работает популярный дуэт Q Brothers – создатели спектаклей “The Bomb-itty of Errors” и “Funk It Up About Nothin’”. Премьера намечена на 5 мая 2012 года.
В числе участников Театральной Олимпиады – Белорусский Свободный театр. Запрещенный на Родине коллектив покажет на белорусском языке спектакль “Король Лир” в постановке режиссера Владимира Щербаня. В феврале этого года мои земляки со спектаклем “Быть Гарольдом Пинтером” с огромным успехом гастролировали в Нью-Йорке и Чикаго. Организаторами чикагских гастролей были театр “Гудман”, Шекспировский театр и Северо-Западный университет. В последнем спектакле перед закрытием гастролей чикагские актеры участвовали в акции “Belarus Free Now”. Актеры вышли на сцену и зачитали на английском языке письма белорусских политзаключенных. Весной следующего года чикагский и белорусский театры встретятся еще раз. На этот раз – в Лондоне.
Россию на Театральной Олимпиаде представит Московский театр имени Е.Вахтангова со спектаклем “Мера за меру” в постановке Юрия Бутусова, Литву - театр “Meno Fortas” с “Гамлетом” в постановке Эймунтаса Някрошюса (этот спектакль покажут на Торжественном закрытии Олимпиады), Польшу - Театр имени Кохановского с “Макбетом”, Германию – Шекспировская компания из Бремена со спектаклем “Тимон Афинский”, Францию – компания “Гипермобиль” со спектаклем “Много шума из ничего” в постановке Климента Поре, Израиль – театр “Габима” с “Венецианским купцом”. В числе участников Олимпиады – Грузинский драматический театр имени Марджанишвили со спектаклем “Как вам это понравится” в постановке Левана Цуладзе, Национальный театр Армении с “Королем Джоном”, Сербский национальный театр с “Генри VI” в постановке Никиты Миливоевича, Национальный театр Китая с “Ричардом III”, Национальный театр Греции с “Периклом”, театр из Кийото (Япония) с “Кориоланом”, а также театры из таких экзотических стран, как Бангладеш и Южный Судан. Театр “Глобус” покажет на Олимпиаде трагедию Шекспира “Генри V”.”Английский зритель знает Шекспира наизусть. Спектакль на другом языке - это как оперное либретто, когда важен не сюжет, не фабула, а именно интерпретация”, - считает Эймунтас Някрошюс. А художественный руководитель театра “Глобус” Доминик Дромгул полагает, что в каком-то смысле даже полезно не понимать языка, на котором исполняют Шекспира. “Пьесы Шекспира очень интересно просто смотреть. Когда они исполняются на другом языке, перестаешь беспокоиться о том, понимаешь ли ты каждое слово или нет, а начинаешь концентрироваться на взаимоотношениях героев”, - заявил Дромгул в интервью Би-би-си. Все подробности театральной Олимпиады – на сайте http://globetoglobe.shakespearesglobe.com/.

До Лондонской театральной Олимпиады еще далеко. А пока в Чикагском Шекспировском театре идут репетиции спектакля по пьесе канадского писателя и драматурга Тимоти Финдли “Елизавета” (“Elizabeth Rex”). В основе сюжета – рассказ о встрече Шекспира и актеров его труппы с королевой Елизаветой.
На пороге смерти Уильям Шекспир вспоминает события пятнадцатилетней давности. В ту роковую ночь Первый драматург и актеры его театра были приглашены исполнить представление для королевы Елизаветы. На следующий день возлюбленного королевы, графа Эссекского Роберта Деверекса ожидала казнь. Он обвинен в измене. Королева приговорила его к смерти, и только она может помиловать его. С целью предотвращения возможных беспорядков в королевстве введен комендантский час, и бродячие актеры остаются в апартаментах королевы. Отчаянно нуждающаяся в приятных впечатлениях, стремящаяся хотя бы на время забыть о предстоящей казни, Елизавета проводит ночь в компании Шекспира и его актеров, главным образом – с одним из них, исполнителем женских ролей Недом Ловенскрофтом...
Премьера пьесы состоялась на театральном фестивале в Стратфорде (Канада) в 2000 году. Первой исполнительницей роли королевы Елизаветы стала американская актриса Диана Д’Акила. Спустя одиннадцать лет живущая в Канаде актриса возвращается к этой роли.
Режиссер – артистический директор Шекспировского театра Барбара Гейнс. В других ролях: Стивен Сатклиф (Нед Ловенскрофт), Брэдли Армакост (Перси Говер), Бренда Барри (Мэри Стенли), Мэтт Фараби (Генри Перл), Кевин Гудал (Уильям Шекспир).

29 ноября 2011 года – 22 января 2012 года. 600 E.Grand Ave, Chicago, IL 60611, справки и заказ билетов по телефону 312-595-5600 и на сайте театра http://www.chicagoshakes.com/.

“Я не считаю писателя святым, но слова для меня святы”

В 1992 году в пригороде Чикаго, городке Гленко, был создан театр с негромким, но выразительным названием “Авторский”. В этом театре зрителей не привлекают дешевыми темами, модными именами, техническими спецэффектами. Скромный, уютный зал на сто шесть мест предполагает малую, камерную форму. И вот уже двадцатый сезон в этом театре в полном соответствии с названием ставят классическую и современную драматургию и по-новому открывают как признанных, так и молодых авторов. Перечислю только некоторых из них: У.Шекспир, Ч.Диккенс, Ф.Достоевский, Г.Джеймс, Б.Шоу, А.Чехов, Т.Уильямс, Т.Уайлдер, А.Миллер...
Юбилейный сезон The Writers’ Theatre открыл спектаклем по пьесе английского драматурга Тома Стоппарда “Отражения, или Истинное” (“The Real Thing”) – интеллектуальным, многослойным ребусом о жизни, любви и политике, требующим серьезного осмысления. Начинается спектакль с обычного на первый взгляд выяснения отношений супругов. Она приезжает из командировки, он подозревает ее в неверности. Вопросы следуют один за другим, муж с женой упражняются в словословии, но что-то заставляет нас настороженно относиться к словам героев. Вскоре оказывается, что перед нами разыгрывалась сцена из пьесы главного героя – писателя Генри (Шин Фортунато), alter ego автора. Так будет на протяжении всего спектакля. Персонажи из жизни пересекаются с литературными героями и наоборот. Как обычно у Стоппарда, пьеса полна аллюзий, иронии, подтекста и все самое важное почти всегда остается между строк. Почти, потому что есть вещи, к которым Генри (читай – Стоппард) относится очень серьезно. Среди них - Литература и Любовь. Вот две цитаты из диалога Генри с Анной (Кэрри Кун). Одна – про слова: “Из слов – если обращаться с ними бережно, можно, будто из кирпичиков, выстроить мост через бездну непонимания и хаоса... Я не считаю писателя святым, но слова для меня святы. Они заслуживают уважения. Отберите нужные, расставьте в нужном порядке – и в мире что-то изменится”. Другая – про любовь: “Любить человека - значит, любить его и в худшие минуты. Если это романтично, то пусть все будет романтично - любовь, работа, музыка, литература, девственность и ее потеря... Я верю в душевную смуту, слезы, боль, самозабвение, потерю собственного достоинства - в наготу верю. Не думать, жить без забот – все равно что не любить”. Вам эти слова ничего не напоминают? Да это ведь просто “в человеке все должно быть прекрасно” или “мы увидим небо в алмазах”, только устами современного героя!.. Очень сложно произнести монолог с ТАКИМИ словами и не скатиться в фальшь, не оказаться смешным, непонятым, сохранить естественность интонаций. Герои говорят не для нас, они говорят друг с другом, а мы, зрители, оказываемся невольными свидетелями этих разговоров.
Режиссер спектакля – артистический руководитель театра Михаэль Халберстрам – пошел по наиболее верному пути: он не выпячивает себя, а скрупулезно следует ремаркам автора. Ничего лишнего – только крупные планы героев и беседа, которая нередко приводит к скандалу, а иногда превращается в исповедь. Актеры великолепно справляются с поставленной перед ними задачей. Хороши все, но особенно яркое впечатление произвела на меня пара: Генри – Шин Фортунато и Анна – Кэрри Кун. Послужной список Фортунато впечатляет: он играл главные роли во многих театрах Чикаго, снимался в кино. Кэрри Кун только начинает свою театральную карьеру. Она играла в спектаклях “Магнолия” в Goodman Theatre и “Бронте” в Remy Bumppo Theatre. А я помню актрису по роли Хани в спектакле “Кто боится Вирджинии Вульф?” Э.Олби в Steppenwolf Theatre. Актриса вернется к своей роли осенью 2012 года, во время гастролей этого театра на Бродвее.
В остальных ролях: Джон Сандерс (Макс), Наташа Лоу (Шарлотта), Джордан Лейн Шаппелл (Билли), Рэй Грей (Дебби), Райан Халахан (Броуди).
Для Халберстрама этот спектакль стал вторым обращением к драматургии Стоппарда. В сезоне 2009-2010 годов в его постановке шла, наверно, самая известная пьеса драматурга “Розенкранц и Гильденстерн мертвы”. С нее началось мое открытие Стоппарда. Заинтересовало, почему именно эту пьесу (неизвестного нам тогда) английского автора взялся переводить Иосиф Бродский. Его перевод был опубликован в “Иностранке” в 1990 году. Так, через Бродского я познакомился с Томом Стоппардом. В том же 1990 году, впервые попробовав себя в режиссуре, Стоппард экранизирует свою пьесу и сразу получает приз, который для тысяч других так и остается недостижимой мечтой, - “Золотой лев святого Марка” на Венецианском международном кинофестивале. Спустя восемь лет, в 1998 году в Минске был показан фильм “Влюбленный Шекспир”. В числе авторов сценария я обнаружил Тома Стоппарда. Как и в случае с дебютом в роли кинорежиссера, он легко обошел своих именитых конкурентов и получил премию “Оскар” за лучший сценарий. Еще спустя семь лет, в 2005 году, имя английского драматурга всплыло в связи с созданием в Минске “Свободного театра”. Том Стоппард приезжал в Минск, одним из первых поддержал театр и, наряду с Вацлавом Гавелом и американским драматургом Артуром Копитом, стал одним из его попечителей. Во время гастролей в Чикаго руководители “Свободного театра” Николай Халезин и Наталья Коляда рассказали мне, как Стоппард все годы поддерживает их коллектив: “Том Стоппард был у нас дома, он знает наших родителей, он встречался с Димой Бондаренко, Андреем Санниковым, Олегом Бебениным, Ирой Халип, Ирой Красовской, Володей Кобецом... Он знает всех. Он – наш третий папа и единственный из наших родителей, который знает о нас все... Стоппард всегда был очень активен в борьбе с диктатурой. Он приезжал в Санкт-Петербург, Москву, стоял у окон психушки, когда там принудительно лечили Фрейберга и Буковского. Буковский вспоминал: “Когда я выглянул в окно и мне сказали, что это Стоппард, я подумал, что на самом деле сошел с ума”.
Пьеса “Отражения, или Истинное” ознаменовала собой начало нового периода в творчестве Стоппарда. От театра абсурда – к психологическому театру, от ерничества и насмешки – к проговариванию каких-то важных слов, мыслей, понятий, от Беккета и Ионеско - по направлению к Чехову.
Ироничный, парадоксальный, театральный до мозга костей, Стоппард озадачивает, возмущает, сбивает с толку, ставит в тупик. Обращаясь к серьезным темам, он делает это настолько увлекательно и интересно, что зрители, как завороженные, внимают его героям и, заинтригованные, идут за ними. В 2006 году он умудрился даже сделать популярными Бакунина, Герцена и Белинского. Обратившись к русской истории, Стоппард написал трилогию “Берег Утопии”, которая сегодня широко идет по всему миру. Тридцать пять лет истории философской мысли России XIX века уложены в три спектакля. Они связаны общей сюжетной линией, каждый длится более двух часов. В трилогии участвуют сорок четыре актера. Такую глыбу поставить - подвигу подобно! В Москве “Берег Утопии” идет в Российском академическом молодежном театре. В Нью-Йорке спектакль ставили в центре Линкольна. К сожалению, в Чикаго пока не нашелся театр, который взялся бы за постановку этой трилогии. Зато в сезоне 2008-09 годов в Goodman Theatre режиссером Чарльзом Ньюэллом была поставлена новая пьеса драматурга - “Рок-н-ролл”.
И последнее – еще раз о том, как персонажи из жизни пересекаются с литературными героями. Главный герой спектакля Генри развелся с женой, встретив актрису Анну, которая играет в его пьесе. Свою пьесу “Отражения...” Стоппард посвятил жене Мириам. Через несколько лет после публикации пьесы драматург развелся с ней и женился на английской актрисе Фелисити Кендалл – первой исполнительницы роли Анны в мировой премьере спектакля в Лондоне. “Бывают странными пророками поэты иногда...”

Nota bene! Спектакль идет до 4 декабря 2011 года. The Writers’ Theatre, 325 Tudor Court, Glencoe, IL 60022, справки и заказ билетов по телефону 847-242-6000 или на сайте www.writerstheatre.org.

Памяти Ванкарема Никифоровича

...“Когда человек умирает, Изменяются его портреты”, - написала как-то Анна Ахматова. Я смотрю на его фотографию и думаю, что его портрет как раз не изменился. Умные глаза, живое выражение лица... Он любил всматриваться в людей, в окружающий мир. Может быть, отсюда такой пристальный интерес к живописи...

Он был для друзей Ремом, но я всегда называл его длинным и неудобно произносимым именем-отчеством Ванкарем Валерьянович. Когда я познакомился с ним - не помню, мне кажется, я знал его всегда, даже когда не знал лично. Мой папа и мой дядя учились в школе, директором которой был его отец – Валерьян Иванович Никифорович. В этой школе учительницей начальных классов работала моя бабушка Вера Борисовна Борщевская. Жена Ванкарема Валерьяновича Зоя Наумовна – лучшая подруга моей мамы еще со студенческих лет. Мир тесен, а минский мир тесен особенно.
Его имя часто всплывало в наших минских разговорах и застольях. “Надо будет спросить у Рема” – это по поводу очередной премьеры в Купаловском театре или выхода новой книги белорусского писателя, или “Рем рассказал...” – и дальше его рассказ о постановке, артистах, режиссере...

В Америке мы встретились в первый же день. Вместе с нашими родственниками Ванкарем Валерьянович с Зоей Наумовной встречали нас в аэропорту. Обнявшись и крепко пожав руку (у него было очень крепкое рукопожатие), мы расселись по машинам. Запомнилась его шутливая фраза: “В Америке есть только одна проблема - где запарковать машину”. Буквально на следующий день он привел нас в АРТ-институт и показал нам центр Чикаго, как профессиональный экскурсовод подробно рассказывая о каждом доме, каждой улице. Он великолепно знал историю и все главные достопримечательности Чикаго.
Вскоре мне довелось сыграть с ним в шахматы. Играли мы десятиминутный блиц, и я был поражен быстротой реакции, нестандартными решениями и острыми комбинациями, которые он обрушил на меня. Я проиграл ему всухую и надеялся когда-нибудь отыграться. Уже потом я узнал, что шахматы – его увлечение с детства. Он играл в турнирах, и одна из его партий была использована в качестве примера в книге международного гроссмейстера Сокольского “Шахматная партия в ее развитии”. Он мне показал эту книгу и диаграмму партии Никифорович – Ной. Полуфинал первенства Минска, 1963 год.... “В какой-то момент у белых под ударом находились три фигуры: ферзь, ладья и конь. Тем не менее, играющему белыми Никифоровичу удалось найти острое комбинационное продолжение, ведущее к победе.” Когда я спросил его о любимом шахматисте, думал, что он первым назовет Михаила Таля. Однако его ответ был другим: “Я всегда любил Фишера”.

Он поддержал меня в моем желании сотрудничать с “Рекламой”. Он всегда был рядом с непременным “Давай, давай...” Мол, ты справишься, все будет нормально... И когда в очередной раз от него раздавался телефонный звонок, я знал, что он расскажет о новом спектакле, на который непременно нужно сходить, или фильме, который надо обязательно посмотреть. Ему всегда была интересна жизнь во всех ее проявлениях – редкое качество, достойное подражания.

В канун его семидесятипятилетия я пришел в его гостеприимный дом, чтобы взять у него интервью. Сегодня я вслушиваюсь в диктофонную запись и вспоминаю ту памятную встречу. Начал он как-то застенчиво, со словами: “Ну что рассказывать..” Заставить его разговориться было трудно, но в какой-то момент он стал вспоминать детство, родителей, школу, свои первые театральные впечатления... Многое из того, о чем рассказывал в тот вечер Ванкарем, не вошло в окончательный текст. Читая черновой материал, юбиляр убирал все лишнее со словами: “Это не надо, кому это интересно?” Сегодня понимаешь – это интересно многим.

...Его первое посещение театра было в эстонском городе Тарту. Там стояла часть, в которой служил его отец. В 1945 году Никифорович-старший вызвал семью к себе. Первым театральным впечатлением мальчика стала опера “Тоска” в старейшем и знаменитейшем театре Эстонии “Ванемуйне”. Когда отцу удалось демобилизоваться (его хотели оставить в части), семья вернулась в Минск.
Ванкарем Валерьянович вспоминал, как осенью 1946 года мама повела его в театр имени Янки Купалы: “Там начались мои театральные университеты. Один из первых ярких спектаклей театра, которые я увидел, была трагедия Шекспира “Ромео и Джульетта” с Платоновым и Жданович в главных ролях. Я застал великих театральных стариков!”

В Минске Ванкарем Валерьянович пошел в пятый класс 42-й школы. Минчане помнят эту школу – в самом центре города, на Комсомольской. Благодаря учительнице русского языка и литературы Раисе Григорьевне Барам в этой школе ему была сделана первая “прививка любви” к литературе и филологии. Правда, литература победила не сразу. Одновременно с литературой он увлекался физикой и математикой. Еще бы: математику преподавал Антон Иванович Зенович, а физику – знаменитый Яков Борисович Мельцерзон. Его ученик, великий физик Жорес Алферов стал впоследствии лауреатом Нобелевской премии. В десятом классе Ванкарем Валерьянович ходил в математический кружок одаренных школьников при университете. Спустя год, прогуливаясь по университетскому дворику, первокурсник Никифорович встретил знаменитого математика, профессора Некрошевича, который вел занятия кружка. Профессор остановил студента и спросил: “Молодой человек, что это такое? Почему я не вижу вас у себя на лекциях?” Ванкарем ответил: “Вы знаете, я же не на физмате, я поступил на филологический”. Некрошевич вскрикнул: “Как? Как вы смели поступить на филологический?”

Потом были учеба в университете, Отдел художественной литературы Госиздата БССР (он попал в издательство в самое интересное время оттепели) и Белорусское телевидение. Почти восемнадцать лет – с 1965 по 1982 годы – Ванкарем Валерьянович работал старшим редактором литературно-драматических программ. Он писал инсценировки, участвовал в создании телевизионных спектаклей в забытом сегодня жанре телевизионного театра. С телевидения он ушел не по своей воле. В 1982 году в рамках серии “Творческие портреты” у Никифоровича состоялась беседа со Светланой Алексиевич. В ходе беседы в прямом эфире (было такое даже в советские времена!) она стала рассказывать о работе над своей новой книгой “Цинковые мальчики”. Через несколько дней начальство вызвало Никифоровича “на ковер”. От него потребовали, чтобы он написал заявление об уходе. В тот год при киностудии “Беларусьфильм” возник Театр-студия киноактера. Режиссером театра стал Борис Луценко. Он пригласил Ванкарема Валерьяновича в театр. Так начались его завлитовские “странствия” по минским театрам. В это время главный режиссер Купаловского театра Валерий Раевский и директор театра Иван Вашкевич начали пробивать в ЦК разрешение взять Никифоровича к ним завлитом. (Оказывается, должность завлита в Национальном театре являлась номенклатурой ЦК.) Наконец, в конце 1984 года – начале 1985 года им удалось этого добиться, и Ванкарем Валерьянович перешел в Купаловский театр. А примерно в 1988 году Борис Луценко опять пригласил его к себе, но уже в Русский драматический театр имени М.Горького. В Министерстве культуры поднялся большой шум. Замминистра кричал: “Как это может быть? Один шпион на две разведки?” А режиссеры в ответ говорили, что в одном театре играют на русском языке, в другом – на белорусском. В течение пяти лет Никифорович служил завлитом в двух крупнейших театрах Беларуси.

Один из самых ярких спектаклей Купаловского театра - “Поминальная молитва” по пьесе Григория Горина. Спектакль до сих пор с постоянным аншлагом идет на сцене театра. В одной из своих статей Ванкарем Валерьянович рассказал, как приехал в Москву и выпросил у машинистки ВТО новую пьесу Горина. На первой странице сверху было написано: “Право первой постановки принадлежит Театру имени Ленинского комсомола в Москве. Григорий Горин”. Вернувшись в Минск, он показал “Поминальную молитву” Раевскому и убедил его ставить пьесу в театре. Перевод на белорусский язык заказали поэту и переводчику Владимиру Некляеву. Но ведь есть право первой постановки! И тогда стали звонить Горину. Никифорович вспоминал: “Поначалу он был категорически против. Я позвонил ему еще раз, доказывая, что мы будем играть спектакль на белорусском языке и никакой конкуренции ленкомовцам не составим. И только во время третьего звонка (наверно, после разговора с Захаровым) Горин сказал: “Ладно, ставьте”.

С 1993 года Ванкарем Валерьянович жил и работал в Чикаго. Уезжал он тяжело, с мыслями “Кому нужен в Америке завлит белорусского театра?” Приехав, сразу включился в новую жизнь. Начал с самого интересного: они с Зоей Наумовной пошли в АРТ-институт смотреть Окна Шагала. Вскоре после приезда он стал писать рецензии, интервью, статьи. В основном, его темами были искусство и литература, но он занимался журналистикой в разных направлениях. Я помню его статьи о директоре одного из заводов в Чикаго, о физиках, работающих в лаборатории Ферми в Батавии, о президенте Института репродуктивной генетики Юрии Верлинском... Он писал статьи и на политические темы. Ванкарем Валерьянович говорил: “В последние годы весь антитоталитарный, антикоммунистический пафос, который шел из Америки, притих. Его уже нет, и это очень плохо. В свое время это сыграло огромную роль в подталкивании советского общества к переменам. Сейчас все свернуто, закрыто, и многие СМИ, наоборот, поддерживают то, что происходит сегодня в России и Беларуси”. Когда я был у него в гостях, он показал мне основные сайты, которые ежедневно просматривал в поисках информации. Среди них – три белорусских ресурса: сайт белорусской редакции “Свободы” (http://www.svaboda.org/), основной независимый портал Беларуси Хартия-97 (www.charter97.org), новостной сайт “Навiны” (http://www.naviny.by/); российский новостной сайт “Лента.ру” (http://www.lenta.ru/), Центральный еврейский ресурс “Семь40.ру” (http://www.sem40.ru/), сайт радиостанции “Эхо Москвы“ (http://www.echomsk.ru/), шахматный сайт “ChessPro” (http://www.chesspro.ru/), на котором можно не только почитать, но и посмотреть партии. В раздел любимых сайтов попал и сайт нашей газеты www.myreklama.com.

Он был необычайно добрым человеком. Он не писал злых рецензий и даже отрицательных у него не встретишь. Он был во всем по-хорошему старомоден, а потому любил писать о спектакле подробно и обстоятельно. Он любил театр, знал его изнутри, знал и понимал живопись. Радовался, видя что-то новое и интересное, и переживал, когда видел халтуру или то, что искусством не является. Для него пыткой было писать рецензию на неудачный спектакль или неинтересную выставку. Он видел ВСЕ, но боялся обидеть режиссера, актеров, художников. Он говорил: “Они ведь старались” и разводил руками... Как говорил один близкий друг нашей семьи: “Над фильмом, оказывается, работали...”
Он часто говорил: “Надо осветить”, и правы те, кто называют его летописцем русского Чикаго. Вот это “надо осветить”, вот этот взятый на себя долг перед людьми заставлял его садиться за письменный стол и пытаться разглядеть в несовершенном что-то хорошее, ведь, как известно, даже в луже можно увидеть отражение солнца. В результате его статьи были наполнены светом добра, внимания, заботы.

В нем не было ничего показного, на публику. Он не порывал связи с Родиной и продолжал общаться с минскими друзьями, в то время как многие “земляки” на следующий день после приезда забывали, откуда они приехали, и принимались поносить родные места. Ванкарем Валерьянович любил Минск, любил и профессионально владел белорусским языком, поддерживал постоянные контакты с белорусской диаспорой. Он был составителем и автором предисловия к сборнику драматургии белорусской эмиграции “Урачыстасць у садзе”, который вышел в 2008 году в Минске.

Когда в 2007 году я ездил в Минск, я побывал в Купаловском театре, встречался со многими актерами. Только в Минске я по-настоящему понял, как его любили, ценили, уважали в театре. В словах актеров сквозили любовь и уважение к Ванкарему Валерьяновичу. “Передайте нашему Ремушке, что мы его помним и любим”, - говорил каждый из них.
Да разве его любили только в театре! Среди его друзей - лучшие, достойнейшие люди Беларуси - Василь Быков, Алесь Адамович, Светлана Алексиевич, Станислав Шушкевич, Рыгор Бородулин, Борис Заборов, Владимир Некляев. Со многими из них дружба исчисляется десятилетиями.
В 1960 году молодой Алесь Адамович пришел в Отдел художественной литературы Госиздата БССР и попросил, чтобы Никифоровичу дали прочесть написанный от руки, в тетрадках, роман о Великой Отечественной войне “Война под крышами”. Порядок был такой: чтобы включить произведение в план издательства, нужно было редакторское заключение. Ванкарем Валерьянович его написал, и роман вышел в свет. Позднее Адамович признался, что никогда в жизни не думал увидеть опубликованным его роман, тем более с таким названием.
По просьбе московского издательства “Время” Ванкарем Валерьянович написал предисловие к большому тому переводов Рыгора Бородулина. Его воспоминания были опубликованы в газете “Реклама” в феврале 2010 года, когда замечательному белорусскому поэту исполнилось семьдесят пять лет.
Ванкарем Валерьянович показывал мне выпуск издающегося в Минске литературного журнала “Дзеяслоу”, в котором опубликованы его воспоминания о великом писателе Василе Быкове. Я заинтересовался фотографией в этом журнале. На ней Ванкарем Валерьянович стоит в компании с Рыгором Бородулиным, его мамой, Василем Быковым, Борисом Заборовым и болгарским писателем, переводчиком с белорусского языка Георгием Войчевым, написавшим потом книгу о белорусской литературе. Ванкарем Валерьянович рассказал: “Эта фотография сделана в доме Бородулиных в Ушачах в 1964 году. Мы приехали туда с Заборовым и Войчевым, а утром на пороге дома появился Быков. Оказывается, накануне Бородулин позвонил ему и сказал, что у него будут гости. Быков прошел восемнадцать километров пешком из своей деревни Бычки, чтобы с нами повидаться”. Перед отъездом в Америку Ванкарем Валерьянович передал часть своего личного архива в Литературный музей. Среди прочего, в Музее оказалась переписка Никифоровича с Быковым. Отрывки из писем писателя опубликованы в изданном в Минске двухтомнике Василя Быкова под редакцией Сергея Шапрана. Никифорович все время говорил: “Творчество Быкова – явление не только белорусской, но и мировой литературы. Я горжусь тем, что мне выпала честь переводить его произведения на русский язык”. Находясь в вынужденной ссылке в Финляндии, Быков присылал ему свои рассказы и притчи. В переводе Никифоровича вышла последняя повесть Быкова “Желтый песочек”. В изданном три года назад в Москве сборнике произведений Быкова половина опубликована в переводах автора, половина – в переводах Никифоровича. В последний приезд Ванкарема Валерьяновича в Минск в 2002 году Рыгор Бородулин подготовил ему большой сюрприз – встречу с Быковым. Это было за год до смерти писателя. Быков жил в Праге и на несколько дней приехал в Минск.
Среди коллег Никифоровича по литературно-театральному “цеху” - Стефания Станюта, Август Милованов, Галина Толкачева, Владимир Раевский, Борис Луценко, Борис Глаголин, Сергей Данченко, Анатолий Смелянский, Михаил Швыдкой, Темур Чхеидзе. Его знали и ценили самые уважаемые критики Чикаго. Музыкальный критик “The Chicago Sun-Times” Эндрю Патнер впервые встретился с Никифоровичем в Варшаве на международной театральной конференции. Тогда Ванкарем Валерьянович даже не предполагал, что их следующая встреча произойдет через много лет в Чикаго, в зале Лирик-оперы.

Очень важными мне представляются слова, сказанные им в конце нашей беседы: “В издательстве, на телевидении, в театре одним из определяющих для меня было внутреннее чувство протеста против хорошо знакомого, неумирающего великодержавия, которое проявлялось в оценках литературы и искусства. В переводах с болгарского и грузинского языков мне хотелось показать то, что Максим Богданович определял как “всему миру - свой дар”. Я полемизировал с Львом Анненским, который говорил, что Шолом-Алейхем так и остался еврейским писателем, писавшим для своего народа, и поэтому у него “не было шансов подняться над местечковым уровнем”. Я все время был с этим НЕ согласен. Считаю, что все самое яркое и талантливое в национальных литературах поднимается до мирового, вселенского, общечеловеческого уровня. Убежден, что великая литература, великое искусство создается всеми нациями, и каждый народ вносит свой вклад в общее дело. Поэтому мы должны внимательно относиться к культуре каждого народа”. Он был настоящим интеллигентом в полном значении этого слова.

...Он любил обсуждать материалы будущих статей. Говорил о своих идеях, интересовался моими планами. 10 сентября мы собирались вместе поехать в парк “Миллениум” на концерт звезд Лирик-оперы. За несколько дней до концерта он почувствовал себя плохо и сказал, что, наверно, не поедет...

15 ноября 2011 года Ванкарему Никифоровичу исполнилось бы 77 лет. Его очень не хватает...

Юлия Певзнер: “В опере мне интересно все!”

В эти дни в Лирик-опере Чикаго идут последние репетиции жемчужины мирового музыкального театра, оперы Модеста Мусоргского “Борис Годунов”. Премьера состоится 7 ноября. В качестве режиссера-постановщика спектакля на сцене чикагского театра дебютирует наша соотечественница Юлия Певзнер. В беседе с вашим корреспондентом Юлия рассказывает о композиторе, солистах и особенностях чикагской постановки.

- Я первый раз в Чикаго и первый раз в Лирик-опере. Работается здесь потрясающе! В отличие от многих других американских оперных трупп в Чикаго возникает чувство, как будто работаешь в старом традиционном русском театре. Здесь понимают, кто такие артисты, что такое творческий процесс, здесь не существует слова “нет”, здесь делается все для того, чтобы наш “продукт” получился лучше. Все направлено на благо творчества. Это естественно, так и должно быть, но так бывает далеко не всегда и не везде. Лирик-опера – замечательный театр!
- Оригинальная постановка оперы была сделана в 1994 году режиссером Стайном Винге как совместная продукция Хьюстонской оперы, Лирик-оперы и Женевской оперы. Вы являетесь режиссером-постановщиком спектакля на чикагской сцене. Означает ли это, что все постановочные решения уже сделаны Винге, и вы только переносите их в Лирик-оперу?
- Нет, совсем не так. Конечно, если бы я делала абсолютно новую постановку “Бориса...”, скорее всего, она выглядела бы совсем не так. Есть концептуальное решение спектакля, его визуальная часть. За эту часть ответственен Стайн Винге с художником-постановщиком и художником по костюмам. Это тот исходный материал, который я получила от Стайна. Я не перестраиваю декорации и не перекраиваю костюмы, хотя в Хьюстоне в 2005 году уже было много изменений, когда я заново делала “Бориса...”. Перед этим я поехала в Норвегию на встречу с режиссером. В Осло мы провели несколько часов вместе, беседуя о “Борисе Годунове” и русской истории. Многие вещи мы видим похоже, многие – по-разному. У него остались вопросы к его же собственной постановке, и он признался, что не все решил для себя двадцать лет назад. Я ему сказала, что не могу делать то, во что я не верю, поэтому какие-то решения будут другими. В Хьюстоне эта постановка уже выглядела по-другому, а в Сан-Франциско была изменена полностью. В Чикаго это тоже будет совсем другой спектакль.
- Что вам кажется самым главным в опере “Борис Годунов”?
- Из многих тем, затронутых в опере, сложно выделить какую-то одну. Один мой коллега – опытный режиссер в Израиле - сказал как-то: “Главное для режиссера – понять, о чем опера. Это кажется просто, но на самом деле очень сложно”. Я думаю, что “Борис Годунов” – произведение об отношениях царя и народа, в которых нет победителя. В начале оперы народ кричит: “Слава! Слава!” Народ с надеждой ждет царя. А через шесть лет - через два часа в опере – тот же народ прогоняет царя и ждет Гришку Отрепьева. В опере Мусоргский показывает неумолимый ход истории, идущий даже не по спирали, а по замкнутому кругу. Опять в Москву, опять за царевичем... Слова излишни, история говорит сама за себя. Главных героев три: царь, народ и Юродивый, как голос и душа народа. Для меня очень важен треугольник Борис – Юродивый – Пимен.
- Мы увидим “Бориса Годунова” в оригинальной версии 1869 года. Для вас предпочтительнее этот вариант или вторая редакция?
- Мне больше нравится первая редакция, хотя я скучаю без “Сцены под Кромами”, особенно по последней песне Юродивого, которая завершает оперу. Но смерть Бориса оставляет такое же чувство безнадежности. Первая редакция сильнее, она построена драматургически точнее.
- Как вы относитесь к редакциям и оркестровке оперы Римским-Корсаковым и Шостаковичем?
- Я очень люблю оркестровку Шостаковича. Мне кажется, что музыкальное мышление Шостаковича очень близко к мышлению Мусоргского. Что касается Римского-Корсакова... Я его обожаю, он был потрясающий мастер оркестровки, любил, чтобы было красиво...
- Вам не кажется, что он сгладил все гениальные шероховатости Мусоргского?
- Конечно. Мусоргский умер с учебником оркестровки под подушкой. Он не заканчивал университетов - учился на практике и не всегда следовал законам. Да, у него были шероховатости, но поскольку он был гением, его шероховатости гениальны. Поэтому авторская оркестровка неповторима.
- Как вы считаете, современный американский слушатель в состоянии понять эту оперу? Вопросы-то серьезные: вера, власть, народ...
- Я считаю, что любой слушатель в состоянии понять эту оперу. Да, вопросы серьезные. А что, сегодня нет их? Сегодня эти вопросы не менее остры, чем пять или десять веков назад. Дело не в опере – часто люди боятся незнакомого. Поэтому если возникает выбор между классической итальянской оперой или незнакомой русской, итальянская побеждает.
- Как вы считаете, нужно ли для постановок неанглоязычных опер привлекать носителей языка?
- Может быть, это было бы лучше, если под носителями языка мы понимаем носителей культуры. Но я считаю, что в современном оперном мире замечательные артисты способны понять и передать культуру, которая не является их родной.
- Зачастую мы слышим, как западные исполнители неправильно произносят слова... Я очень боюсь, что мы опять услышим “тебъя”, “менъя”, “лублу”, и т.д...
- Значит, педагог-репетитор плохо поработал. В Лирик-опере этими вопросами занимается замечательный профессионал, так что я уверена: по этой линии все будет сделано на высшем уровне.
- Как вы думаете, солисты – участники чикагской постановки - понимают, что и о чем они поют?
- Я не думаю – я знаю. Они не просто произносят слова, но и понимают, что стоит за ними. Умный артист вначале концентрируется на всем произведении, а потом начинает углубляться в свою партию, чтобы понять место своего персонажа в большой картине. А в Чикаго собрались умные артисты.
- Для меня самая яркая фигура спектакля – исполнитель партии Бориса Годунова, итальянский бас Ферручо Фурланетто. Как вам работается с Ферручо?
- Ферручо – очень умный, интеллигентный артист. Я с ним работала впервые лет пятнадцать назад в Японии. “Глубоко копает”, все знает и понимает. Если бы я не знала, что он не говорит по-русски и просто увидела бы спектакль, не думаю, что догадалась бы, что русский для него – не родной. Он был первым итальянским басом, спевшим Бориса в Мариинском, а в этом году будет петь Бориса в Большом.

Начавшись с “Бориса Годунова”, наша беседа как-то незаметно ушла далеко в сторону от Лирик-оперы.
- Юля, расскажите, пожалуйста, как девочка, закончившая десятилетку при Ленинградской консерватории, приходит к оперной режиссуре? Вы же хотели стать пианисткой!
- Хотела, но передумала и пошла учиться в Первый мед.институт.
- Так вы еще и почти врач?
- (Улыбается.) Ну да, почти. Целых полгода проучилась, а потом провалила физику, и мы уехали в Израиль. С оперой связывать свою жизнь я совершенно не предполагала. В Тель-Авивском университете занималась английской и французской литературами, историей. А потом... Моя история немного напоминает историю Золушки. В университете была забастовка, и целый семестр отменили. Я искала работу и устроилась официанткой в маленьком кафе в Тель-Авиве около Израильской оперы. Туда все заходили до и после оперы, там я со всеми перезнакомилась. В один-прекрасный день режиссер, который ведет спектакль, уходил в армию, и у него не было замены. В кафе было пианино, и он слышал, как я играла. Тогда, наверно, у него впервые возникли примерно такие мысли: “Она умеет читать ноты – может быть, она сможет меня заменить”. Так все и началось. В опере мне очень понравилось, и мой лучший друг Бернадетт Егер – американка, много лет живет в Израиле, сейчас работает директором постановочной части Израильской оперы – почему-то поверила в меня и стала воспитывать. С ее помощью я начала учиться работе в постановочной части, была режиссером – ведущим спектакля, потом стала ассистентом режиссера. Началом моей профессиональной карьеры я обязана трем людям. Директор Израильской оперы Ханна Мунитц дала мне шанс поставить первый спектакль в качестве режиссера-постановщика. На многих спектаклях я ассистировала Франческе Замбелло. У нее я научилась основам профессии. Третий - Джонатан Пелл, директор Оперы Далласа. Ему я обязана своим американским дебютом в 2003 году. В Далласе я поставила “Пиковую даму”. Кроме этого, мне довелось много работать с замечательными режиссерами Дэвидом Олденом и Дэвидом Паунтни. Разные люди, разные стили и методы режиссуры... Общение с ними стали для меня той школой и тем опытом, который невозможно заменить ничем. Для того, чтобы стать мастером, надо пройти школу подмастерья. А быть подмастерьем у таких мастеров – большая честь!
- Когда вы ушли в “свободное плавание”, они видели ваши самостоятельные работы?
- Конечно. Мы всегда обсуждаем с ними постановки, мне интересно их мнение. С Франческой мы опять работаем вместе в следующем году в Большом театре. Мы ставили там “Огненный ангел” Прокофьева, “Турандот” Пуччини, а скоро будем работать над “Травиатой”.
- То есть вы возвращаетесь в Россию, но уже в другом качестве.
- Да, я часто приезжаю в Россию работать в качестве сорежиссера или самостоятельного режиссера.
- В Израиле вы больше ставите современные оперы, а в Европе и Америке – оперную классику. Что вам интереснее: работать с новым произведением или находить новые краски в классике?
- В опере мне интересно все! В этом отношении я – достаточно бесстрашный человек. Я возьмусь и буду искать постановочное решение. Может быть, не найду, но буду искать. Не каждый дирижер может работать со всем мировым репертуаром, не каждый артист споет весь репертуар, но попробовать можно все!
- Кто в опере главный - композитор, солисты, дирижер или режиссер?
- В опере нет главных.
- А Юрий Темирканов и Риккардо Мути говорят, что главный в опере – композитор.
- Я совершенно с ними согласна, но композитор без исполнителей – это просто книга. (Юлия показывает мне огромный том партитуры “Бориса Годунова”. – Прим. автора.)
- И тем не менее... Я часто встречаюсь с дирижерами и солистами. Знаете, что интересно? Все, как один, ругают оперных режиссеров. Что вы можете сказать “в свое оправдание”?
- Я считаю, что если постановщик модернизирует оперу, но композиторские задумки при этом не страдают, то эта модернизация имеет право на существование. Хороший пример – “Набукко”. Сам композитор написал оперу о вавилонцах и исраэлитах (евреях), как метафору политической ситуации в Италии, которую он прямо не мог выразить из-за цензуры. Руки композитора были скованы, и он написал оперу об определенной исторической ситуации, которая может произойти везде и всюду и которую можно перенести в любое время. Я не считаю, что Верди от этого пострадает. “Набукко” стала первой оперой belcanto, которую я ставила в своей жизни. Было это в Греции. Для меня – еврейки, живущей в Израиле, - первое, что пришло в голову, был Холокост. Ситуация очень похожая. Если бы Верди жил в XX веке, я думаю, он бы согласился со мной.
- Каковы ваши личные предпочтения в опере?
- Я обожаю Яначека, Мусоргского, Римского-Корсакова. Люблю Пуччини, очень люблю Верди. Звучит банально, но что делать, если эти ребята умели сочинять!
- Хотели ли вы “изменить” опере и попробовать себя в драматическом театре?
- Я “изменяю” опере давно. В Израиле я ставлю драматические спектакли.
- В каком оперном театре вам работается наиболее комфортно?
- Мой дом – конечно, Израильская опера. Там я прошла весь путь оперного режиссера. Очень люблю работать в Лирик-опере Бостона, там я делала два спектакля. Очень люблю Оперу Вирджинии, где ставила “Евгения Онегина” и “Богему”. И в Лирик-опере Чикаго мне очень комфортно.
- Удачи вам, и до встречи на премьере!

Билеты на оперу “Борис Годунов” можно заказать на сайте Лирик-оперы http://www.lyricopera.org/home.asp (обратите внимание: на некоторые спектакли билеты продаются с большой скидкой!), по телефону 312-332-2244, а также приобрести в кассе театра по адресу: 20 North Wacker Drive, Chicago, IL 60606.

Чикагский симфонический центр представляет... 5-20 ноября 2011 года

5 ноября, 11.00 am. Замечательны детские программы в Симфоническом центре! Недавно дети с родителями (в том числе моя четырехлетняя племянница) с удовольствием посмотрели музыкально-театрализованное представление “Гадкий утенок”, а 5 ноября мы увидим программу “Волшебные моменты” для самых маленьких зрителей. В ней музыканты ЧСО представят свои инструменты и расскажут о них много интересного. Прозвучат сочинения Фрая, Копланда, Моцарта, Нилсена. В финале концерта музыканты ЧСО исполнят “Путеводитель молодого зрителя по оркестру” Б.Бриттена.

10 и 12 ноября, 8.00 pm; 11 ноября, 1.30 pm; 15 ноября, 7.30 pm. Концерт Чикагского симфонического оркестра под управлением французского дирижера, главного дирижера Симфонического оркестра Штутгартского радио и музыкального руководителя Королевского шотландского национального оркестра Стефана Денева.
В русско-французской программе: Сюита из оперы “Любовь к трем апельсинам” и Второй скрипичный концерт С.Прокофьева, Сюита из балета “Пир паука” А.Русселя и Вторая сюита из балета “Дафнис и Хлоя” М.Равеля. В Скрипичном концерте Прокофьева солирует выдающийся греческий скрипач Леонидас Кавакас. Летом этого года он был членом жюри XIV Международного конкурса имени П.Чайковского в Москве.

11 ноября, 8.00 pm. Джазовый вечер в Симфоническом центре. Концерт квартета Джона Скофилда и трио Рави Колтрейна.

17 и 19 ноября, 8.00 pm. Дирижировать Чикагским симфоническим оркестром считают за честь лучшие дирижеры современности. Среди них – наш соотечественник, маэстро Семен Бычков. Под его управлением ЧСО исполнит Симфоническую поэму “Жизнь героя” Р.Штрауса. В концерте прозвучит также Концерт Ф.Пуленка для двух фортепиано с оркестром. Солисты – французские пианистки, сестры Катя и Мариэль Лабек.

18 ноября, 1.30 pm; 20 ноября, 3.00 pm. Первая программа цикла “Вокруг произведения” в новом сезоне посвящена Симфонической поэме “Жизнь героя” Р.Штрауса. Как всегда, в первом отделении зрители услышат увлекательный рассказ об истории создания сочинения, во втором – будет исполнено само произведение. Консультант ЧСО, замечательный музыковед, популяризатор музыки Джерард Макберни готов открыть вам все секреты штраусовской эпохи! Чикагским симфоническим оркестром дирижирует Семен Бычков. Он родился в Ленинграде, учился в Хоровом училище имени М.Глинки и Ленинградской консерватории по классу И.Мусина. Победитель конкурса дирижеров имени С.Рахманинова. В 1974 году эмигрировал из СССР. С 1980 по 1989 гг. – музыкальный руководитель Симфонического оркестра Буффало (США). С 1989 по 1998 гг. – главный дирижер Оркестра де Пари. С 1990 по 1994 гг. – главный приглашенный дирижер оркестра Санкт-Петербургской филармонии. С 1992 по 1998 гг. – главный приглашенный дирижер музыкального фестиваля “Флорентийский музыкальный май”. С 1998 по 2003 гг. – главный дирижер Дрезденской оперы. С 1997 по 2010 гг. – главный дирижер Симфонического оркестра Кельнского радио. Гражданин США с 1983 года. Живет во Франции.
Привожу отрывки моей беседы с дирижером.
- Ваш творческий путь начинался очень успешно и благополучно. Что побудило вас, благополучного ученика Мусина, победителя конкурса дирижеров имени Рахманинова, подающего надежды дирижера неожиданно сломать все и в 1974 году уехать из Ленинграда?
- Этот вопрос имеет очень простой ответ. Для того, чтобы продолжать двигаться по тому пути, который был для меня поначалу открыт, мне нужно было заплатить определенную цену. А цена была всем хорошо известна – идеология. Эту цену я платить не хотел. Мои свободные мысли стали известны властям, и в тот момент, когда они поняли, что с идеологической точки зрения я не соответствовал параметрам советского гражданина, двери для меня оказались закрытыми и мой дебютный концерт с оркестром Ленинградской филармонии был отменен. Когда дверь закрывается, нужно найти другую дверь, через которую ты можешь выйти, или окно. Окном была в то время возможность эмиграции для людей еврейского происхождения. Это всем нам хорошо известно.
- Вы закончили в Нью-Йорке колледж Мэннеса. Неужели после школы Мусина вам еще надо было чему-то учиться?
- Я и сегодня учусь... Мусинская школа дает возможность продолжать учиться всю жизнь. Это карта, по которой я веду машину жизни. К тому же надо учитывать мою специальность. Певец или инструменталист может спеть или сыграть любому, кто согласится выслушать его. Для этого нужен только инструмент. Дирижер не может себя показать, не имея оркестра, а оркестр недоступен новичку. Мне нужно было каким-то образом оказаться в контакте с музыкальным миром, в частности, с миром консерватории. Поэтому в августе 1975 года я пошел в Джульярдскую школу. Но я опоздал, к августу они закончили приемные экзамены. В Манхэттенской школе музыки мне сказали, что дирижерской программы больше не существует. В тот же день я пошел на Ист-Сайд в колледж Мэннеса. Там меня приняли. Через шесть недель после начала учебного года я уже дирижировал студенческим оркестром. После репетиции президент колледжа сказала, что на следующий год дирижер оркестра уходит на пенсию и предложила мне его заменить. Вот это было моим профессиональным дебютом в Америке.
- Что явилось толчком к вашему неожиданному взлету?
- В газетах тех лет даже писали слово “overnight”... Помог случай. Когда я жил в Мичигане, в Симфоническом оркестре Буффало заболел дирижер, который должен был ехать с оркестром в гастрольный тур по Германии. Меня порекомендовали этому оркестру, гастроли прошли успешно. Через три недели такая же ситуация возникла с оркестром Берлинской филармонии. Они услышали, как хорошо прошел дебют Бычкова, рискнули и пригласили меня заменить, кстати, Риккардо Мути. После того концерта Караян обо мне очень тепло отозвался, и музыкальный мир узнал меня. И в этот момент все заговорили про “overnight”. Но мы же знаем, что ничего “overnight” не бывает. Это годы учебы, работы, размышлений, выбора репертуара...
- Это правда, что Караян говорил после концерта, что хотел бы видеть вас в качестве своего преемника в Берлинском оркестре?
- В последнее десятилетие жизни вопрос о преемнике задавался ему очень часто. Когда ему в очередной раз задали этот вопрос, он в числе трех имен упомянул и мое. Если не ошибаюсь, кроме меня он назвал Хайтинка и кого-то еще. Он никому ничего не рекомендовал. Просто каким-то образом в этот момент я оказался у него на уме. Безусловно, это для меня огромнейшая честь. Для меня важнее иметь одобрение моей работы от такого великого мастера, чем критика тех, кто его не любил.

220 South Michigan Avenue, Chicago, IL 60604, справки и заказ билетов по телефону 312-294-3000 или на сайте www.cso.org.

Григорий Дикштейн: “Пролетаем на полном свои юбилеи, даже не тормозя на крутом вираже”

Если косы дождей целый век расплетает и вертит
Над промокшей землею озябшее небо давно,
Приходите ко мне, пойте добрые песни и верьте:
Есть Любовь и Надежда, а третьего нам не дано...

4 ноября 2011 года исполняется семьдесят пять лет прекрасному поэту, музыканту, барду Григорию Дикштейну.
Я давно хотел поговорить с Григорием Ефимовичем о Поэзии, и предстоящий юбилей стал хорошим поводом осуществить желаемое. В начале нашей беседы юбиляр признался, что в последнее время не очень любит отмечать свои дни рождения.

- Говорят, каждому человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. Признайтесь, Григорий Ефимович, на самом-то деле вам около сорока?
- Не знаю. По-моему, эта оценка слишком заниженная. Конечно, хочется себя чувствовать моложе, чем есть на самом деле, но это не всегда удается. Ритм жизни подхлестывает держать нос и “хвост” над водой. (Смеется.) Вот неделю назад я закончил запись нового диска с новыми песнями. Для моих лет это - маленькая победа. Значит, автор жив.
- Помните, у Бродского: “Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной...”. Григорий Ефимович, что сказать вам о жизни?
- Только сейчас начинаешь понимать, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ненависть. Да, жизнь несправедлива, но ведь она все-таки и хороша! Где-то была такая фраза: “Жизнь – подарок, хотя и без бантика”. Я доволен жизнью. Считаю, что я состоялся.
- На мой взгляд, вы в первую очередь поэт, а уже потом бард, музыкант, прозаик...
- В этом смысле я люблю цитировать Бориса Алексеевича Чичибабина: “Назвать меня поэтом – дело людское”. И Булат Окуджава никогда себя поэтом не называл. Он говорил, что занимается творчеством, стихосложением. Поэт – очень громкое, емкое, серьезное, ответственное слово. Когда-то Булат Шалвович процитировал замечательную фразу Николая Доризо: “Популярность смешна и изменчива, С сотворенья она такова, Только слава - надежная женщина, Но она не жена, а вдова”. Судить о нас, пишущих, и окончательно делать какие-то выводы – работа тяжелая и, скорее всего, безрезультатная. Пройдет время, что-то поймут, что-то оценят, что-то останется... От некоторых поэтов оставалось по строчке. “Как хороши, как свежи были розы...” Строчка, которая осталась от томов. И это немало.
- Немало, потому что есть поэты, от которых ничего не остается... Вы процитировали фразу о славе, но, по-моему, вы как раз вкусили славу отнюдь не вдовью. “Ценю этот воздух, листву и кору, И грубый асфальт, и жука на ладони, Люблю эти мятые лица в вагоне, Веселую давку люблю поутру!..” После исполнения “Оптимистической песни” на Грушинском фестивале вы не только завоевали Первую премию, но и получили, без преувеличения, настоящую всесоюзную известность. Лучший комплимент для поэта – когда песня становится народной!
- Это Нателла Болтянская написала: “Величайшее достижение автора – когда поют его, не зная автора”. В 1978 году я возвращался с Грушинского фестиваля, и весь вагон пел мою “Оптимистическую”. Я сказал сидящим рядом: “Так это же моя песня!” Они закричали: “Ребята, автор здесь”. Такое поднялось: качали, под потолок бросали... Но дело не в этом. Я все это отношу к сиюминутным удачам. Чтобы состояться по-крупному, надо отойти на определенное расстояние и, прищурив глаз, посмотреть: “А ну-ка, что там человек наваял?” Такого ощущения, что я достиг какой-то славы, не было никогда. Я даже мысли такой не допускал, понимал, что любой успех – дело временное. Всегда временное! Даже золотые образы наших кумиров шестидесятых померкли. Не в наших глазах – в глазах других. В этом смысле не надо обольщаться. Делай то, что должно, и будь что будет...
- Григорий Ефимович, как рождается у вас стих? “Из какого сора растут стихи, не ведая стыда?”
- У Вадима Егорова есть фраза: “Я - брошенный к столу”. Если что-то дрогнуло, засветилось, потянулась, как у Пушкина, “рука к перу, перо к бумаге”, тогда что-то рождается. Жванецкий замечательно точно, с грустным юмором заметил, что “писАть – это как пИсать: когда припрет”. Если просто взять ручку и сказать ”Вот сейчас я напишу гениальный стих”, ничего не получится. Получится хорошо сделанный мастеровитый стишок, но это не будет НЕЧТО, выходящее из ряда. А останется то, что толкнуло неведомо когда, неведомо как и вылилось на бумагу. Прошлой осенью я зашел домой со строчкой на кончике языка: “Завидуя птицам, на юг паутина летела”. Я поймал ее в воздухе и, придя домой, добежал до стола и записал.
- То есть для вас никаких особых условий для творчества не надо?
- Кажется, у Гете по всей комнате стояли тумбочки, столы и полки с бумагой. Рождалась мысль – поэт бежал к краешку стола – записывал. Только так. Пока дошел до другого угла – потерял. Боязнь потерять мысль, строчку, фразу... Сиюминутное озарение – величайшее в мире действие человеческой мысли.
- А потом эти строчки остаются? Или “переспали с ними” ночь, а на следующее утро поняли, что не подходят, и все переписали заново? Бывало такое?
- Увы, да. В Харькове у меня на стене висела гитара. Я придумывал что-то, записывал придуманное, клал листок под струны и до следующего дня не прикасался. Через день смотрел. Какие-то строчки нравились, тогда писал дальше. Стих, как живое существо: или получает подпитку и продолжает жить, или умирает, так толком и не родившись.
- Почему отдельные стихи у вас вырастают в песни, а другие так и остаются на бумаге? Каков критерий отбора?
- В основном, строчки у меня появляются с какой-то внутренней мелодией. Она может быть не окончательной, но она есть. Мелодия зачастую диктует размер стиха. А там – может получиться песня, а может и нет... Некоторые стихи такой мелодии не имеют. Более того, они трудночитаемы: строка перетекает с одной линии на другую, бежит, обрывается, останавливается посередине, появляется внутренняя рифма, потом исчезает... – такие стихи песнями не становятся.
- Кого из поэтов вы считаете своими учителями?
- Главный толчок к относительно простому стихотворению с яркими образами я получил от песен Булата Окуджавы в начале шестидесятых, хотя писал и раньше. Мне даже казалось, что получались довольно неплохие стихи. Мои первые песни написаны в 1959 году, а стихи появились еще раньше. Одну из своих дворовых песенок я встретил несколько лет назад в Калифорнии. Она там себе спокойно проживала с 1959 года.
- Поэтом можно стать, или поэтами рождаются?
- Можно научиться мастерству стихосложения, и этому учатся. Но при этом настоящими поэтами стали не те, кто учился, а тот, кого Бог отметил.
- Роберт Крафт спросил у Стравинского: “Для кого вы сочиняете музыку?” Стравинский ответил: “Для себя и гипотетического alter ego”. Для кого пишет стихи поэт Григорий Дикштейн?
- Ответ Стравинского просто блестящий. Сначала для себя, потом для близкого человека, которому ты можешь прочитать и удачной строчкой похвастаться, а потом уже для того, кто попадется на твоем пути. С хорошими ушами и добрым сердцем. (Смеется.)
- Вы любите проверять стихи на слушателе?
- Непременно. У меня есть хороший внимательный глубокий слушатель – моя жена Марина. Зачастую она замечает такие вещи, которые ускользают от меня. Она говорит, что “вот это слово в стихотворении – не твоя лексика. Оно здесь чужое”. Я, бывает, возмущаюсь: “Как – чужое? Язык – дело живое! Почему бы его не употребить?” Она отвечает: “Да, язык – дело живое, но в этом стихотворении это слово чужое”.
- Прислушиваетесь к ее советам?
- Обязательно.
- Согласны ли вы с утверждением, что настоящая родина поэта – литература?
- В этом есть большая доля истины, но поэт все равно нуждается в той языковой аудитории, в которой он творит. Чем больше аудитория, тем больше подпитка. Это энергетический обмен, которого так не хватает людям, которые перестают выступать. Поэтому я ищу возможности где-нибудь показаться, активно выступаю. Был на Украине, в Беларуси, Германии, Израиле, Швейцарии, Бельгии… Но все-таки основная моя аудитория последних лет – американская. К сожалению, она сужается. Уходит старшее поколение носителей языка. Молодежи ближе и понятнее новояз, а не тот поэтический язык, который нам люб и дорог.
- Что бы вы ответили тем критикам, которые полагают, что бардовская песня измельчала. Ведь, согласитесь, среди тридцатилетних не видно сегодня фигур, равновеликих Галичу, Окуджаве, Городницкому...
- Вот из тридцатилетних я назову одно имя – Ксения Полтева. Очень рекомендую почитать стихи этой молодой женщины. Ее поэзия тяготеет к щербаковской, даже к поэзии Бродского. Рекомендую послушать ее “Письмо другу в деревню”...
- Когда-то вы написали: “Крепи ряды, шестидесятник, Нас так немного на Земле”. Что для вас означает быть шестидесятником?
- Мой новый диск и свой концерт я открываю песней “Мои шестидесятые“. Мой ответ – в этом стихотворении.

Я из тех приснопамятных дней полосатых,
что (увы!) зарастают забвенья травой,
поколенья оттаявших шестидесятых,
безголосый уже, но покуда живой!
В нашем узком кругу не “стучали” в охотку,
стих крамолен – но, не изменив ни строки,
жили, не наступив своей песне на глотку,
выживая не вследствие, а вопреки!
Мне, чтоб правду сказать, трех аккордов хватало,
может это кому-то и не по душе...
Но спешили мы: аэропорты, вокзалы,
даже не тормозя на крутом вираже.

И, с плацкартных свисая натруженных полок,
слушал разный народ наши песни в пути,
а что вырос печальных потерь мартиролог,
если песни остались - не страшно уйти!
Торопливо мы жили, но не бестолково,
За строкою и словом – свободы глоток...
Ну а если не найдено главное слово,
то его отыскать да поможет мне Бог!
И в сибирских скитах, и на Галапагоссах,
среди книг, затерявшихся на стеллаже...
Пусть хлопочет движок и дымятся колеса,
даже не тормозя на крутом вираже!

Но растаяло сладкое слово свобода
на губах, стынет пеною на удилах...
А от песен протеста до песен исхода -
лёту день на икаровых слабых крылах.
Пусть у времени нынче иные приметы,
принимаю их, не уступая судьбе...
Только в песнях, мне кажется, нет эстафеты:
каждый сам по себе и я сам по себе...
От безумного ритма, как прежде, хмелея,
не хватает струны на гитаре уже,
пролетаем на полном свои юбилеи,
даже не тормозя на крутом вираже.

Григория Дикштейна поздравляют коллеги по цеху. Вот шутливое четверостишие Юлия Кима: “Скажу без лишних аллегорий, Скажу открыто все как есть, Большой мерси тебе, Григорий, За то, что ты на свете есть”. А вот какие слова нашел для юбиляра израильский бард Дмитрий Кимельфельд: “Григорий Дикштейн - не американский, не русский, не еврейский автор. Его место в первых, уже теряющихся для нынешних младых, рядах классиков Авторской песни. Григорий Дикштейн - это особый вкус, особое чувство меры, изысканности, мудрости. Таких уже не выпускают. Если бы он родился в Питере или Москве, его судьба была бы иной. Он пел бы сейчас на первых сценах России. Его возможности как музыканта и певца практически безграничны. Звонкость, легкость, поэтические навыки, ошарашивающий энергетический напор создают особую ауру имени. Они не вписываются в американский пейзаж... Его время –это до сих пор существующая параллельная виртуальная реальность. Там все остается по прежнему: друзья, враги, ненависть, страсть...”.

- Среди ваших стихов есть любимые?
- В определенные периоды жизни мы любим тех или иных поэтов, их отдельные строчки. То же самое происходит со мной. Перетекают, идут за мной по жизни считанные фразы. Иногда вдруг неожиданно для себя открываю старую песню и понимаю, что зря упустил ее, оставил в том периоде жизни. Она из сегодняшнего дня. Вот, к примеру, “Баллада о звездах” – песня, которую я не пел тридцать лет и включил в новый диск. “Когда покаты и чисты Небес лиловые холсты, Души откроем монастырь... О, как скрипучи эти двери! Льет, неподвластная судам, Свет Вифлеемская звезда. Под ней предательство, вражда... А как в нее хотелось верить, Еще до снятия с креста!..” Все периоды жизни проходят в этой песне через взгляд на звезды... Тридцать лет к ней не прикасался!
- “О, сколько нам открытий чудных” предстоит! Поройтесь в вашем архиве, Григорий Ефимович! У вас есть архив?
- (Смеется.) Сейчас мы Пастернака будем цитировать. Я думаю, что Борис Леонидович погорячился насчет того, что “не надо заводить архивы, над рукописями трястись”.
- Мне тоже так кажется. Надо заводить архивы. Для потомков надо.
- Он и сам сохранял архивы. Порой в старых рукописях находишь такие интересные строчки!
- От старых стихов – к будущему концерту. Ваш предстоящий юбилейный вечер - праздник для всех нас. Ведь среди гостей – знакомые, известные всем имена. Имена не только чикагские, но и московские. Какие сюрпризы вы готовите зрителям?
- Сюрпризов я и сам не знаю. Тот, кто готовит сюпризы, мне их не раскрывает. Предстоящий концерт будет уникальным и неповторимым. Такого вечера больше никогда не будет! Мы к нему готовимся очень тщательно, и я надеюсь, что он запомнится надолго. С нетерпением жду гостей. Минчанина Владимира Борзова хорошо знают в Чикаго, его два концерта прошли с аншлагом. Валентину Гиндлер знают меньше. Ее полюбило “Радио Шансон”, и она с ними сотрудничала, хотя она бард самый настоящий. Вероника Долина с такой легкостью согласилась приехать, что я даже не поверил. При ее занятости бросить Москву и дом в Нормандии и примчаться сюда?!
- А юбиляр споет что-нибудь?
- Конечно. Я буду петь сам, и мои песни будут петь другие.
- У Бродского была традиция писать стихи на Рождество. А вы пишете стихи на свои дни рождения?
- Специально не пишу, но иногда получается, как, например, с песней “Мои шестидесятые”. Я написал ее в феврале этого года, и она превратилась в юбилейную. Так же, как песня “Пересыхающий ручей” получилась моим подарком самому себе на шестидесятипятилетие.
- Мне очень нравятся ваши строчки: “Если косы дождей целый век расплетает и вертит Над промокшей землею озябшее небо давно, Приходите ко мне, пойте добрые песни и верьте: Есть Любовь и Надежда, а третьего нам не дано...”. Не правда ли, они отражают ваше сегодняшнее состояние?
- Думаю, да. Ничего дороже человеческого общения мир пока не придумал. Это то, что нас держит в этой жизни.
- “Перекинуться словцом, выше нету благодати” – ваши слова из стихотворения “Средь авансов и долгов” как раз об этом.
- Старинная русская “игра”: задушевный разговор с внимательным собеседником. “Давай поговорим...” (Смеется.)
- Спасибо, Григорий Ефимович, за интересную беседу. Поздравляю вас с предстоящим юбилеем. “Не оставляйте стараний, Маэстро!” Продолжайте творить на радость себе и нам! Встретимся на концерте!

Nota bene! Юбилейный вечер Григория Дикштейна “Еще не кончен бал!” пройдет 5 ноября 2011 года в 7 часов вечера в зале “Christian Heritage Academy” по адресу: 315 Waukegan Road, Northfield, IL 60093. В концерте принимают участие гости: Лидия Бабель, Валентина Гиндлер, Вероника Долина, Владимир Борзов, Марк Мерман, а также чикагские актеры, музыканты, барды. Вечер ведет Елена Бернат. На вечере будет продаваться новый диск Григория Дикштейна “Приметы времени”. Билеты можно приобрести по телефону 847-338-5585, в театральных кассах Чикаго и пригородов, а также на сайте www.newliferadio.com.

“Борис Годунов” М.Мусоргского в Лирик-опере Чикаго (7-29 ноября 2011 г.)

Действующие лица и исполнители:
Борис Годунов – Ферручо Фурланетто (дебют в Лирик-опере),
Принц Шуйский – Стефан Маргита (дебют в Лирик-опере),
Пимен – Андреа Сильвестрелли,
Григорий – Эрик Нельсон Вернер (дебют в Лирик-опере),
Варлаам – Раймонд Ачето.
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
Оригинальная постановка – Стайн Винге.
Режиссер-постановщик – Юлия Певзнер (дебют в Лирик-опере).
7 – 29 ноября 2011 года (семь спектаклей).
Опера исполняется на русском языке с английскими субтитрами.

Большой праздник ждет всех любителей оперного искусства. С 7 ноября на сцене Лирик-оперы будет исполняться шедевр Модеста Мусоргского, опера “Борис Годунов”!
Русская опера – редкий гость на сцене чикагского театра. За одиннадцать лет – только два названия: “Пиковая дама” в сезоне 1999-2000 годов и “Евгений Онегин” в сезоне 2007-08 годов. И вот, наконец, впервые за семнадцать лет в Чикаго мы услышим и увидим оперу “Борис Годунов”. Спектакль идет в первоначальной версии 1869 года.
Дело в том, что когда Театральный комитет дирекции императорских театров России не принял оперу к постановке, объяснив решение отсутствием выигрышной женской роли, Мусоргский взялся за вторую редакцию. Для переделки партитуры были и другие основания. На это автора подвигли советы музыкального критика В.Стасова, композитора Н.Римского-Корсакова, а также историка Н.Никольского, по рекомендации которого Мусоргский изменил финал оперы. Теперь она завершалась не смертью Бориса, а новой сценой “Под Кромами”. Был также добавлен исключительно важный монолог Бориса в Царском тереме и исключена “Сцена у собора Василия Блаженного” с переносом знаменитого эпизода с Юродивым в финал оперы. Кроме этого композитор придумал дополнительный акт с любовной линией Лжедмитрия и Марины Мнишек. Впоследствии его назвали “Польским актом”. Так родилась вторая версия оперы 1872 года. Однако даже в стане друзей Мусоргского не было единства относительно некоторых существенных черт произведения. Так, например, Римский-Корсаков, восторгаясь оперой в целом, отмечал существенные пробелы в ее оркестровке, колючесть некоторых гармоний, шероховатость вокального языка.
В 1881 году Мусоргский умер, на следующий год “Борис Годунов” был снят с репертуара. И вот тут за дело взялся Н.А.Римский-Корсаков. Он задумал и осуществил доработку “Бориса Годунова” с целью его большей, как сказали бы мы сейчас, “презентабельности”. Он подверг изменениям и сокращениям некоторые сцены, сделал новую инструментовку, усилив роль и мощь оркестра и сгладив некоторые “острые углы” в гармониях и вокальных партиях. Так возникла наиболее популярная редакция Римского-Корсакова. Теперь, по прошествии времени, очевидно, что при этом были утрачены некоторые оригинальные особенности стиля Мусоргского.
Версия Римского-Корсакова впервые была исполнена в 1896 году в Большом зале Петербургской консерватории. Партию Бориса Годунова исполнял бас Федор Стравинский – отец Игоря Стравинского. Исторической можно назвать постановку оперы в редакции Римского-Корсакова на сцене мамонтовской Московской частной русской оперы в 1898 году, где в главной партии выступил гениальный Федор Шаляпин. Ему выпала миссия наиболее полно и глубоко воплотить на сцене образ царя Бориса. Для мировой славы “Бориса Годунова” определяющей стала парижская постановка 1908 года, осуществленная в рамках Русских сезонов под руководством Сергея Дягилева. Партию царя Бориса вновь исполнил Шаляпин. Для этой постановки Римский-Корсаков сделал второй вариант своей редакции оперы.
После парижского триумфа успех “Бориса Годунова” в других странах не заставил себя ждать. Уже в 1909 году оперу можно было услышать в Ла Скала с Шаляпиным, затем в Генуе с Джиральдони. В 1913 году силами дягилевской труппы с участием Шаляпина опера была впервые исполнена в Лондоне, а также в Метрополитен-опере (оркестром дирижировал Артуро Тосканини, это была американская премьера) и в Бреслау (немецкая премьера).
На пресс-конференции в Чикаго бывший генеральный директор Лирик-оперы Уильям Мэйсон сказал, что главной причиной возвращения на чикагскую сцену оперы Мусоргского является согласие Ферручо Фурланетто исполнить партию Бориса: “Он - один из самых выдающихся басов нашего времени. Я слышал его Бориса в Венской опере и был поражен красотой и мощью его голоса”. Фурланетто исполнял эту партию в Ла Скала, Венской опере, Риме, Венеции, Флоренции и Сан-Диего. С 1985 года Фурланетто исполнил девять партий на сцене оперного театра в Сан-Диего, в том числе – единственный раз в США до Лирик-оперы - Бориса Годунова. Он стал первым итальянским певцом, исполнившим партию Бориса в Мариинском театре в Санкт-Петербурге. Сцену смерти Бориса Фурланетто исполняет настолько реалистично, что каждый раз волнуешься за певца. Не так давно в Сан-Диего в этой сцене он упал и настолько сильно ударился головой, что на десять секунд потерял сознание. Певец шутит: “Это была самая убедительная сцена, которую я когда-либо сыграл”.
Сегодня Ферручо Фурланетто – самый востребованный оперный певец мира. Взгляните только на его список театров этого года: Венская опера (“Сила судьбы”), Метрополитен-опера (“Дон Карлос” и “Симон Бокканегра”), опера Палермо (опера “Дон Кихот”), Болоньи (“Эрнани”), Ковент-гарден, Парижская опера, театр “Колон” (Буэнос-Айрес), Израильская опера. Чикаго повезло оказаться в этом списке!
В партии князя Шуйского на сцене Лирик-оперы дебютирует словацкий тенор Стефан Маргита. Он прославился исполнением партий Лацы Клеменя и Луки Кузьмича в операх Леоша Яначека “Енуфа” и “Записки из Мертвого дома”.
Если в прошлых русских операх в Чикаго блистали русские певцы (в “Пиковой даме” - Галузин, в “Онегине” – Хворостовский), то в постановке “Бориса Годунова” русских исполнителей нет. Зато режиссер возобновления спектакля - выпускница Санкт-Петербургского музыкального колледжа имени Н.А.Римского-Корсакова Юлия Певзнер. В 1991 году она эмигрировала в Израиль. Работала с Франческой Замбелло в качестве ассистента режиссера-постановщика. Как режиссер дебютировала в Мариинском театре (“Золото Рейна” и “Валькирия”). Международный успех пришел к ней после постановки “Пиковой дамы” П.Чайковского в Опере Далласа. Среди ее режиссерских работ – “Нос” Д.Шостаковича в бостонской Лирик-опере, “Набукко” Дж.Верди в Греческой национальной опере. Дважды Певзнер ставила “Бориса Годунова” – в Опере Хьюстона и Опере Сан-Франциско.
На прошлой неделе мне удалось побеседовать с Юлей, и она рассказала много интересного о будущем спектакле. Интервью с Юлией Певзнер читайте в следующих выпусках газет “Реклама” и “Reklama Weekend”, а также на этом сайте.

Билеты на оперу “Борис Годунов” можно заказать на сайте Лирик-оперы http://www.lyricopera.org/home.asp (обратите внимание: на некоторые спектакли билеты продаются с большой скидкой!), по телефону 312-332-2244, а также приобрести в кассе театра по адресу: 20 North Wacker Drive, Chicago, IL 60606.

Венский симфонический оркестр в Чикаго

Только один день в Театре музыки и танца “Харрис” выступит Венский симфонический оркестр (не путайте с Венским филармоническим)! Дирижер – известный итальянский маэстро Фабио Луизи. В начале сентября он был назначен главным дирижером Метрополитен-оперы и вынужден был отменить запланированные выступления в европейских оперных театрах. В концерте участвует трио “Эроика”, недавно номинировавшееся на премию “Грэмми” по разделу “Лучшая запись года”. В программе: Концерт Л.ван Бетховена до-мажор для скрипки, виолончели и фортепиано (Тройной концерт), а также Вторая симфония И.Брамса.

7 ноября, 3.00 pm, Harris Theater, 205 E. Randolph Street, Chicago, IL 60601, справки и заказ билетов по телефону 312-334-7777 или на сайте www.harristheaterchicago.org.

Чикагский симфонический центр представляет...

27-29 октября, 8.00 pm. Еще раз обращаю внимание уважаемых читателей на три уникальных вечера в Симфоническом центре на этой неделе. Чикагский симфонический оркестр под управлением Бернарда Хайтинка и Чикагский симфонический хор представляют ораторию Йозефа Гайдна “Сотворение мира” (“Die Schoupfung”) – одно из самых величественных сочинений в истории музыки. Гайдн признавался, что “никогда не был так благочестив, как во время работы над ораторией. Я ежедневно падал на колени и просил Бога, чтобы Он дал мне силы для счастливого выполнения этого труда”. Первое исполнение оратории состоялось 30 апреля 1798 года в Вене во дворце мецената князя Йозефа Шварценберга. Первое публичное исполнение оратории состоялось год спустя, в день именин Гайдна, 19 марта 1799 года в венском Императорском и королевском придворном театре. Желающих послушать ораторию оказалось так много, что перед входом возникла давка, в которой едва не погиб ребенок.
Восьмидесятидвухлетний Хайтинк впервые дирижирует ораторией. Оркестр не исполнял это произведение с 1993 года. В концертах участвует уникальный английский тенор Ян Бостридж. Среди солистов – сопрано Клара Эк и бас-баритон Ханно Мюллер-Бракман.

30 октября, 7.30 pm. Концерт легендарной американской исполнительницы фолк- и кантри-музыки Джоан Баэз. Едва ли не больше, чем творчеством, Баэз известна своими. политическими выступлениями. Во время войны во Вьетнаме она заняла активную антивоенную позицию, участвовала в пацифистском движении, Движении за ядерное разоружение. В 1968 году диски Баэз были запрещены в армейских магазинах США, в 1978 году ее концерт в Ленинграде был отменен без объяснения причин. Тем не менее певица приезжала в СССР и встречалась с Андреем Сахаровым и Еленой Боннэр.
В августе 1969 года Джоан Баэз участвовала в знаменитом рок-фестивале в Вудстоке. Ее друзьями были Мартин Лютер Кинг, Жак Брель, ее друзьями остаются Боб Дилан и Би Би Кинг.
На вечере 30 октября прозвучат лучшие композиции из альбомов Баэз. В концерте участвует музыкант Дирк Пауэлл.

31 октября, 8.00 pm. В программе зарубежных оркестров-гастролеров этого года Симфонический центр представляет концерт Будапештского фестивального оркестра под управлением Ивана Фишера. Этому оркестру всего двадцать семь лет, тем не менее он уже давно занимает место одного из самых ярких симфонических коллективов Европы. Почетным приглашенным дирижером оркестра был бывший музыкальный руководитель ЧСО сэр Георг Шолти.
В программе чикагского концерта: Увертюра к пьесе “Розамунда” и Пятая симфония Ф.Шуберта, Венгерские крестьянские песни Б.Бартока, увертюра-фантазия “Ромео и Джульетта” П.Чайковского.

2 ноября, 6.30 pm; 3-5 ноября, 8.00 pm; 6 ноября, 3.00 pm. Органная музыка редко звучит в Симфоническом центре. Тем интереснее становятся предстоящие концерты, на которых прозвучат Органные концерты и сочинение “Музыка на воде” Г.Ф.Генделя.
Всю свою жизнь Гендель сохранял удивительную свободу. Он ненавидел всякие цепи и пребывал вне официальных обязанностей: нельзя ведь причислить к ним его титул учителя принцесс. Больших придворных музыкальных должностей и крупных пенсий ему не предоставляли даже после того, как он перешел в английское подданство, хотя бок о бок с ним их удостаивались посредственные композиторы. О своих английских коллегах он говорил с презрительным сарказмом. Он не стал оксфордским доктором, хотя ему и предлагали этот титул. Ему приписывают следующие слова: “Как, черт возьми, мне пришлось бы потратить свои деньги, чтобы сравняться с этими идиотами? Да никогда в жизни!” В Дублине, когда на одной афише его назвали “доктором Генделем”, он рассердился и заставил быстро восстановить в программах обращение “мистер Гендель”.
За исключением одной лишь оперы “Радамисто”, посвященной королю Георгу II, Гендель отказался от унизительного, но вместе с тем и выгодного обычая отдавать свои произведения под покровительство какой-либо особы; и только когда он был в крайней нужде, подавленный нищетой и болезнью, решился дать один концерт в виде бенефиса. По его словам, “попросил милостыню”. Вот и английский король Георг I, на службе у которого какое-то время состоял Гендель, имел все основания быть им недовольным. Свою службу Гендель нес не слишком ревностно и позволял себе длительные отлучки. Как-то, вернувшись к своим обязанностям, Гендель написал произведение “Музыка на воде”. Достоверно известна дата его первого исполнения - 17 июля 1717 года. В этот день король принял участие в мореходной прогулке по Темзе, а маленький “речной” оркестр, к удивлению короля, вдруг заиграл новое сочинение. Современники пишут, что король был настолько восхищен музыкой, что приказал повторить концерт дважды до ужина и один раз после него, то есть, говоря современным языком, “Музыка на воде” была исполнена “на бис” четыре раза в течение одного дня! Произведение задумано Генделем для исполнения на открытом воздухе, и лучше внимать ему где-нибудь на гондоле в Венеции, но, думаю, и в Симфоническом центре эта “водная” музыка будет слушаться превосходно!
На концерте 2 ноября будут исполнены Сюиты N1 и 2 из “Музыки на воде”, а также Первый органный концерт Г.Ф.Генделя. В остальные дни программа концертов выглядит так: Первый и Четвертый органные концерты и “Музыка на воде” Г.Ф.Генделя. Чикагским симфоническим оркестром руководит канадский дирижер, специалист в барочном репертуаре Бернард Лабади. Органист – его соотечественник из Квебека Ричард Пейр.

220 South Michigan Avenue, Chicago, IL 60604, справки и заказ билетов по телефону 312-294-3000 или на сайте www.cso.org.

Музыкальный Чикаго

Чикагский симфонический центр представляет...

20 и 22 октября, 8.00 pm; 21 октября, 1.30 pm. За дирижерским пультом Чикагского симфонического оркестра “эстафетную” палочку Риккардо Мути подхватывает бывший главный дирижер оркестра, хорошо нам знакомый Бернард Хайтинк. Первая программа дирижера посвящена столетней годовщине смерти Густава Малера. Оркестр исполнит Четвертую симфонию композитора. Солистка – Клара Эк, сопрано (дебют в Чикаго). В программе также Скрипичный концерт А.Берга. Солист – Франк Петер Зиммерман.

21 октября, 8.00 pm. На этот вечер Симфонический центр отдан во власть джазу. На сцене – величайшее, по мнению журнала “BBC Music Magazine”, фортепианное трио в современном джазе: Кейт Джарет (фортепиано), Гари Пикок (контрабас), Джек Деджонетт (ударные).

23 октября, 3.00 pm. Дуэт скрипки и фортепиано, дуэт двух замечательных музыкантов и очаровательных женщин Хилари Хан и Валентины Лисицы. В программе – произведения Баха, Бетховена, Брамса, а также новые сочинения, написанные специально для дуэта Хан-Лисица. После концерта на втором этаже Симфонического центра в Grainger Ballroom желающие смогут получить автограф у Хилари Хан.

27-29 октября, 8.00 pm. Чикагский симфонический оркестр под управлением Бернарда Хайтинка и Чикагский симфонический хор представляют ораторию Йозефа Гайдна “Сотворение мира” (“Die Schoupfung”) – одно из самых величественных сочинений в истории музыки. Гайдн признавался, что “никогда не был так благочестив, как во время работы над ораторией. Я ежедневно падал на колени и просил Бога, чтобы Он дал мне силы для счастливого выполнения труда”. Первое исполнение оратории состоялось 30 апреля 1798 года в Вене во дворце мецената князя Йозефа Шварценберга. Он был одним из тех, кто заплатил гонорар композитору. Биограф Гайдна пишет: “Дворец был расположен на площади мучного рынка. Чтобы обеспечить удобный для гостей подъезд ко дворцу, торговцы мукой и бобами вынуждены были убрать свои лотки. За это князь выплатил им десять гульденов и пятьдесят крейцеров компенсации. Для регулирования движения перед началом концерта на площадь были направлены двадцать четыре полицейских - конных и пеших”. Первое публичное исполнение оратории состоялось год спустя, в день именин Гайдна, 19 марта 1799 года в венском Императорском и королевском придворном театре. Желающих послушать ораторию оказалось так много, что перед входом возникла давка, в которой едва не погиб ребенок. “Сотворение мира” стало первой в истории светской ораторией, написанной на немецком языке. Это оказалось настолько непривычным для венцев, что сразу же был сделан итальянский перевод. Именно с “Сотворения мира” 24 марта 1802 года в Петербурге открылось Филармоническое общество. (Источник – А.Кенигсберг.)
Восьмидесятидвухлетний Хайтинк впервые дирижирует ораторией. Оркестр не исполнял это произведение с 1993 года. Солисты – Клара Эк, сопрано; Ян Бостридж, тенор; Ханно Мюллер-Бракман, бас-баритон.
220 South Michigan Avenue, Chicago, IL 60604, справки и заказ билетов по телефону 312-294-3000 или на сайте www.cso.org.

Риккардо Мути собирает награды

11 октября в Риме было объявлено, что музыкальный руководитель Чикагского симфонического оркестра Риккардо Мути становится Почетным пожизненным директором Римской оперы. Напомню, с декабря 2010 года Мути является художественным руководителем Римской оперы.
13 октября в Стокгольме Мути была вручена премия имени Биргит Нильсон. Отмечая заслуги Мути, президент Фонда Биргит Нильсон Рутберт Рейш заявил, что дирижер на протяжении многих лет “олицетворяет все те качества, которые так ценила Биргит Нильсон, - трудолюбие, преданность и любовь к музыке”.
Премия имени Биргитт Нильсон была учреждена в 2005 году и является одной из крупнейших в мире классической музыки - ее размер составляет один миллион долларов. Мути стал вторым лауреатом этой премии. В 2009 году первым лауреатом был назван испанский тенор Пласидо Доминго.
21 октября в испанском городе Овьедо Мути будет вручена еще одна престижная музыкальная награда - премия принца Астурийского. Жюри премии отметило дирижера за способность “передать слушателям вневременный смысл музыки”.

Фортепианные концерты в Чикаго

21 и 23 октября в Чикаго состоятся концерты американской пианистки украинского происхождения, ученицы профессора Бориса Петрушанского Инны Фаликс (http://www.innafaliks.com/). Она родилась в Одессе. В возрасте десяти лет с родителями эмигрировала в США. В пятнадцать лет состоялся дебютный концерт пианистки с Чикагским симфоническим оркестром. Фаликс много гастролирует, выступая на самых престижных сценах мира, включая Карнеги-холл и Концертный зал имени П.Чайковского. Три года назад она придумала новую серию литературно-музыкальных вечеров “Музыка/Поэзия”. Эти концерты второй год транслируются на волне классической музыки WFMT. Первый подобный концерт в Чикаго с большим успехом прошел 1 мая в объединении “Pianoforte Chicago”. В программе предстоящих концертов – Соната ля-минор Ф.Шуберта, Трансцендентные этюды Ф.Листа N10 и 11, Чакона С.Губайдулиной, “Аппассионата” Л.ван Бетховена. Эти концерты имеют для Инны Фаликс особое значение. Они станут первым публичным выступлением пианистки после рождения 5 сентября сына Натаниэля. Поздравляю Инну с рождением ребенка и желаю новых творческих свершений и побед.
21 октября, 8.00 pm; 23 октября, 3.00 pm, Music in the Loft, 1017 West Washington Blvd, #4H, Chicago, IL 60607. Справки по телефону 312-919-5030 и на сайте http://musicintheloft.org/season/faliks.php.

Chicago Sinfonietta представляет...

Чикагский оркестр Chicago Sinfonietta второй год подряд празднует День мертвых (Dia de los Muertos)! Это не день скорби, а именно веселый праздник, который традиционно отмечают в странах Латинской Америки. Особенной любовью пользуется он в Мексике. В этот день в театре музыки и танца “Харрис” будут звучать мексиканская музыка, Аранхуэсский концерт Х.Родриго (солист – гитарист из Боснии Денис Азабагич), а также Увертюра из оперы В.А.Моцарта “Дон Жуан”. Оркестром руководит приглашенный дирижер Гектор Гузман.
1 ноября, 7.30 pm, Harris Theater, 205 E. Randolph Street, Chicago, IL 60601, справки и заказ билетов по телефону 312-236-3681 или на сайте www.chicagosinfonietta.org.