Павел Санаев: “Литература – это серьезно. Кино – это просто здорово”

“Меня зовут Савельев Саша. Я учусь во втором классе и живу у бабушки с дедушкой. Мама променяла меня на карлика-кровопийцу и повесила на бабушкину шею тяжкой крестягой. Так я с четырех лет и вишу.” Так начинается одна из самых пронзительных книг последнего десятилетия – повесть Павла Санаева “Похороните меня за плинтусом”.
31 октября Павел Владимирович Санаев будет гостем Литературного салона Аллы Дехтяр.
История девятилетнего Саши Савельева, прототипом которого является автор, принесла огромную популярность Санаеву. Тираж книги только в России составил более полумиллиона экземпляров. Она издана в Германии, Франции, Польше, Болгарии, Италии. Эту книгу читали все, о ней спорят, ее обсуждают, о ней говорят. В своих многочисленных интервью Павел Владимирович подробно рассказывал об истории создания книги и ее прототипах. Поэтому я не стану повторяться и представлю нашего гостя с несколько другой стороны. Тем более, что круг интересов Санаева не ограничивается только литературой. Долгие годы он занимался переводами англоязычных фильмов, снимался в кино в качестве актера, писал сценарии, последние годы занимается режиссурой. Его фильм “На игре” победил на кинофестивалях в Пасадене и Лос-Анджелесе, получил восемь призов за спецэффекты, работу каскадеров и оператора. По данным интернет-опроса эта лента признана лучшей российской картиной, снятой в стиле “экшн”.
В начале нашей беседы я попытался определить приоритеты Павла Санаева в творчестве.

- Павел Владимирович, кем вы себя считаете в большей степени: писателем, переводчиком, актером, сценаристом, режиссером?
- Книга “Похороните меня за плинтусом” принесла мне гораздо больше признания, чем три моих фильма “Последний уик-энд”, “Нулевой километр” и “На игре”. И это понятно. Фильмы остаются на территории легкого развлечения – триллер, мелодрама, боевик. В то же время книга находится на территории искусства – это драма о реальной жизни, о правоте неправых и неправоте правых. Плюс ко всему в книге найден уникальный баланс между драмой и юмором. Все это делает книгу особенной, и не случайно ее продажи перевалили в России за полмиллиона экземпляров. Но такие книги невозможно выдавать “на гора” ежегодно. В книге собрано очень много сокровенного, прожитого – такой материал копится половину жизни, дальше только надо интересно все описать. Сейчас я приступил ко второй книге – пишу роман “Хроники Раздолбая”. В ней тоже будет очень много сокровенного – даже больше, чем в “Плинтусе”. Надеюсь, она “выстрелит”. Но после этой книги я скорее всего с головой уйду в кино, потому что меня полностью захватывает эта магия – возможность создавать новую реальность. Когда несколько лет назад я смонтировал свою самую первую сцену и разрозненные до этого кадры вдруг ожили, я был зачарован – снова и снова крутил эту сцену на компьютере и повторял про себя: “Это я сделал?” И пусть мои фильмы будут в большей степени развлекательными, чем серьезными, “снижение жанра” меня не пугает. Литература – это серьезно. Кино – это просто здорово. Чувствуете разницу? Что касается переводов, то это давно перевернутая страница. Я перевел несколько сотен американских фильмов для русского зрителя, но это было на этапе обучения сценарно-режиссерскому ремеслу. Актерство же вообще никогда не было моим делом. Я сыграл несколько ролей в детстве, но это всего лишь интересный опыт, который до сих пор помогает мне в режиссуре.
- Вот давайте остановимся как раз на этом интересном опыте. Тяжело было вживаться в роль скромного мальчика в очках и красной шапочке, который вступился за Бессольцеву в “Чучеле” Ролана Быкова?
- Вживаются в роль только серьезные актеры, когда им необходимо играть персонажей, отличающихся от их собственной личности. Когда Шарлиз Терон играет монстра – это вживание в роль, достойное заслуженного “Оскара”. Но в девяноста процентах случаев артисты просто играют самих себя в предлагаемых обстоятельствах. Это тоже нужно уметь, но вживания тут нет – тебе ставят задачу, а ты стараешься реагировать так, как отреагировал бы на самом деле. И делать это как можно более естественно, не забывая про мизансцену. Когда я играл Васильева, мне не нужно было вживаться – в шестом классе я именно таким и был, только без очков. Так что вся премудрость заключалась в точном следовании задачам режиссера. Ролан Антонович всегда ставил задачи очень точно, так что больших трудностей я не помню.
- Что вам вспоминается сегодня об этом фильме?
- Было очень интересно, а главное – было ощущение причастности к большому серьезному делу. В школе обычно живешь будущим – вот стану взрослым, и тогда… А “Чучело” давало нам всем ощущение настоящей, неподдельной значимости уже тогда. Если бы не съемки, то про свою жизнь до двадцати двух лет я мог бы сказать: “Годы, прожитые вхолостую”, а благодаря “Чучелу” этот период ознаменован участием в создании настоящего киношедевра. Это мне до сих пор очень приятно.
- Каким был Ролан Быков в работе?
- Очень собранным, очень волевым, а, главное, очень светлым. Как говорила про него мама: “На площадке у него над головой всегда светило солнце”. Это правда. Некоторые режиссеры или продюсеры так “грузят” съемочную группу, что работа превращается в мучение. А ведь важен не только результат, но и процесс. Съемки фильма – это огромный кусок жизни, когда вы спаяны в один организм. И здоровье этого организма зависит в первую очередь от режиссера. Если он параноик, то параноиками станут все. И все будут ждать, когда этот кошмар закончится. Работать с Роланом Антоновичем всегда было очень приятно.
- Вы долгие годы занимались переводами фильмов. Что было самым запоминающимся в вашей работе?
- Постоянный стресс. Фильм нужно было отдавать переведенным в тот же день, как его привозили. На перевод средней по сложности картины у меня уходило семь-восемь часов, и если кассету привозили в три-четыре часа дня, то я получал возможность спокойно поработать и нормально лечь спать. Но далеко не все фильмы привозили в четыре, и не все оказывались средней сложности. Поэтому с трех часов дня я уже начинал волноваться – во сколько привезут, сложным ли будет фильм? С четырех часов начинались нервные звонки в офис. “Когда?” - “Еще через час.” - “Ну, скоро?” - “В шесть поедет к тебе водитель.” И так, поволновавшись полдня, я получал в восемь вечера кассету с каким-нибудь сложным фильмом и понимал – закончу под утро и спать не придется. А на следующий день все повторялось. Плюс к тому, в промежутках между переводами я писал свой первый сценарий.
- Сегодня, когда вы смотрите зарубежный фильм, вы обращаете внимание на перевод? - Нет, почти никогда. Во-первых, сегодня почти все фильмы дублируются, и узнать, что было в оригинале, уже невозможно – надо специально искать исходник. Я обращаю внимание на перевод, когда слышу какую-нибудь удачную шутку на русском – тогда интересно узнать, что было в оригинале, чтобы оценить работу переводчика.
- Есть разница в том, какое кино любит Павел Санаев – зритель и какое кино снимает Павел Санаев - режиссер?
- К счастью, нет. Я, вообще, не уверен, что режиссер может любить одно кино, а снимать другое. Это же раздвоение личности получится! Я люблю “экшн”, люблю триллер. И если бы мне сказали: “Павел, вы же написали такую серьезную книгу - снимите какую-нибудь глубокую драму”, я бы просто не смог этого сделать. Когда в бытность переводчиком мне приходилось переводить драмы, я просто погибал от скуки, и работа тянулась вдвое дольше. Мне легче было перевести комедию с непрерывной болтовней, чем тягучее немногословное кино “о жизни”. Комедия давала драйв, а драма вытягивала силы. Заставить меня сегодня посмотреть драму почти невозможно. А снять - тем более.
- Вам наверняка уже надоели вопросы о книге “Похороните меня за плинтусом”. Я не буду повторять других журналистов и в сотый раз спрашивать одно и тоже. Спрошу о другом – о фильме по этой книге. Мне кажется, картина Сергея Снежкина не передает дух и содержание книги. Согласны ли вы с этим?
- Согласен, не передает. Там нарушены несколько главных основ: Толя из мудрого сильного человека стал никчемным забулдыгой; бабушка умирает не потому, что ее лишили любви, а потому, что ее банально хватил удар от беготни; мальчик вместо счастья обретения матери думает о двадцати пяти рублях в книге; ну и плюс напрочь исчез юмор и свет. Снежкин снял свою картину, свое видение. Поэтому в титрах указано “по мотивам повести Павла Санаева”. И моего имени нет в титрах, хотя запускалась картина в производство по написанному мною сценарию.
- А почему вы сами не сняли фильм по своей книге?
- Я понял, что снимать драму мне будет скучно и не интересно. Плюс ко всему, не интересно будет второй раз пересказывать уже высказанную историю. Не будет запала, драйва, а это неизбежно скажется на результате. И будут говорить: “Санаев взял и испортил свою книжку”. На горизонте в тот момент замаячил проект “На игре”, и я понял, что боевик мне гораздо интереснее. Пусть говорят, что это всего лишь “развлекаловка”, но с профессиональной точки зрения эта работа дала мне в разы больше, чем могла бы дать самая успешная экранизация “Плинтуса”.
- Как вы относитесь к экранизациям литературных произведений?
- Я знаю очень хорошие экранизации, которые порой получаются интереснее лежащих в основе книг. Например, великолепная экранизация “Собачьего сердца” Владимира Бортко. Или “Minority report” Стивена Спилберга. Если в книге есть хорошая идея и хороший материал для кино, конечно, ее надо экранизировать. Сегодня люди больше смотрят фильмы, чем читают, и удачная экранизация всегда пробуждает интерес к первоисточнику. После выхода у нас на телевидении сериала “Идиот” продажи книг Достоевского в магазинах увеличились в разы. Я уже не говорю про “Властелина колец”.
- Согласны ли вы с определением вашего фильма “Последний уик-энд” как первого российского молодежного триллера?
- Конечно! Я сам его так и определяю. Молодежный триллер – жанр с довольно четкими канонами, и в России на тот момент таких фильмов не было. Я люблю эту работу, хотя в ней сказывался недостаток профессионализма: как сценарного, так и режиссерского. В этом году я переписал сценарий “Последнего уик-энда” заново просто чтобы поупражняться и доказать себе, что за эти пять лет я чему-то научился. Сценарий стал лучше на несколько голов. Он есть у меня на английском языке, и я очень хотел бы снять его в Америке – сделать римейк.
- Трудно снимать боевики?
- Кино, вообще, снимать не легко. Но меня удивляет, почему все так часто спрашивают про киношные трудности?! Разве уголь добывать легче? Спросите у чилийских шахтеров – легко им было в забое? В кино есть трудности, как в любой работе. Но все действующие кинематографисты пришли в эту область добровольно и не просто пришли, а в прямом смысле пробились и не поменяют эту работу ни на какую другую. А раз так, акцентировать внимание на трудностях мне кажется неправильным. Но чтобы не подумали, что киношная жизнь – сплошной мед, ковровые дорожки и фотовспышки, скажу, что рабочий день режиссера длится двенадцать-четырнадцать часов на площадке и еще два-три часа после съемки. Во время работы над фильмом “На игре” я полгода спал по три-четыре часа. Когда закончился последний съемочный день и я, наконец, выспался, ощущение было неожиданным – как это так, мне не хочется спать?
- Опишите, пожалуйста, обычный съемочный день Санаева-режиссера.
- Режиссер работает не только на съемке. Сначала начинается подготовительный период. Надо найти интересные места для съемок, выбрать реквизит, костюмы, сделать раскадровки. Это долгая работа, она длится несколько месяцев. Потом начинаются собственно съемки. Представьте, что у вас есть небольшой чемодан и громадный ворох одежды, которую надо туда запихнуть. Вы кладете вниз ботинки, потом рубашки, потом вынимаете ботинки и заменяете их на туфли полегче, чтобы поместились брюки, потом распихиваете по углам носки и ломаете голову, как утрамбовать свитер... Так вот, работа на площадке – это утрамбовывание своих замыслов в “чемоданчик” реальности. Вы обнаруживаете, что придуманная вами мизансцена не разводится в реальной декорации; камера не может встать туда, куда вы хотели; артисту некомфортно говорить написанные реплики; двенадцатичасовой съемочный день не позволит вам снять двадцать пять кадров, которые вы считали необходимыми... А “чемоданчик” сцены должен быть сегодня закрыт. Вы приходите на площадку, выпиваете кофе и начинаете трамбовать, и каждый день у вас разные “чемоданчики” и разный ворох одежды.
- Какое влияние на ваше творчество оказал Квентин Тарантино и его фильмы?
- Никакого. Я очень люблю Тарантино, но он единственный в своем роде. После “Pulp Fiction” у него появилось много подражателей, но все они быстро перевелись. У него настолько уникальный киноязык, что на него нельзя ориентироваться – вы останетесь всего лишь плохим подражателем. Если говорить о влиянии, то гораздо сильнее на меня повлиял Стивен Спилберг. Мое восприятие кинематографа делится на до “Индианы Джонса” и после. Мне было лет пятнадцать, когда я увидел фильм “Индиана Джонс и храм Судьбы”. Тогда я подумал: вот ЭТО – кино! И я до сих пор мечтаю снять что-нибудь подобное.
- Ваши фильмы сделаны по американским образцам на российском материале. Какой сюжет вы могли бы предложить Голливуду, если бы у вас появилась возможность снимать там кино?
- Во-первых, я очень хочу, чтобы у меня появилась такая возможность. Во-вторых, я придерживаюсь правила никогда не говорить о замыслах. И дело даже не в том, что кто-то может украсть. Просто от замысла до написанной истории нужно преодолеть громадный путь. А, рассказывая о замыслах, вы как будто топчетесь в отправной точке и лишаете себя энергии, которая в этом пути понадобится. У меня есть два сюжета, но я ни слова о них не скажу, пока не напишу сценарии и не зарегистрирую их в авторском обществе.
- Если бы вы могли снимать любых актеров, каким был бы ваш выбор? Назовите, пожалуйста, вашу “Dream team”.
- Эван Макгрегор, Морган Фримен, Джон Кьюсак, Шарлиз Терон, Дениел Крейг, Стив Бушеми, Леонардо Ди Каприо, Тим Рот, Бред Питт, Роберт Де Ниро, Энтони Хопкинс... В Голливуде столько прекрасных актеров, что список будет огромным. Из российских артистов выделил бы в первую очередь Евгения Миронова.
- Сегодня в России говорят о восьмидесятых-девяностых годах XX века с каким-то уничижительно-презрительным оттенком. Появилось даже новое выражение “лихие девяностые”. Мне кажется, это обидно и ужасно несправедливо. Здесь есть какая-то чудовищная подмена понятий. Золотые годы настоящей свободы превращаются в года “лихие”. Что вам вспоминается сегодня о том времени?
- “Лихие девяностые” - выражение очень точное. Это было именно “лихое” время быстрых денег, быстрых смертей и разгула самого откровенного бандитизма. Я очень хорошо помню этих крепких парней в кожаных плащах и куртках. Вот ситуация, которой я был свидетелем и которую опишу в романе: в сильный мороз на бензоколонку подъехала иномарка. Из машины вышел парень лет двадцати пяти в кожаном плаще. Взял в руки заправочный пистолет – понял, что рукам холодно. Тогда он вытащил из соседних “Жигулей” водителя, сунул ему этот пистолет в руки и приказал: “Заправляй, бля!” И тот заправлял, потому что иначе получил бы сотрясение мозга или пулю. И так было повсеместно, такие были “золотые годы настоящей свободы”. Никакой подмены понятий: 1990-1994 годы – это страшные “лихие” годы свободных волков, грызущих друг друга, а также заодно подвернувшихся под руку “лохов”, которыми были все остальные.
- Расскажите, пожалуйста, о вашей новой книге “Хроники Раздолбая”. Она тоже автобиографическая?
- Мне кажется, что слово “автобиографическая” применительно к моим книгам вообще неправильно употреблять. Я описал вам только что случай, которому был свидетелем. Этот случай будет в романе. Будут и другие случаи, свидетелем или участником которых я был. Но если книги, в которых описывается то, что видел или слышал автор, называть автобиографическими, то получится, что вся литература, кроме фантастики и постмодернизма, это сплошная автобиография – большинство писателей описывают то, что видели. На самом деле автобиографическими называются книги, где автор пишет именно о себе, ничего не добавляя и не придумывая. “Низкие истины” Кончаловского или “Анатомия скандала и успеха” Никаса Сафронова – это автобиографические книги, они пишут в них о себе. А “Похороните меня за плинтусом” не автобиографическая книга – ее герой Саша Савельев, и многие события в этой книге придуманы. Также и “Хроники Раздолбая”.
- Вы впервые приезжаете в Чикаго. Как вы собираетесь построить ваш творческий вечер? Будут ли показаны отрывки из ваших фильмов? Если можно, несколько слов о программе вечера.
- У меня есть отработанный алгоритм встреч, который хорошо себя зарекомендовал. Я начинаю с вопросов. Сразу говорю: “Здравствуйте, я - Павел Санаев. Что бы вы сами хотели от меня услышать? Что вам интересно узнать?” И дальше, в зависимости от аудитории, появляются десять-пятнадцать разных вопросов, иногда самых неожиданных. Я записываю их, выстраиваю на бумажке последовательность, чтобы удобно было переходить от одного к другому, и так мы общаемся. Потом в конце встречи могут появиться новые вопросы. Я планирую показать в Чикаго фрагмент фильма “На игре”, прочитать отрывок из “Хроник Раздолбая” и неизданную главу “Похороните меня за плинтусом”.
- До встречи в Чикаго!

Nota bene! Встреча с Павлом Санаевым состоится 31 октября 2010 года в 6 часов вечера в Литературном салоне Аллы Дехтяр в помещении Computer Systems Institute по адресу: 8950 Gross Point Road, Skokie, IL 60077. Справки по телефону – 773-275-0934.

Риккардо Мути: все еще впереди!

Главным героем музыкального Чикаго последних недель стал новый музыкальный руководитель Чикагского симфонического оркестра, выдающийся итальянский дирижер, маэстро Риккардо Мути. Мэр Дэйли провозглашает 19 сентября Днем Мути в Чикаго, отрезок Мичиган-авеню от Чикагского симфонического центра до здания “Чикаго трибюн” называется по образцу Великолепной мили Милей Мути. Мути на экранах телевизоров в сводках новостей. Мути на радио. Мути в газетах, и не только чикагских. Авторитетнейший музыкальный критик “New York Times” Энтони Томмазини спешит в Чикаго на его концерт (выступление Чикагского симфонического оркестра он назвал восхитительным), критик газеты “Guardian” пишет в своем издании, что завидует жителям Чикаго и сожалеет, что не может в эти дни быть с ними, а деловая “Wall Street Journal”, обычно скупо освещающая культурные события, посвящает итальянскому маэстро целый разворот.
Мути на значках. Мути на флажках. Мути везде. “Festa Muti” в Чикаго. Со времен великих Фуртвенглера, Тосканини, Караяна не было такого, чтобы дирижер симфонического оркестра привлекал такое всеобщее внимание. Приезд Мути в Чикаго явился, без преувеличения, событием не только американского, но и международного масштаба. К сожалению, 2 октября маэстро заболел и отменил свои предстоящие выступления с Чикагским симфоническим оркестром. “Festa Muti” продолжится в Чикаго в феврале следующего года. А пока – первые впечатления от трех программ маэстро.

Грандиозным концертом в парке Миллениум 19 сентября Риккардо Мути официально вступил в должность десятого музыкального руководителя оркестра. Концерт начался величественной Увертюрой к опере Верди “Сила судьбы”, а закончился торжественными звуками труб Отторино Респиги из его симфонической поэмы в четырех частях “Пинии Рима”. Каждая часть – музыкальное обозрение любимых мест Респиги в Риме, объяснение Респиги в любви Вечному городу. Однако не думайте, что с приходом Мути в Чикаго начнется “эпидемия” итальянской музыки. Мути в первом же концерте показал, что не будет ограничиваться музыкой только лишь своих соотечественников. Романтические “Прелюдии” Листа и нежнейшая, чувственная увертюра-фантазия Чайковского “Ромео и Джульетта” показали разнообразие музыкальных интересов Риккардо Мути. Концерт в парке, к изумлению и радости двадцати пяти тысяч зрителей, закончился грандиозным фейерверком. Судя по реакции Мути, это стало неожиданностью и для него. Короткую речь после концерта он начал словами: “Дирижеру говорить не следует”. Маэстро призвал собравшихся послушать игру оркестра в Симфоническом центре и пообещал сделать все от него возможное, чтобы люди, равнодушные к классической музыке, полюбили ее.
Основу первой программы Мути в Симфоническом центре составили два произведения Гектора Берлиоза – “Фантастическая симфония” и монодрама “Лелио, или Возвращение к жизни”. Их соседство в программе Мути объяснил так: “Мы часто слышим “Фантастическую симфонию” во второй части концерта. Но она рассматривалась Берлиозом как пролог к драме “Лелио”, а “Лелио” – как продолжение “Фантастической симфонии”. Берлиозом задумывались два произведения вместе, и исполнять одно без другого, начало без продолжения – это ошибка”.
Берлиоз дает поиграть духовым инструментам. В “Фантастической симфонии” мы услышали прелестный звук гобоя Евгения Изотова, флейты Маттье Дюфора, волторны Дэйла Клевенджера, кларнета Ларри Комбса. Неслыханные созвучия, невероятное сочетание музыкальных тембров и оркестровых красок Берлиоза требуют от оркестра особого внимания к деталям, ритмической четкости и инструментального баланса. Всего этого удалось достичь музыкантам под руководством Мути - оркестр звучал просто вдохновенно.
Главным событием второго отделения вечера стало появление в качестве Чтеца друга Риккардо Мути, блистательного французского актера Жерара Депардье. Не знаю, как вы, уважаемые читатели, но до появления Депардье в Чикаго я не знал, что он не только снимается в кино и играет в театре, но еще обожает выступать с симфоническими оркестрами. В августе на Зальцбургском музыкальном фестивале была исполнена оратория Сергея Прокофьева “Иван Грозный”. Так вот текст от лица Ивана Грозного читал Жерар Депардье. Кстати, последний из трех прокофьевских концертов стал 200-м выходом Риккардо Мути на оркестровый подиум в Зальцбурге. После исполнения оратории с колосников на задник сцены был спущен плакат, на котором по-итальянски было написано следующее: “Дорогой Риккардо! Самые наилучшие пожелания от... (далее следовал список композиторов), всех нас и Зальцбургского фестиваля”. Так чествовали Мути в Зальцбурге. И вот – новая встреча итальянского маэстро и французского актера. На этот раз - в Чикаго.
Верхний свет погашен, у музыкантов освещены только пюпитры. Из глубины партера к авансцене медленно, с трудом передвигая ноги, продвигается Актер. Это и есть Жерар Депардье. Он изображает музыканта - героя “Фантастической симфонии”, только что очнувшегося от навеянных опиумом грез и страшных видений гильотины. Он говорит о Шекспире, о Гамлете, с которым отождествляет себя, о верном друге Горацио, который тут же за занавесом поет нежный романс (тенор Марио Зеффири), и о брюзжащих критиках, не понимающих ни Шекспира, ни Бетховена, ни нового романтического искусства. Монологи Актера перемежаются с музыкальными номерами. Тут и Баллада о рыбаке (на текст Гете), и зловещий “хор теней” из юношеской кантаты Берлиоза “Клеопатра”, и “Сцена бандитов”, которые “пьют за здоровье своих принцесс из черепов их возлюбленных”, и лирическая “Песнь счастья”, и короткий оркестровый отрывок “Эолова арфа” из кантаты “Орфей”, и, наконец, Фантазия на мотивы шекспировской “Бури”.
Слушая “Лелио”, наслаждаясь этой божественной музыкой, я ловил себя на мысли, что нахожусь не в концертном зале, а в соборе – настолько мощным был энергетический заряд, исходивший от оркестра, хора, чтеца, солистов и дирижера. Это был тот редкий случай, когда музыканты и композитор не только говорили на одном музыкальном языке, но и были эмоционально близки друг другу. При этом в их исполнении не было и тени помпезности. Наоборот, показалось даже, что дирижер намеренно приглушает бурный поток чувств. Мути старается уйти от внешнего блеска, которым оркестр может одинаково “опутать” любую музыку независимо от композитора, а добивается от оркестра особого звучания для каждого произведения. В данном случае мы слушали исповедь актера, почти интимную музыку, а в интимной музыке нет места пафосу. Потому и работал Мути не грубой кистью, а мягкими штрихами и тонкими линиями. Кстати, Чикагский симфонический исполнил “Лелио, или Возвращение к жизни” впервые в своей истории.
Как обычно, выше всяких похвал звучал Чикагский симфонический хор. Я не часто слышу его в Симфоническом центре, но когда это происходит, неизменно поражаюсь слаженности, подготовленности, техническому мастерству этого коллектива. Вот и в “Лелио” массивная хоровая конструкция легко высвечивала каждую мелодическую линию, играючи справляясь со сложными полифоническими хитросплетениями Берлиоза. Браво многолетнему хормейстеру Дайену Вулфу!
Каждая программа у Риккардо Мути осмыслена, ничего не исполняется просто так. На пресс-конференции Мути говорил: “Даже у композиторов-классиков можно найти произведения мало исполняемые”. И уже во второй программе Мути это доказал. Казалось бы, нет композитора более исполняемого, чем Йозеф Гайдн. При этом две симфонии Гайдна (N39 и N89), которые были исполнены в Симфоническом центре, прозвучали в Чикаго впервые. В программе они объединились с двумя симфониями Моцарта: N25 и N34. Симфония Гайдна N39 соль-минор была взята Моцартом в качестве образца для сочинения собственной соль-минорной симфонии. Мути показал в концерте оба произведения, и это оказалось очень интересно. Мы услышали совсем другой Чикагский симфонический – нежный, романтичный, умиротворенный. Это печальный, грустный романтизм, особая, светлая печаль Моцарта, это Моцарт-поэт, притаившийся под маской Моцарта-актера. Драматичный, минорный, трагичный Моцарт – как это не похоже на привычный образ маленького мальчика, музицирующего на клавесине для придворных дам, или юноши, влюблявшегося во всех оперных певиц!..
Недавно Риккардо Мути дал развернутое интервью итальянской газете “Corriere della Sera”. Из него любители музыки смогли узнать, что дирижер, когда приезжает в Чикаго, живет на сорок четвертом этаже небоскреба и окна его квартиры выходят на озеро Мичиган. Мути сказал: “Чикаго – город будущего, особенно в архитектуре. Здесь вы найдете польскую, итальянскую, греческую, мексиканскую общины. Поэтому и оркестр здесь такой живой”. Жаль, конечно, что в числе общин итальянский маэстро не назвал русскоязычную, но, я думаю, что в дальнейшем он не раз услышит русскую речь в Симфоническом центре и в своих будущих интервью исправит эту оплошность. Как бы то ни было, роман дирижера с оркестром только начинается. Уверен, что впереди нас ждут новые открытия, сюрпризы, откровения! Все еще впереди!

Nota bene! В связи с болезнью Риккардо Мути изменена программа концертов будущей недели. С 14 по 17 октября Чикагский симфонический оркестр исполнит Пассакалью А.Веберна и Седьмую симфонию Г.Малера. Дирижер - Пьер Булез.

Абонементы и одиночные билеты на все концерты сезона 2010-2011 годов можно заказать на сайте оркестра http://cso.org/, по телефону 312-294-3000, а также приобрести в кассе Симфонического центра по адресу: 220 South Michigan Avenue, Chicago, IL 60604.

Чикагский симфонический центр представляет...

Главным героем музыкального Чикаго последних недель стал новый музыкальный руководитель Чикагского симфонического оркестра, выдающийся итальянский дирижер, маэстро Риккардо Мути. Мэр Дэйли провозглашает 19 сентября Днем Мути в Чикаго, отрезок Мичиган-авеню от Чикагского симфонического центра до здания “Чикаго трибюн” называется по образцу Великолепной мили Милей Мути. Мути на экранах телевизоров в сводках новостей. Мути на радио. Мути в газетах, и не только чикагских. Авторитетнейший музыкальный критик “New York Times” Энтони Томмазини спешит в Чикаго на его концерт (выступление Чикагского симфонического оркестра он назвал восхитительным), критик газеты “Guardian” пишет в своем издании, что завидует жителям Чикаго и сожалеет, что не может в эти дни быть с ними, а деловая “Wall Street Journal”, обычно скупо освещающая культурные события, посвящает итальянскому маэстро целый разворот.
Мути на значках. Мути на флажках. Мути везде. “Festa Muti” в Чикаго. Со времен великих Фуртвенглера, Тосканини, Караяна не было такого, чтобы дирижер симфонического оркестра привлекал такое всеобщее внимание. Приезд Мути в Чикаго явился, без преувеличения, событием не только американского, но и международного масштаба. К сожалению, 2 октября маэстро заболел и отменил свои предстоящие выступления с Чикагским симфоническим оркестром. “Festa Muti” продолжится в Чикаго в феврале следующего года. В связи с болезнью Риккардо Мути изменена программа концертов будущей недели.

14-17 октября, 8.00 pm. Чикагский симфонический оркестр исполнит Пассакалью А.Веберна и Седьмую симфонию Г.Малера. Дирижер - Пьер Булез.

20 октября, 6.30 pm. Чикагский симфонический оркестр и Гил Шахам. Выдающийся музыкант современности солирует в Четвертом концерте Й.Гайдна для скрипки с оркестром и в Пятом (“Турецком”) концерте В.А.Моцарта для скрипки с оркестром. В программе концерта – Адажио для струнных С.Барбера.

7 ноября, 3.00 pm. Внимание - еще одна замена! В связи с повреждением сустава пианист Мюррей Перайя отменил свой сольный концерт в Симфоническом центре. Его заменит канадский пианист Марк-Андре Хамелин. В программе – произведения Й.Гайдна, В.А.Моцарта, Ф.Листа, Г.Форе, К.В.Алкана. Билеты действительны.

Новости о Чикагском симфоническом оркестре.
Выпущен первый совместный диск Риккардо Мути и Чикагского симфонического оркестра. Для первой записи итальянский маэстро выбрал одно из своих самых любимых произведений - гениальное творение Джузеппе Верди “Реквием”. Этот монументальный семичастный цикл для четырех солистов, смешанного хора и оркестра является единственным крупным произведением Верди, не предназначенным для оперного театра. Мути собрал блестящий состав исполнителей: Ольга Бородина, Барбара Фриттоли, Марио Зеффири, Ильдар Абдразаков. Каждый из солистов в полной мере проникся идеей дирижера и идеально соответствовал его замыслу. Запись сделана в Чикагском симфоническом центре 15-17 января 2009 года. Это третья запись “Реквиема” в дискографии Мути и ЧСО. До этого ЧСО дважды записывал “Реквием”: в 1977 году с сэром Георгом Шолти (среди солистов выделялась Леонтин Прайс) и в 1993 году с Даниэлем Баренбоймом (в этой записи участвовали Пласидо Доминго и Ферручо Фурланетто). Что касается Мути, то он записывал вердиевский шедевр в 1979 и 1987 годах.
30 сентября 2010 года о своем уходе на пенсию объявил один из старейшин Чикагского симфонического оркестра, концертмейстер группы контрабасов Джозеф Гуастафесте. Музыканта принял в оркестр Фриц Райнер в 1961 году, так что он служит в коллективе сорок девять лет! Дольший срок был, кажется, только у легендарного трубача оркестра Адольфа Херсета. Дата торжественной церемонии проводов Гуастафесте на пенсию будет объявлена дополнительно.

“Восхитительно неуклюжие парни” в поисках невест

На открывающемся 7 октября 46-м Чикагском международном кинофестивале состоится мировая премьера фильма канадского режиссера-документалиста Юли Ивановой “Любовь в переводе” (“Love Translated”, Канада, 2010, 83 мин.).
Сюжет фильма прост. Однажды пятнадцать одиноких мужчин (“восхитительно неуклюжих парней”, как написано в аннотации к фильму) из разных стран отправились в десятидневное путешествие в Одессу с одной-единственной целью – найти себе невест. В составе “группы захвата” – китаец, который интересовался исключительно высокими блондинками, стареющий француз пятидесяти семи лет и братья-американцы: мечтательные, наивные, смешные... Единственной прекрасной дамой, сопровождавшей мужчин в этом путешествии, была режиссер картины Юля Иванова. О том, как проходило путешествие в “город невест”, о приключениях иностранцев в Одессе и рассказывает эта лента.
Канадский режиссер-документалист Юля Иванова родилась и выросла в Москве. Закончила Институт кинематографии (ВГИК). С середины девяностых живет в Ванкувере. Режиссер документальных фильмов “From Russia, For Love”, “I want a Woman”, “Moscow Freestyle”, “Fatherhood Dreams”, “True Love or Marriage Fraud? The Price of Heartache”. Работает вместе с братом-продюсером Борисом Ивановым через компанию Interfilm Productions Inc. (http://www.interfilm.ca/). Я позвонил в Ванкувер и попросил рассказать Юлю Иванову о фильме “Любовь в переводе”.

- Как родилась идея вашей картины?
- По заказу канадского телевидения я делала фильм “True Love or Marriage Fraud? The Price of Heartache”. Это картина о том, как часто канадцы, заключающие браки с иностранными гражданами, становятся жертвами обмана; о том, что брак является способом получения канадского гражданства. Работая над этой темой, я нашла информацию о том, что компания “Anastasia International” предлагает для одиноких мужчин организованные туры в некоторые города Украины и России. Мне визуально очень хорошо представилась картинка, как не говорящие по-русски мужчины средних лет организованным образом ездят в автобусе по Одессе, Херсону... Эта картинка мне показалась очень веселой. Так родилась идея фильма. Я позвонила в эту компанию, и нам с братом разрешили поехать в составе группы. Совершенно не зная, что произойдет, мы не расставались с камерой от первого до последнего дня. Нам повезло – группа попалась интересная и разнообразная. За эти десять дней произошло много разных событий.
- Среди мужчин не было подставных лиц? Все они по-настоящему хотели обзавестись семьей?
- Конечно, вы увидите абсолютно реальных людей. Когда я приехала в Одессу, я узнала, что им даже никто не сказал о съемочной группе. Некоторые из них не хотели сниматься. В основном, это были очень пожилые мужчины, целью которых было, видимо, не найти жену, а просто развлечься. В фильме вы их не увидите. Но подставных лиц там нет вообще. Другое дело, что некоторые мужчины вполне могли бы быть актерами.
- Не было так, что эти люди больше думали о вашей съемочной группе, чем о себе? Не наигрывали ли они под камеру?
- Нет, не было ни одного такого человека. Вообще, во время тура вся атмосфера была настолько нереальной, что наличие еще какой-то маленькой женщины с камерой, никоим образом не меняло их поведения и ощущения. В этом и состоит прелесть документального кино, что иногда тебе везет.
- А как одесские невесты отнеслись к съемочной группе?
- Более настороженно, чем женихи. Но мне и тут повезло. Главная героиня в этом фильме была очень открыта к съемкам, и у меня не было проблем.
- Каковы итоги поездки? Кто-нибудь нашел свою “половинку”?
- Да. Одна пара, которую я показываю в течение фильма. В финале мы видим, что они решили пожениться.
- Где находится ваша студия?
- Сегодня фильмы делаются в маленьких компаниях. Мой брат и я – та самая маленькая компания, которая на своей аппаратуре в своем офисе в Ванкувере делает фильмы по заказу телевидения или просто потому, что нам хочется их делать.
- Через несколько дней состоится премьера фильма, и он станет жить самостоятельной жизнью. У вас есть планы показать картину в бывшем Советском Союзе?
- Пока нет. Во-первых, я только что ее закончила. Во-вторых, я не очень хочу показывать этот фильм на Украине. Я считаю, что участницы съемок сделали мне большое одолжение, пустив меня в свою жизнь, и мне бы не хотелось, чтобы об этом становилось известно там, где они живут. Так получилось, что мои предыдущие фильмы никогда не показывали в бывшем Советском Союзе, хотя многие из них на российскую тему. У меня были фильмы про усыновление взрослых детей в России, и я очень хотела, чтобы их показали в России. Мне казалось это очень важным. Но российские телевизионные каналы ими не заинтересовались. А “Любовь в переводе” - не такой социально важный фильм, чтобы его обязательно там показывали. Хотя... Посмотрим...
- Фильм закончен. Что дальше?
- Я уже три года делаю очень важный и серьезный для меня фильм, который будет называться “Family Portrait in Black and White”. Он тоже связан с Украиной. Три года подряд я ездила летом в город Сумы к одной удивительной женщине, которая воспитывает шестнадцать брошенных родителями детей-мулатов. Родители – иностранные студенты и местные девушки. Три года я снимала, как живет эта семья. В прошлом году демонстрационная версия фильма вошла в финал конкурса проектов программы ITVS – самой известной в мире программы финансирования иностранных картин. В конкурсе участвовали семьсот пятьдесят проектов, и мы вошли в финальную семерку. Сейчас я с утра до ночи сижу в офисе и монтирую этот материал.
- Я надеюсь, что традиция, начатая фильмом “Любовь в переводе”, продолжится, и свою новую работу вы тоже покажете в Чикаго.
- Если отберут наш фильм – с удовольствием. Для нас это будет большая честь.
- Желаю вам успеха на фестивале!

В конце нашей беседы Юля Иванова сказала: “Я очень рада, что мировая премьера фильма “Любовь в переводе” состоится в Чикаго. Чикагский международный кинофестиваль – один из самых главных кинофестивалей в Северной Америке. Показ фильма на таком престижном смотре с самого начала дает фильму значительно больший вес. На фестивале фильм будет представлять мой брат, а кроме этого на демонстрацию фильма приедут мои герои Эрни Комо, Лилия Колейчук и Рамон Родригес. Эрни Комо и Лилия Колейчук – это как раз та единственная пара, которая сложилась в результате поездки. Я была на их свадьбе в сентябре. Когда я им сказала, что фильм будет показываться в Чикаго, они решили приехать. Просто так. На радость устроителям фестиваля и зрителям. А Рамон Родригес – один из двух главных героев фильма. С ним мы проводили самое большое количество времени. Оба этих человека – Эрни и Роман – были самыми классными мужчинами в этом путешествии. Они - веселые, умные, живые. Я думаю, зрителям будет интересно задать им вопросы”.

Показ фильма “Любовь в переводе” состоится 9 октября в 8.00 pm и 11 октября в 3.30 pm в кинотеатре AMC River East 21 по адресу: 322 East Illinois Street, Chicago, IL 60611. Фильм демонстрируется на русском и английском языках с английскими субтитрами. Билеты можно заказать на сайте Чикагского международного кинофестиваля www.chicagofilmfestival.com или по телефону 312-683-0121.
Приятного просмотра! Встретимся в зале!

Григорий Остер: “Я пишу свои книги для гениев”

Он родился в Одессе, вырос в Ялте, три года служил матросом на Северном флоте.
Хотел писать стихи для взрослых. Ушел в детскую литературу, как он сам говорит, “из-за советской власти”. Надеялся стать благополучным писателем. Долго не получалось. Писал сценарии к мультикам. Мультики (“38 попугаев”, “Котенок по имени Гав”, “Попался, который кусался” etc.) гремели на всю страну, автора по имени не знал никто. В годы застоя создал новый жанр литературы – “Вредные советы”. Публиковался в самиздате. Издаваться стал после 1992 года. Написал “Вредные советы для непослушных бизнесменов”, “Книгу о пище для вкусной и здоровой женщины”, “Сказку с подробностями”, “Противные задачи”, “Ненаглядное пособие по математике”... Придумал науки Папамамалогия, Конфетоедение, Вритература, Схлопотаника...

Это все он – писатель, сценарист, насмешник и постмодернист, умный, ироничный, тонкий Григорий Остер.
10 октября 2010 года Григорий Остер будет гостем Литературного салона Аллы Дехтяр.
В начале нашей беседы перед встречей в Чикаго я спросил у Григория Бенционовича, какую фразу или “вредный совет” он бы хотел увидеть в качестве эпиграфа к интервью. В ответ услышал:
- Я бы хотел спросить себя: “Когда же ты сядешь писать книги, которые уже придумал?”
- А есть такие?
- Конечно. И немало.
- В одном из интервью я прочел, что ваша мама была библиотекарем и ваше детство прошло среди книг. Что вы читали тогда?
- Моя мама познакомила меня с музыкой русского языка. Я еще лежал в колыбели, а она читала мне наизусть Пушкина, Лермонтова... Мне говорили, что мое первое в жизни слово было матерное. Мама пела мне колыбельную: “Ветра спрашивает мать, Где изволил пропадать...” Кто-то ее отвлек, она спела: “Ветра спрашивает...” и замолчала. Я приподнял голову в кроватке и четко сказал: “Мать”!.. Как всякий ребенок, я читал сказки и классику. В основном, русскую и советскую классику в детской литературе. Потом, когда подрос, читал все подряд. В шестидесятых выходили собрания сочинений, и я “глотал” их одно за другим: Чехова, Вересаева, Куприна... Когда мне в руки попала книга Пастернака с предисловием Синявского, я узнал, что есть ТАКАЯ поэзия. Конечно, огромное влияние на меня, как и на все поколение, оказывала выходившая в те времена “Библиотека фантастики”. Несомненно, Стругацкие... У меня два любимых писателя: Достоевский и Дюма. По-своему они равны. Я думаю, что эпопею про мушкетеров можно читать каждые пять-семь лет и каждый раз находить там что-то новое.
- Как получилось, что вы стали детским писателем?
- Я не устаю повторять, что мы должны благодарить советскую власть, партию и цензуру за замечательную детскую литературу, которая была в Советском Союзе. В силу того, что талантливые люди не могли издавать произведения для взрослых, они уходили либо в переводчики, либо в детскую литературу. Все детские писатели, если их расспросить, признались бы вам, что они никакие не детские писатели. Они бы сказали, что вынуждены быть детскими писателями. Чуковский, Маршак, Заходер, Сапгир, Берестов, Коваль... - можно перечислять до бесконечности. И я, если бы не советская власть, в жизни бы не пошел в детскую литературу. Писал бы, как в юности, стихи для взрослых, как мне хотелось. Я стал детским писателем в силу сложившихся обстоятельств. А потом мне это так понравилось, стало так приятно работать с детьми, что к взрослой литературе я уже не вернулся. Взрослых можно “надуть”, а детей не обманешь. Если ребенку скучно, он зевает над книжкой и не будет ее ни слушать, ни читать.
- Но ведь цензура в детской литературе ничем не отличалась от цензуры во взрослой! Она тоже бушевала.
- Еще как! По десять лет не издавались мои книги. За весь период советской власти у меня не вышло ни одной книги в твердой обложке с картинками. Мои книги были брошюрами, а настоящие книги стали издаваться после 1992 года. Понадобилось время, чтобы художники нарисовали к ним картинки.
- Значит, ваш уход в детскую литературу не был уходом в легкую жизнь?
- Я-то думал, что будет легкая жизнь. Я вырос в Ялте, закончил школу в 1966 году и пошел служить матросом на Северный флот. Когда через три года вернулся, увидел, что разгромлено все: и “Новый мир”, и другие московские журналы, и даже уральский “Байкал”, который напечатал “Улитку на склоне” Стругацких. Все было скошено... Заработать себе на жизнь писанием стихов можно было только в том случае, если стихи были на две темы: про любовь и про партию, причем, под любовью имелась в виду любовь к партии. Никаких других тем существовать не могло! А поскольку ничего другого, кроме как писать, я в жизни делать не умел, то я подумал, что вот научусь я писать милые детские книжки, и все будет хорошо. Я смогу, не кривя душой и не совершая подлости и гадости, тихо и мирно писать. Но не тут-то было!.. Моя первая детская книга начиналась со слов: “Однажды в Африке случился ремонт”. Мне приписали всякие ужасные политические вещи, сказали, что я имел в виду Анголу, а в то время у Советского Союза были какие-то проблемы с Анголой.
- Вы боролись с Советской властью?
- Я не был диссидентом, но я писал правду про отрицательных персонажей. А начальство в этих персонажах узнавало себя. Ведь и Сталин, и Гитлер – это все частные случаи Кащея Бессмертного... Мне сильно помогали мультфильмы. Когда вышла моя первая книга “Про Слоненка, Мартышку, Удава и Попугая”, по ней был сделан мультфильм. Он стал чрезвычайно популярным. Тогда в Советском Союзе были писатели, которых все знали по именам. Они были на телевидении, в газетах, но никто не знал, что они написали. Я относился к другому типу. Все знали, что я написал, все видели мои мультфильмы (“Котенок Гав”, “38 попугаев”), но никто не знал, что это я написал, потому что никто не читал титры. Но редакторы знали! Когда потом они требовали, чтобы я вычеркивал какие-то фразы из книг, я говорил: “Вот вы меня вычеркиваете, а Брежнев с внуками, наверное, тоже смотрит мультфильмы по моим книгам. Я ему пожалуюсь”. Из-за популярных мультфильмов у меня был определенный статус.

За два дня до нашего разговора умер режиссер фильма “38 попугаев” Иван Уфимцев. Григорий Бенционович вспоминает:
- Талантливый был человек. Мой первый режиссер. А мультипликатором “38 попугаев” был великий Норштейн. Ему тогда не давали запускаться с его собственным фильмом, и Уфимцев взял его к себе мультипликатором. Норштейну удалось создать совершенно замечательных персонажей. У меня в сценарии написано: “Удав лежит, подложив под голову хвост, как роденовский мыслитель”. Норштейн это увидел и получился совершенно новый, неожиданный персонаж, который пользуется хвостом, как рукой. Слоненок, Мартышка, Удав и Попугай – это не четыре разных персонажа. Они все вместе являются одним ребенком. В каждом ребенке есть что-то от каждого из них. Если слишком много от Попугая, получается какой-нибудь Ленин. Если слишком много от Удава, получается мудрый человек, не очень приспособленный к жизни. А вот все вместе, гармония в четырех персонажах – она и дает настоящего человека. Я благодарен Уфимцеву, что он взял мой сценарий. Его не хотели принимать. На “Союзмультфильме” говорили: “В мультипликации нужен конфликт, кто-то должен за кем-то гнаться, добро должно побеждать зло. А тут ничего не происходит, все стоят и разговаривают. Таких фильмов не бывает и быть не может”. Оказалось, что бывают и могут.
- Но с “Вредными советами” все было по-другому. Они долго ходили в самиздате.
- Да, “Вредные советы” ходили в самиздате, люди знали их наизусть. Это именно вредные советы, которые могли родиться в стране Советов. Все давали друг другу полезные советы, а я давал вредные. “Если вы еще не твердо В жизни выбрали дорогу И не знаете, с чего бы Трудовой свой путь начать, Бейте лампочки в подъезде, Люди скажут вам: “Спасибо”, Вы поможете народу Электричество сберечь.” Люди не верили, что это я написал, потому что знали стихи как всем известные анекдоты.
- Я где-то читал, что ваш первый вредный совет появился в журнале “Колобок”...
- Тогда я еще не знал, что это вредный совет. Это было стихотворение “Храбрый повар”: “Если ты остался дома без родителей один, Нужно в папины ботинки вылить мамины духи, Бросить в суп, который мама приготовила с утра, И варить с закрытой крышкой ровно семьдесят минут. Что получится - узнаешь, когда взрослые придут”. Потом я понял, что сочинил вредный совет. Я чрезвычайно горжусь тем, что создал новый жанр. Сегодня в этом жанре работает огромное количество людей. Если заглянуть в Интернет, там только ленивый не пишет вредные советы. На все случаи жизни. Как сонеты.
- Мне нравится ваша фраза: “Вредные советы – прививка от глупости”.
- Это только взрослые думают, что дети будут советы исполнять, а дети все прекрасно понимают.
- Когда вы сочиняли “Вредные советы”, вы вспоминали себя в детстве?
- Да. Когда я начинал писать, у меня детей не было, и я писал с себя. Я помнил, чего бы мне хотелось, и пытался все это выразить.
- Как отличается восприятие “Вредных советов” двадцать лет назад и сегодня?
- “Вредные советы” воспринимают по-разному. Например, у меня есть такой совет: “Учись растегивать крючки и платьице снимать, Не говори: “Мальчишка я, и платьев не ношу”, Никто не знает, что его в дальнейшей жизни ждет, Любые знанья могут нам понадобиться вдруг”. Когда я это писал, я имел в виду, что вот вырастет мальчик, женится, будет помогать жене раздеваться. Но мне даже не могло прийти в голову, что мой совет можно использовать совершенно по-другому. Я был потрясен, когда увидел этот совет на сайте трансвеститов. Он у них там был как эпиграф...
- Возможен ли перевод “Вредных советов” на другие языки?
- Сначала нужно перевести вредные советы на другой менталитет. “Если вы гуляли в шапке, а потом она пропала, Не волнуйтесь, маме дома можно что-нибудь соврать, Но старайтесь врать красиво, чтобы, глядя восхищенно, Затаив дыханье, мама долго слушала вранье. Но уж если вы наврали про потерянную шапку, Что ее в бою неравном отобрал у вас шпион, Постарайтесь, чтобы мама не ходила возмущаться В иностранную разведку – там ее не так поймут”. Когда мы сидели с переводчиком и пытались перевести этот совет на английский язык, ни один вариант не подошел. Американская мама не будет ругать ребенка за потерянную шапку. Я спрашиваю переводчика: “Хорошо, а если это будет новая зимняя куртка?” “Тогда, может быть, мама что-нибудь и скажет.” Получается так: “Если вы гуляли в новой зимней куртке, а потом она пропала, то можно соврать, только надо врать красиво...” И дальше: “Но уж если вы отдали свою новую зимнюю куртку тому, кто собирает вещи для помощи жаркой Эфиопии, постарайтесь, чтобы мама не отправила туда же и новые хоккейные коньки, потому что для экономического подъема в Эфиопии твоей зимней куртки будет вполне достаточно”. Вот как нужно переводить “Вредные советы”. Не с языка на язык, а с менталитета на менталитет. Довольно сложно...
- Боюсь, совершенно невыполнимая задача.
- Я пытался найти талантливого американского писателя, который бы смог с моей помощью при созданном подстрочнике (ему для этого не надо знать русский язык) создать “менталитетный” перевод, а потом перевести его именно на американский язык, который хорошо понимают и знают американские дети. А я бы перевел его произведения на русский язык. Мое имя обеспечивало бы тиражи здесь, а его – там. Но пока я не нашел такого писателя.
- В конце 90-х годов Михаил Эпштейн и Александр Генис включили вас в список “Кто есть кто в русском постмодернизме”. Как вы относитесь к определению вас в постмодернисты?
- Я пытаюсь делать новые вещи. Моя лучшая книга “Сказка с подробностями”, о которой идет речь в упомянутой вами статье, действительно написана как некий гипертекст, хотя в то время у меня и компьютера не было. Я пытался создавать для детей произведения, где ребенок мог бы сам работать с текстом как с некой формой, подходить к тексту с разных сторон. Я не знаю, называется ли это постмодернизмом, но мне удалось сделать в этой книжке то, что до меня не делали.
- Как вы относитесь к творчеству Даниила Хармса? Мне кажется, вы продолжаете его линию в русской литературе.
- Моя схожесть с Хармсом заключается в том, что он писал для взрослых, делал попытки спастись и уйти в детскую литературу, чтобы там себя сохранить. Мне это удалось, а Хармсу, к сожалению, - нет. Слишком уж жесткий был в его время тоталитарный мир. Его сразу раскусили и не дали спрятаться в детской литературе... Нет, я пишу не абсурдистские произведения. В них все совершенно четко и логично. Это взрослому в моих произведениях видится абсурд, а дети сразу находят связи между предметами и мыслями, которые я им показываю. Дети ведь, в отличие от взрослых, гениальны все. Маленький ребенок в один-два года овладевает языком, он выдает совершенно неожиданные решения разных задач, а постепенно, подрастая, у него, как говорят, “поднимается уровень шума”. Взрослый считает, что он уже знает, как устроен мир, а для ребенка любое, даже непонятное и несуществующее слово, несет в себе образ. Он слышит слово “электрификация” и представляет себе какую-нибудь даму, которая “по проволоке идет, как телеграмма”. Дети гениальны. Я пишу свои книги для гениев.
- Когда вы воспитывали своих детей, вы читали им свои советы?
- Конечно. Я ставил эксперименты на своих несчастных детях, мучал их, читая разные варианты, а они мне что-то подсказывали. У меня был такой совет про учителей: “В горчицу булку накроши и чайной ложкой съешь, И будешь знать, как горек хлеб твоих учителей”. В первом варианте было слово: “солонка”. Моя дочка Маша сказала: “Какая солонка? Горчица!” Когда мой сын, который несколько дней назад уехал учиться в Нью-Йоркский университет, был маленьким и злился на меня, он говорил: “Мне не нравится ни один твой вредный совет”. Он меня так хотел обидеть. А его самый любимый вредный совет звучит так: “Тебя обидел кто-нибудь, Тебе не повезло, Пойди и сделай что-нибудь Кому-нибудь назло”. Конечно же, ребенок, который услышит этот вредный совет, не пойдет делать кому-то что-то назло, а просто в следующий раз, когда у него такие чувства возникнут (а такие чувства возникают иногда у каждого человека), он легко сумеет с этим справиться и улыбнется, вспомнив мой совет. Он получил “прививку” моим советом.
- У вас есть цикл книг “Наука на всю жизнь”. Там вы придумали такие “науки”, как Папамамалогия, Конфетоедение... Что это - пародия на учебники?
- В общем, да, конечно. Если бы мир оставался таким, какой он есть (а когда мы жили в те времена, нам казалось, что все навечно и что наши дети будут продолжать мучаться в том мире, в котором мучались мы), мои пародии давали бы людям немножечко тепла и спасали бы их от тех наук, которые им пытались привить в советской школе. Но поскольку, к счастью, все это закончилось, мой цикл так и не развился. У меня лежат недописанные книги еще очень многих наук: Хваталгебра – о том, как надо хватать, а то не хватит; Вритература... Самое первое величайшее произведение в литературе очень короткое: “Я больше не буду”. А второе величайшее произведение создали одновременно два человека. Звучит оно так: “Он первый начал”. Это всегда вранье. Может показаться, что только один врет, но всегда, во все времена, во всех ситуациях оба начинают первыми. Серьезный предмет Схлопотаника. Каждый должен знать, где, когда, от кого и в каких ситуациях может схлопотать. Это все действительно науки, а не просто шуточки. У меня должно было быть их значительно больше, а пока вышли только Папамамалогия – наука о взрослых; Квартироведение и Конфетоедение.
- Вы упомянули о сыне, который поступил в Нью-Йоркский университет. Теперь Америка станет для вас ближе, и вы будете сюда почаще наведываться.
- У меня в Америке есть читатели. Я очень благодарен родителям, которые, несмотря на то, что уехали и, может быть, как страшный сон хотели забыть то, что было с ними в Советском Союзе, тем не менее сохранили русский язык в своих детях. Я давно хотел создать Орден русского языка, который бы вручался тем родителям, бабушкам, дедушкам, которые, живя за рубежом, сумели воспитать двуязычных детей, для которых русский язык так же важен, как и тот язык, на котором они общаются с окружающими сверстниками.
- Я думаю, на предстоящую встречу к вам придут как раз и бабушки с дедушками, и родители, и дети. Как вы собираетесь построить ваше выступление?
- Это сильно зависит от того, кто придет. У меня заготовлено несколько сценариев. Если придет больше детей, я буду говорить и читать одно. Если будет больше взрослых, - другое.
- Напоследок, если можно, еще один вредный совет для наших читателей.
- Я скажу не вредный совет, а фразу великого детского писателя, которую в нашей семье (и я думаю, во многих других семьях тоже) мы очень часто повторяем и которую вам, живущим в Чикаго, не приходится произносить. А звучит эта фраза так: “Мы не в Чикаго, моя дорогая”. Я всегда завидовал жителям Чикаго, которым не надо говорить эти слова.
- Ждем вас с нетерпением, Григорий Бенционович. Скоро и вам не придется говорить эти слова. До встречи в Чикаго!

Nota bene!

Встреча с Григорием Остером состоится 10 октября 2010 года в 6 часов вечера в Литературном салоне Аллы Дехтяр в помещении Computer System Institute по адресу: 8950 Gross Point Road, Skokie, IL 60077. Справки по телефону – 773-275-0934.

Disney’s The Lion King в Чикаго!

С 29 сентября компания “Broadway In Chicago” представляет мюзикл “Король Лев”!

Кто не помнит замечательный диснеевский мультик “Король Лев”! Трогательная история о львенке по имени Симба, победившем своего коварного дядюшку Шрама и ставшем предводителем саванны, обошла экраны всего мира и обрела поистине всемирную известность и популярность! Во многом это случилось благодаря замечательным композициям сэра Элтона Джона “Can you feel to love tonight”, “Hakuna Matata”, “Circle of Life”. Сэр Элтон попал на студию Диснея не сразу. Первым к работе над фильмом был привлечен Тим Райс, автор песен к еще одному известному мультику “Алладин”. Студия Диснея предложила Райсу выбрать любого композитора, который, по его мнению, сможет создать нечто оригинальное и узнаваемое. И вот тогда Тим Райс обратился за помощью к Элтону Джону. Прославленный английский композитор не писал музыку к фильмам двадцать лет, и все считали, что из затеи Райса ничего не получится. Однако сэр Элтон, обожавший диснеевскую “Книгу джунглей”, сразу согласился. В результате Райс и Джон написали пять незабываемых песен, которые давно “вышли” за границы экрана и стали жить самостоятельной жизнью.
Аранжировка музыки сделана композитором Хансом Циммером. За свою работу он был удостоен премии “Оскар” в 1994 году. В том же году премию за лучшую песню “Can you feel to love tonight” получил Элтон Джон.
Как признавалась потом режиссер Джулия Теймор, уже после пяти минут просмотра “Короля Льва” она поняла, что эта история просто создана для Бродвея. Теймор решительно взялась за дело, и спустя три года “Король Лев” перебрался на нью-йоркские подмостки. Мировая премьера мюзикла состоялась 31 июля 1997 года. Спустя несколько месяцев мюзикл удостоился одиннадцати номинаций на престижную театральную премию “Тони” и выиграл четыре: за лучшие декорации, лучшую хореографию (Гас Фаган), лучшую режиссуру (Джулия Теймор стала первой женщиной в истории, получившей эту награду), а также самую главную премию – за лучший мюзикл года. Всего “Король Лев” удостоен более семидесяти международных наград, в том числе - приза нью-йоркского Общества театральных критиков в категории “Лучший мюзикл” и премии “Грэмми” за “Лучший альбом – запись мюзикла”. На сегодняшний день “Король Лев” является самым долгоиграющим детским мюзиклом на Бродвее.
В постановке задействованы несколько сот артистов. Массовка выступает в костюмах зверей, имитирует как лес, так и стада буйволов. По ходу представления сцена несколько раз меняется, для каждого эпизода подготовлены спецэффекты и всяческие технические уловки. В общем, скучать не придется ни детям, ни их родителям...
Премьера мюзикла в Чикаго с огромным успехом прошла в 2003 году. Спустя два года “Король Лев” снова демонстрировался в городе. И вот – третья встреча с мюзиклом.
В главных ролях: Шрам – Энтони Крейн, Симба – Адам Джейкобс, Муфаса – Дион Рэндольф. Рафики – Бренда Млонго.
Представления в Чикаго состоятся в рамках северо-американского тура мюзикла, который продлится до июля 2011 года.

29 сентября – 27 ноября 2010 года. Сadillac Palace Theatre, 151 West Randolph Street, Chicago, IL 60601, справки и заказ билетов по телефону 800-775-2000. Подробная информация – на сайте www.BroadwayInChicago.com.

“Тет-а-тет” представляет: “Эти свободные бабочки”

Второй сезон в чикагском русском театре “Тет-а-тет” начался с премьеры пьесы украинского драматурга Марии Ладо “Очень простая история” в постановке режиссера из Киева Владимира Федорова. Спектакль мне понравился! Идеи, высказанные автором, далеко не бесспорны, но прекрасно уже то, что пьеса заставляет задуматься, спорить, размышлять... Ребята играли искренно, с полной самоотдачей, создавая замечательную энергетику, которой, бывает, так не хватает у маститых профессионалов. Как результат, после спектакля остается хорошее “послевкусие”. Среди актерских работ я бы выделил Ольгу Кирсанову, сыгравшую, по-моему, свою лучшую роль в театре, и Бориса Кофмана, на котором во многом “держались” сцены с животными. Безусловным открытием спектакля стал актер Роман Тихонов в роли Соседа - органичный, чувствующий сцену, понимающий и ведущий за собой партнеров. Правда, мне показался спорным выход актера в конце спектакля в роли Ангела, но это уже вопрос к постановщику. Роман Тихонов - запомните это имя, господа театралы! Мне кажется, он подарит нам еще немало прекрасных ролей.
Я хочу отметить продуманное до мельчайших деталей сценическое оформление спектакля (Марина Музыченко), великолепные музыкальные номера (Александр Каменев), интересное световое решение (Сергей Межеричер).

В эти дни театр “Тет-а-тет” готовится к еще одной премьере. Мы увидим спектакль “Эти свободные бабочки” по пьесе американского драматурга Леонарда Герша.

Герш родился в Нью-Йорке в 1922 году, прожил долгую и счастливую жизнь в искусстве. Он писал пьесы, сценарии, куплеты для бродвейских мюзиклов, скетчи, пародии. Его дебют состоялся на Бродвее в 1950 году. В 1958 году Герш стал лауреатом премии “Оскар” за лучший сценарий (фильм “Смешное лицо”). Он умер в Калифорнии в 2002 году в возрасте семидесяти девяти лет. После смерти Герша его друг написал: “Старина Ленни был добр, великодушен и отлично играл в покер”.
Лучшая пьеса Герша – “Эти свободные бабочки”.
...Он – музыкант, играет на гитаре и пишет песни. Она – легкомысленна, эксцентрична и чертовски привлекательна. Они встретились случайно, оказавшись соседями в съемной квартире на окраине Манхеттена. Встретились, познакомились и полюбили друг друга... Вот такая история любви. Еще одна “простая история”...
Спектакль камерный, в нем четыре действующих лица. В главных ролях заняты недавние студенты Международной летней школы Союза театральных деятелей России, актеры Кристина Гузикова и Сергей Межеричер. Единственные представители Северной и Центральной Америки были в России нарасхват: выступали по Первому каналу российского телевидения, в новостях на канале ТВЦ, в новостях культуры в программе “Вести” (канал “Россия”), говорили о русском искусстве в Чикаго. Именно там по совету друзей-студентов они нашли “...бабочек”, и теперь им предстоит показать, как они усвоили уроки Мастеров.
Сергея Межеричера мы видели в этом году в двух очень разных ролях: эксцентричного соседа Бобби Франклина в “Ночном таксисте” Р.Куни и рядового Новикова в “Степи” В.Жеребцова. Актер показал умение разными красками играть совершенно разных персонажей.
Кристина Гузикова известна театралам по работам в театре “Атриум”. В этом году она не выходила на чикагскую сцену в новых ролях, зато ее видели зрители Москвы и Подмосковья. Я с нетерпением жду ее новой работы.
Блестящий характерный актер Борис Кофман сегодня особенно востребован в Чикаго. Я упомянул в этой статье его последнюю работу в “Очень простой истории” в “Тет-а-тет”. Вспомним еще его роли в “Атриуме” - Мугинштейн и Боярский в “Молдаванке...”, Фредди в “За сценой не шуметь!”.. В новом спектакле Кофман исполнит роль режиссера Ральфа Остина.
Исполнительница роли матери главного героя, руководитель Детского театра, педагог Людмила Шайбл появится на сцене в качестве актрисы впервые за двадцать пять лет! Актриса рассказывает: “Это моя роль. На протяжении всего первого действия зрителя подготавливают к образу матери – стальной женщины, которая придет и все сметет на своем пути. Я такая и выхожу. А потом, когда мать видит, как ее мальчика обижают, начинается самое интересное – метаморфоза характера... На репетицих Владимир Иванович разрешает иметь свое мнение, спорить, предлагать что-то свое... У нас очень хорошая атмосфера, и я репетирую с удовольствием”.

После репетиции – традиционный короткий разговор с режиссером Владимиром Ивановичем Федоровым. О работе с актерами он говорит коротко:
- Они молодцы, работают “с кайфом”. Материал трудный, но они уверенно осваивают его.
- Мне кажется, есть некая параллель между “простой” историей Даши и Саши и историей любви Дона и Джил...
- Конечно. Потому что перед нами еще один, американский вариант Ромео и Джульетты. Она мечтает стать актрисой, он пишет песни... Они забрались на Манхеттен, мечтают о будущем и говорят о любви... В оформлении спектакля важную роль играют небоскребы. На афише спектакля нарисованы небоскребы и дети. Дети парят над небоскребами... Мне кажется, это будет любопытная работа.
- Вы настолько стали своим в Чикаго, что я уверен: ваше сотрудничество с театром “Тет-а-тет” продолжится!
- Надеюсь. У нас есть много интересных планов.

В новом сезоне театр еще раз покажет спектакли “Ночной таксист” Р.Куни, “Степь” В.Жеребцова и “Очень простая история” М.Ладо. Точные даты спектаклей будут объявлены дополнительно. В марте-апреле следующего года Чикаго с творческой командировкой посетит педагог, профессор ГИТИСа, чье имя пока остается неизвестным. В планах – семинар “Основы актерского мастерства” с участием актеров театров “Тет-а-тет” и “Атриум” и работа над новым спектаклем.
Премьера спектакля “Эти свободные бабочки” состоится 24 и 25 сентября. Удачи на премьере, “Тет-а-тет”!

Действующие лица и исполнители:

Дональд Бейкер – Кристина Гузикова,
Джил Тэннер – Сергей Межеричер,
Миссис Бейкер, мать Дональда – Людмила Шайбл,
Ральф Остин - Борис Кофман.
Художник – Марина Музыченко.
Музыкальная композиция – Андрей Аш.
Продюсер проекта – Сергей Межеричер.

24 сентября, 7.00 pm; 25 сентября, 8.00 pm.
3323 Walters Avenue, Northbrook, IL 60062. Заказ билетов на сайте театра www.tetatetchicago.com и по телефону 847-644-4262.

Риккардо Мути: “Нельзя мириться с рутиной”

19 сентября 2010 года грандиозным концертом в парке Миллениум начинается сто двадцатый сезон Чикагского симфонического оркестра (далее – ЧСО). Юбилейный сезон оркестр встречает в приподнятом настроении. Повод для оптимизма очевиден – с сентября 2010 года новым музыкальным руководителем оркестра становится один из величайших дирижеров современности, итальянский маэстро Риккардо Мути. Музыканты в предвкушении встречи с ярким лидером, зрители в ожидании музыкальных событий...
Перед началом нового сезона мне показалось интересным познакомить любителей музыки с фрагментами биографии нового музыкального руководителя, рассказанными им самим, а также со взглядами дирижера на музыку и окружающую жизнь. В статье использованы цитаты из пресс-конференции Мути, состоявшейся в феврале 2010 года в Чикагском симфоническом центре, а также наиболее интересные фрагменты из интервью дирижера главному редактору американского журнала “Opera News” Полу Дрисколлу. Риккардо Мути – об опере, о жизни, о себе...

О годах в Ла Скала и постановках “Травиаты”, “Риголетто”, “Трубадура”. Я провел в Ла Скала девятнадцать незабываемых лет. За это время в театре было поставлено около пятидесяти опер. Самое важное – даже не то, что я повысил качество исполнения опер, а то, что вернул в Ла Скала трилогию Верди – “Травиата”, “Риголетто” и “Трубадур”. Я бы хотел, чтобы мой период в Ла Скала запомнился именно этим.
“Травиата” не ставилась в Ла Скала двадцать шесть лет, “Трубадур” и “Риголетто” – двадцать четыре года. Всем известно, что публика Ла Скала может быть очень привередливой. Вспомните знаменитую неудачу “Травиаты” Герберта фон Караяна и Миреллы Френи! Тогда Караяну после спектаклей приходилось спасаться бегством через запасной выход, потому что у переднего его ждали “loggionisti”. После этого годами ни у кого не хватало храбрости вернуть в Ла Скала эту оперу. Даже Аббадо, когда он работал в театре, никогда не дирижировал “Травиатой”. Я был обязан вернуть ее в Ла Скала. Поразительно, но когда на первой репетиции “Травиаты” я начал с прелюдии, девяносто процентов музыкантов не знали нот! Невозможно поверить, что в Ла Скала – доме итальянской оперы – хор и оркестр не знали партитуру “Травиаты”!
Величайшего успеха в этой опере достигла Каллас, и долгое время я не мог найти подходящее сопрано, которое было бы принято миланской публикой в качестве замены Каллас для роли Виолетты. Я думал, что зрители убьют любую певицу, которую я приглашу. Но если мы начнем говорить, что после того или иного певца мы не можем прикасаться к той или иной опере, о скольких операх можно будет забыть!
Я подумал, что “Травиату” надо поставить с молодыми певцами, и нашел молодых: Тициану Фабриччини и Роберта Аланью. Голос Фабриччини напоминает определенными красками голос Каллас, но при этом имеет индивидуальность. В 1992 году она еще могла спеть все колоратуры Верди (Мути напевает “Sempre libera”). Голос Фабриччини мог нравиться или нет, но в нем чувствовались страдания Виолетты, а не просто звуки. Перед нами - личность, которая может любить и жаждет любви.
Поставить “Травиату” я пригласил Лилиану Кавани – режиссера “Ночного портье”. Я сделал исключение для Фабриччини и разрешил спеть eй ми-бемоль мажор в конце первого акта. В опере, бывает, оркестр сидит в яме три часа, скучно играет и ждет фокус - верхнее “До” тенора. Очень часто заключительная высокая нота (доминантный аккорд) не написана композиторами (например, у Верди таких нот нет), а придумана певцами. И чем длиннее путь к этому аккорду, тем выше ожидания публики. Как лихорадка... А после того, как нота взята, в зале проносится вздох облегчения... Я борюсь с певцами сорок лет, не позволяя им петь эти ноты. Битвы бывали жестокими: в Ла Скала, во Флоренции, в Венской опере. Я не позволял этого никому, даже Ренате Скотто в нашей записи (EMI, 1980 год). Скотто поет то, что написано. Но у Фабриччини был такой фантастический ми-бемоль мажор, который заставил меня сказать: “Извини, Верди, но ради этого голоса я сделаю исключение”. И в тот вечер она спела эту ноту в конце первого акта. Нота заполнила собой весь театр, и публика взорвалась от восторга.
Я чувствую энергетику зала еще до того, как иду к дирижерскому подиуму. Иногда бывает, что зал полон, но энергетики не чувствуется. Объяснить это невозможно, но, поверьте мне, что это так. А на премьере “Травиаты” с первой ноты Увертюры напряжение на сцене и в зале было так велико, что можно было умереть. Такое напряжение создается одновременно людьми, которые ждут твоего успеха, и теми, которые ждут ошибки, чтобы потом закричать “бу”. Ни у кого не хватило смелости аплодировать – настолько велико было напряжение. Такое могло произойти только в Ла Скала и только с этим репертуаром.
В “Риголетто” я решил не делать исключений для певцов и вернуться к тому, что написал Верди. В одном из писем композитор четко сказал: ”Я написал оперу без арий и без финала... “Риголетто” подобна драме в музыке”. Так что всю эту fermata в “La donna e mobile” – вон! Такие фокусы работают против оперы. Мне было важно вернуть “Риголетто” с “La vendetta” без слишком длинных нот. Плохая традиция в том, что Риголетто поет “Allonda” очень громко, когда он думает, что у него в руках труп Герцога. Написано ведь не так... (Мути тихо напевает начало арии.) Нет никакого смысла петь это место громко, ведь Риголетто хочет избавиться от трупа, поскольку кругом - люди Герцога.
Даже многие критики не осознают, что многие слова, к которым они привыкли в “Риголетто”, абсолютно бессмысленны. Например, когда Герцог приходит в таверну к Спарафучиле и просит комнату и немного вина (“Una stanza e del vino”), Риголетто говорит Джильде: “Son questi I suoi costume” (“Это его привычки, плохие привычки.”). Когда я говорил о Риголетто в одном из миланских университетов, я сказал студентам и публике: “Разве вы не понимаете, что тут что-то не так? Я постоянно путешествую. Если я зайду в отель, скажу: “Мне нужна комната” и добавлю: “Принесите, пожалуйста, немного вина”, никто не скажет: “Он - негодяй”. Это полная чепуха. Никто даже не подумал, что это не те слова, которые использовал Верди. У Верди слова другие: “Tua sorella e del vino” (“Я хочу твою сестру и немного вина.”) Поэтому Риголетто так реагирует на его слова: “Son questi I suoi costume”. Цензура поменяла оригинальное либретто. Мы знаем, что Верди не мог защитить свои работы. Он отдал их в руки импресарио, который мог делать с оперой все, что хотел. Именно поэтому мы часто читаем в письмах Верди: “Я прошу, чтобы певцы и дирижеры делали именно то, что я написал”. Таким образом он пытался защитить себя.
Постановка “Риголетто” стала для нас очередным успехом. Партию Риголетто пел Ренато Брузон, Джильду – восхитительная Андреа Рост из Будапешта, Герцога – Роберто Аланья.
Третьей постановкой была опера “Трубадур”. В конце спектакля меня благодарили даже критики. Они говорили: “Наконец у нас появился “Трубадур” не как новый оперный экспонат, а как самая нежная, “моцартовская” опера Верди. Правда, когда мы убрали высокую ноту из “Di quella pira”, некоторые зрители начали ерзать, шуметь, но вскоре притихли. На следующий день девяносто процентов итальянских газет написали: “Наконец-то убрали эту ноту - цирковое представление в опере”.

О Джузеппе Верди. Я считаю, что Верди, как и Моцарт, - композитор будущего. Верди рассказывает нам о нашей любви, зависти, желаниях, слабостях. Мир Верди отличается от мира Глюка или метафизического, идеологического мира супергероев Вагнера. Верди актуален сегодня и останется актуальным через пятьдесят лет.
Верди начал с “bel canto” и менялся постепенно. Его “Дон Карлос” или “Бал-маскарад” поются иначе, чем ранние оперы. Что значит tenore Verdiano, soprano Verdiano? Фентон в “Фальстафе” не имеет ничего общего с Риккардо в “Бале-маскараде”, с Форесто в “Аттиле” или с тенором в “Набукко”. Эти оперы требуют разных голосов. Неверно считать, что tenore Verdiano означает особый вердиевский голос, потому что каждая опера требует особого голоса.
У Верди очень важно произношение. Оно остается одинаковым от первой оперы до последней. Не голос, а именно произношение. В любой опере важны произношение и артикуляция слов, но одно дело – петь “Una furtive lagrima” в “Любовном напитке” Доницетти, и совсем другое – петь арии Дона Альваро в “Силе судьбы”. Верди в музыке, как Микеланджело в скульптуре.
Верди остается одним из тех композиторов, с которыми я не расстаюсь всю жизнь. Я начал свою карьеру оперного дирижера в 1969 году с “Разбойников” Верди на флорентийском музыкальном фестивале “Maggio Musicale Fiorentino”. Я интересовался не только популярными операми Верди, но и Verdi minore, то есть теми операми, которые не рассматривались оперными театрами. Среди них была опера “Аттила”. Я дирижировал этой оперой первый раз во Флоренции в 1972 году с Николаем Гяуровым в партии Аттилы и Лейлой Генсер в партии Одабеллы. У меня сохранились прекрасные воспоминания об этой работе. Хотя к тому времени Лейла уже была немолода, она пела с таким “стальным железом” в голосе, который необходим для Одабеллы. Голос Гяурова звучал как орган. Я никогда не забуду его голос в этих спектаклях...
В “Аттиле”, “Альзире”, “Арольдо”, “Набукко”- весь Верди. Путь Верди был долгим, длиной в столетие, но Верди времен “Фальстафа” можно узнать уже в его ранних операх. В них вы можете найти все элементы, которые были развиты в поздних сочинениях композитора. Мне так нравилась “Аттила”, что когда Ла Скала искала музыкальную тему для телефонных операторов в кассе театра, я выбрал мелодию Увертюры к этой опере. Многие годы, когда вы звонили в Ла Скала, вы слышали эту мелодию...
В операх Верди, если ты слишком провокативен, получается плохо, и если слишком консервативен - плохо. В операх Верди, Моцарта, Пуччини важно уметь рассказать историю. Это одна из проблем, стоящих перед постановщиком. Быть современным не означает быть интеллигентным, и быть консервативным не значит быть глупым. Можно быть консервативным и в то же время интеллигентным, не правда ли? Я понимаю, что для режиссера очень трудно создать мир, где первый постановщик – Верди. А все потому, что Верди в музыке указывает путь постановщику.

О режиссерах. Я боюсь работать с незнакомым режиссером. Чтобы работать с ним, я должен его знать. И то, даже зная человека, можно натолкнуться на сюрприз. Иногда во время ланча или приятного ужина режиссер так выразительно рассказывает свои замыслы, что ты попадаешь под обаяние этого человека, а потом, на сцене, обнаруживается совершенно другое. Вот пример из постановки “Травиаты”. Входит отец Жермона. Музыка говорит нам, как он должен войти. Интервал очень длинный (Мути напевает), хорошо прописано, как напыщен, раздражен и неприятен человек, который приходит говорить с Виолеттой. Я использую этот пример, потому что я видел “Травиату” у одного очень известного режиссера – не буду называть его имя. Во время музыки (Мути напевает начало фразы) исполнителя партии Жермона не было на сцене. После того, как фраза закончилась, в тишине быстро появился злой Жермон: “Madamigella Valery?” Это пример того, как режиссер не слышит музыку и работает против нее. Верди не говорит вам, с какой стороны выходит Жермон, как он одет, и т.д. Но через музыку он говорит вам о характере этого человека, через музыку Верди обнажает его душу. В операх Вагнера музыка допускает больше свободы для постановщика, но с Верди и Моцартом все очень ясно решено композитором. Каждый аккорд у Верди осмыслен: он либо готовит нас к чему-то, либо подытоживает предыдущую сцену... Верди пишет не просто музыку – он пишет музыкальную постановку каждой оперы. Это то, над чем оперный режиссер должен работать с певцами, прежде чем они попадут в руки режиссера-постановщика. Джордж Стрелер все время повторял: “Настоящий режиссер оперы - дирижер”. Дирижер, который знает музыку, знает, как петь и как играть. Иногда я читаю в рецензиях фразы типа: “Дирижер великолепно следовал за певцом”. Кто за кем следовал? Дирижер ни за кем не следует. Это все равно, что сказать, что машина указывает путь самолету, а самолет не знает, куда лететь, и следует за машиной.

О работе с Джорджем Стрелером. Когда мне предложили в Ла Скала ставить “Фигаро” с Джорджем Стрелером, в режиссерском кругу я уже был известен как трудный дирижер. Все были слегка взволнованы моей предстоящей встречей со Стрелером. Я пришел на первую репетицию в Ла Скала и стал наблюдать за происходящим с правой стороны сцены. Стрелер сидел в кресле слева. Шла репетиция, Стрелер делал замечания. Через какое-то время я встрял, сказал что-то по музыкальной части, и Стрелер понял, как это отразить в постановке. Мне сразу стало ясно, что Стрелер – необычайно музыкальный режиссер. Постепенно наши кресла становились все ближе и ближе, и закончили мы тем, что стали вместе работать с певцами. Мы очень устали, но были счастливы от удовольствия совместной работы. Потом появилась фотография, которая была много раз опубликована. На ней Стрелер и я сидим рядом на репетиции “Свадьбы Фигаро”.
Стрелер – гениальный режиссер. Наблюдать за его репетициями – величайший опыт, который только можно получить в театре. Однажды я пришел в Ла Скала вечером. Театр был пуст. На сцене находились Стрелер, дизайнер по свету и еще несколько человек. Стрелер ставил свет к первому акту “Дон Жуана”. Я увидел волшебство: на сцене была мистерия, красота, цветы. А Стрелер работал над светом этой сцены с восьми вечера до полуночи! К полуночи я чувствовал себя бедным, невежественным человеком, и мне было стыдно своего невежества. Потому что то, о чем я думал как о волшебстве в восемь часов вечера, стало гораздо более красивым к полуночи. Для меня прекрасным было то, что я увидел в театре в восемь часов вечера, а он работал еще четыре часа, чтобы достичь совершенства! За несколькими исключениями такого уровня режиссеров больше не существует.

О концертном исполнении опер. Великие дирижеры прошлого пришли из оперы. Тосканини, Бруно Вальтер, Отто Клемперер, Малер... Исполнение оперы симфоническим оркестром - фундамент, на котором строится остальная музыка. Во время концертного исполнения оперы музыканты учатся исполнять пение. Именно ИСПОЛНЯТЬ пение. Это дает возможность оркестру расти в профессиональном отношении. Концертное исполнение оперы равносильно исполнению камерной музыки. Музыканты слушают друг друга, взаимодействуют друг с другом, понимают друг друга, оркестр и солисты действуют сообща, сливаясь в музыке.

О современном мире. Мировая цивилизация в опасности. Это я говорю не потому, что дирижировал “Аттилой” и “видел” конец света. Мир полон злобы, насилия. Каждый год я езжу с оркестрами в города, где идет война и льется кровь, и каждый раз прошу музыкантов в этих городах присоединиться к нашему оркестру. Музыканты говорят на разных языках, принадлежат к разным религиям, но они общаются и испытывают одинаковые чувства благодаря музыке. Потому что музыка обращается к сердцам. Слова могут показаться очень патетическими, но сердца не знают различия в языках, религии, политике.
В этом году я был в тюрьме под Миланом. Я был там не как заключенный. Директором тюрьмы работает фантастически интересная женщина из Неаполя. В этой тюрьме она придумала что-то невероятное: она делает заключенных чище благодаря культуре, помогая им создавать театр. Один заключенный написал мне письмо с такими словами: “Маэстро, мы читали в интервью, что вы планируете побывать в тюрьме в Чикаго. Почему бы вам не сделать то же самое в вашей стране?” Его сокамерники сказали, что Мути никогда не ответит ему. К удивлению многих, я ему ответил, а потом приехал. Я увидел сто пятьдесят мужчин и женщин. Много молодых людей, много девушек... Я был поражен несчастными, невинными лицами этих людей. Преступления не отражались на их лицах. Я представил себе, что среди них могли бы оказаться мой брат, моя сестра... Я сел за фортепиано и играл два часа, рассказывая заключенным о музыке. Я не спрашивал, за что их посадили, но начал с пьесы Шумана “Почему?” Я выразил свой вопрос в музыке. Потом я играл Шопена, Шуберта, снова Шумана – композиторов, жизнь которых оборвалась в молодом возрасте. По ходу концерта я видел, как меняются лица заключенных. Два часа музыки стали для них моментом очищения. Когда я закончил, один из них сказал: “Маэстро, приезжайте еще раз. Вы подарили нам два часа рая”.

О самокритике. Несмотря на мое лицо (Мути специально скривился, сделав высокомерное лицо), я очень самокритичный человек. Это не зависит от профессии. Я бы точно так же относился к себе, если бы был водителем-дальнобойщиком или копал картошку. Эта черта у нас семейная. Я всегда себя критикую и всегда недоволен своей работой. Меня удивляют ответы моих коллег на вопрос: “Что вы чувствуете на подиуме?” Они отвечают: “Счастье”. Для меня всю жизнь дирижирование было огромной ответственностью. Одно дело - думать и планировать что-то, и совсем другое – реализовывать свои замыслы и планы... Каждый раз, когда заканчивается спектакль, я знаю все, что не было сделано. Difficile. Но в целом, несмотря на мое отношение к себе, я стараюсь быть открытым и щедрым. Я всегда готов похвалить коллег, певцов, но не себя. Когда Сару Бернар спросили, каких артистов она ищет для своей труппы, она ответила: “Людей, которые никогда не удовлетворены”...
Рутина всегда злит. Когда на репетициях с некоторыми оркестрами все превращается в рутину, у меня кровь начинает кипеть. Я чувствую это на физическом уровне. Нельзя мириться с рутиной.

Nota bene! Абонементы и одиночные билеты на все концерты нового сезона можно зарезервировать на сайте оркестра http://cso.org/, по телефону 312-294-3000, а также приобрести в кассе Симфонического центра по адресу: 220 South Michigan Avenue, Chicago, IL 60604.

Божьи твари, ангелы, люди

Заканчивается август – по традиции, самый тихий театральный месяц года. Впереди – открытие нового театрального сезона, ожидание новых имен, новых пьес, новых впечатлений. Одним из первых новый сезон открывает русский театр “Тет-а-тет”. Открывает, как обычно, премьерой. В эти дни в театре идут последние репетиции пьесы Марии Ладо “Очень простая история”. Для постановки спектакля театр вновь пригласил режиссера и педагога, ученика А.В.Эфроса, доцента кафедры режиссуры Киевского национального университета театра, кино и телевидения имени И.К.Карпенко-Карого Владимира Ивановича Федорова. Совсем недавно он ставил в театре комедию “Ночной таксист” по пьесе английского драматурга Рэя Куни “Особо женатый таксист”. И вот – новая работа режиссера в театре “Тет-а-тет”.
Мария Ладо – псевдоним драматурга Марии Александровны Мишуриной, дочери известного режиссера, автора фильма “Королева бензоколонки” Александра Мишурина. Мария окончила актерский факультет Киевского государственного института театрального искусства имени И.Карпенко-Карого и сценарный факультет ВГИКа. Пишет пьесы и сценарии. Именно ею написаны диалоги для популярного сериала Первого российского канала “Две судьбы”.
“Очень простая история” – драматургический дебют Марии Ладо. Трогательная, в чем-то наивная, добрая сказка-притча о современных Ромео и Джульетте, “простая история” о любви и смерти, добре и зле рассказана от лица людей и животных. За историей любви Алексея и Даши, их взаимоотношений с родителями пристально наблюдают живущие по соседству, в хлеву, мудрая старая лошадь Сестричка, сентиментальная корова Зорька, эксцентричный Петух, бравый пес Крепыш, мечтательная Свинья - мыслящие, чувствующие, понимающие животные. “Я люблю пьесы со смещением во времени, с какими-то “перевертышами”, - признается автор. - Когда происходит то, чего никто не ожидает: например, свинья становится ангелом.”
Обаяние магического реализма, огромная любовь и сострадание к своим героям – вот что пронизывает текст “простой истории” Марии Ладо. В ней спорят, ссорятся и мирятся, играют на гармошке и поют, рассуждают о жизни, думают о смерти, живут и умирают люди, коровы, лошади... Мария Ладо очень любит и прекрасно понимает животных: “В детстве я часто отдыхала в Черкасской области, и селяне рассказывали много историй, связанных с животными. И “Очень простая история” началась с мысли: защитить животных. Я убеждена, что если человек убил медведя не с целью самообороны, - это страшный грех. И корову нельзя убивать: она дает нам молоко и должна умирать естественной смертью. Мы ее должны хоронить и цветочки на могилку носить! Человека повсюду окружают животные, он без них не проживет...”
Владимир Федоров называет пьесу притчей и определяет жанр спектакля как “поэтический сказ”. Режиссер говорит: “Эта пьеса совершила революцию в области антропоморфического реализма”.
В перерыве между репетициями я спросил Владимира Ивановича:
- В списке действующих лиц я увидел Корову, Свинью, Петуха... Вы ставите перед собой цель добиться портретного сходства?
- Ни в коем случае. Мы играем характер, а не внешнее сходство. Например, наша Лошадь - гранд-дама Серебряного века. Она помнит Осипа Эмильевича Мандельштама, читает Цветаеву, а Анна Андреевна Ахматова просто была ее подругой...
Мы договорились с Владимиром Ивановичем не раскрывать всех секретов. Скажу только, что неожиданных режиссерских приемов и находок в спектакле предостаточно!
Исполнители ролей Свиньи и Лошади актрисы Ольга Кирсанова и Инна Карпова рассказывают:
- (ОК) Сначала у меня было другое представление о роли. Я думала, что мы действительно будем играть животных, будем бегать, хрюкать... А когда поняла, что режиссер не требует от нас портретного сходства, работать стало легче.
- (ИК) С Владимиром Ивановичем работать очень интересно. У него фантазия хлещет через край. Каждый день он придумывает что-то новое. Мизансцены с танцами, песни, оформление сцены... При этом он оставляет свободу актерам. Всегда можно что-то предложить, и он рассмотрит твое предложение. Каждая репетиция с Владимиром Ивановичем уникальна и не похожа на другую. Надеюсь, и зрителям будет интересно.
- Что означает для вас “Очень простая история”?
- (ОК) История о жизни, любви и смерти.
- (ИК) Для меня это скорее притча.
Пьеса Марии Ладо “Очень простая история” была поставлена в ста двадцати театрах России и стран СНГ. Предстоящий спектакль в “Тета-а-тет” станет премьерой пьесы в США. Не пропустите!

Действующие лица и исполнители:

Корова Зорька - Надежда Мифтахова,
Лошадь Сестричка - Инна Карпова,
Свинья - Ольга Кирсанова,
Пес Крепыш - Борис Кофман,
Петух - Дмитрий Вишневский,
Хозяин - Илья Приказчиков,
Хозяйка - Марина Музыченко,
Даша, дочь хозяина и хозяйки – Даша Афанасова,
Сосед - Роман Тихонов,
Алексей, сын соседа - Александр Каменев.
Сценография и костюмы – Марина Музыченко.
Музыкальное оформление – Александр Каменев.
Продюсер проекта – Сергей Межеричер.

NB.
Не торопитесь расходиться после закрытия занавеса! Театр “Тет-а-тет” приглашает всех зрителей стать участниками обсуждения спектакля и встречи с актерами и режиссером. Возможно, в будущем такие встречи станут новой театральной традицией Чикаго.

28 августа, 7.00 pm, Christian Heritage Academy, 315 Waukegan Rd., Northfield, IL 60201. Заказ билетов на сайте театра www.tetatetchicago.com и по телефону 847-644-4262. До встречи на премьере!

Равиния-2010

19 августа, 7.30 pm. Концерт легенды американской музыки, лауреата нескольких премий “Грэми”, в том числе – за лучшую запись года (композиция “This Masquerade” 1997 года), гитариста Джорджа Бенсона.
Бенсону подвластны все музыкальные стили, он играет свинг, боп, блюз, рок-, поп-музыку. Но, конечно, главное направление Бенсона - джаз. Карьеру джаз-музыканта он начал в возрасте двадцати одного года. В Равинии мы услышим все хиты Бенсона, среди которых – композиции “Give Me the Night”, “Lady Love Me”, “Turn Your Love Around”, “Inside Love”, “In Your Eyes”, “This Masquerade”.
Вечер открывает выступление двух ветеранов американской музыки: гитариста Ли Райтнура и пианиста Дэйва Грузина.
Гитарист из Лос-Анджелеса по прозвищу “Капитан Пальцы” Ли Райтнур был известным студийным музыкантом, работал с Хэрби Хэнкоком и Стэнли Кларком. Но настоящую славу принесло ему сотрудничество с пианистом Дэйвом Грузином. Они играли вместе в середине семидесятых, выпустили номинировавшийся на премию “Грэми” альбом “Two Worlds”. Затем их пути разошлись. Грузин основал собственную фирму грамзаписи, выпустил альбомы Чика Кориа, Стива Гэдда и многих других, писал музыку ко многим известным кинофильмам, среди которых: “Выпускник”, “Три дня кондора”, “Тутси”, “Развод по-американски”. Несколько лет назад Грузин вновь объединился с Райтнуром. Их последний совместный альбом называется “Amparo”. В его основе – джазовые обработки произведений Равеля, Генделя, Альбинони, Форе, а также оригинальные композиции Грузина.

19 августа, 5.30 pm. Bennett-Gordon Hall. Концерт лауреата Первой премии Американского национального конкурса пианистов имени Ф.Шопена двадцатилетней Клер Хуан Чи.
Клер познакомилась с фортепиано в шесть лет. Уже через год о ней делали сюжет на телеканале “Fox” и называли вундеркиндом. Она училась в институте Кертиса в Филадельфии, сегодня продолжает обучение в Высшей школе музыки в Ганновере (Германия). К двадцати годам пианистка выиграла несколько международных конкурсов, успела выступить с лучшими оркестрами мира (среди них – Большой симфонический оркестр имени П.И.Чайковского под управлением Владимира Федосеева) и заставила говорить о себе, как о ярчайшем даровании среди молодого поколения музыкантов.
По примеру знаменитого фортепианного конкурса Шопена в Варшаве в 1975 году Фонд великого польского композитора основал в Майами Американский конкурс пианистов. Конкурс проходит раз в пять лет и в нем участвуют только американские пианисты. Среди победителей прошлых лет – Джеффри Кахане (его сольный концерт прошел в театре Мартин на прошлой неделе) и Габриэла Монтеро (она дебютировала в Равинии прошлым летом). Победители конкурса в Майами обычно принимают участие в “большом финале” в Варшаве. Думаю, не станет исключением и Клер Хуан Чи. В программе концерта – произведения Бетховена, Шопена и Балакирева.

20 августа, 8.00 pm. Концерт Йо-Йо Ма и ансамбля “Шелковый путь”. Десять лет назад прославленный виолончелист создал этот новый музыкальный ансамбль из музыкантов Центральной и Восточной Азии. Целью создания коллектива было изучение культурных, художественных и образовательных традиций в местах прохождения античного торгового маршрута “Шелковый путь”, который тянулся от Средиземного моря до Тихого океана. Музыканту хотелось изучить культурное наследие стран, через которые проходил “Шелковый путь”, и выявить отголоски этого наследия в современном мире. Йо-Йо Ма называет “Шелковый путь” Интернетом древнего мира. Он говорит: “В странах “Шелкового пути” проживает более половины населения земного шара. Я хотел понять наше настоящее, обращаясь к прошлому и изучая историю связей между народами”.
С ансамблем “Шелковый путь” Йо-Йо Ма неоднократно гастролировал в Чикаго. Предстоящее выступление в Равинии посвящено десятилетию со дня основания ансамбля.

22 августа, 7.00 pm. Концерт американской фолк-рок группы Crosby, Stills & Nash.

200 Ravinia Park Rd, Highland Park, IL 60035. Билеты на все концерты фестиваля можно заказать по телефону 847-266-5100, факсу 847-266-0641 или зарезервировать на сайте http://www.eurochicago.com/sites/dd.html.

Ремесло актера, или Как мы провели лето...

Актеры Кристина Гузикова и Сергей Межеричер – о Международной театральной школе в России и будущих театральных проектах в Чикаго

“За три года работы Международная летняя школа Союза театральных деятелей России выпустила триста молодых актеров из стран СНГ, Балтии, Европы и Азии. Участниками четвертого проекта, стартовавшего в конце мая, впервые стали студенты из Северной и Центральной Америки.” Такими словами на российском канале “Культура” начинался один из репортажей о четвертой Международной летней театральной школе Союза театральных деятелей России в Звенигороде (Московская область). Этот уникальный проект, созданный в 2007 году по инициативе председателя СТД России Александра Калягина в рамках Программы государственной и общественной поддержки русских театров стран СНГ и Балтии, первоначально планировался для работы с молодыми актерами из театров ближнего зарубежья. Однако уже на второй год своего существования популярность школы шагнула далеко за пределы “условных” географических границ. Ведь ее целью является налаживание творческих связей и обмен опытом между молодыми артистами разных стран. А в искусстве, как известно, границ нет!
“Студенты из Северной и Центральной Америки”, о которых так часто говорили журналисты и организаторы школы, – это актеры русских театров Чикаго Кристина Гузикова (“Атриум”) и Сергей Межеричер (“Тет-а-тет”). В Звенигороде НАШИ были нарасхват. Кристина и Сергей выступали по Первому каналу российского телевидения, в новостях на канале ТВЦ, в новостях культуры в программе “Вести” (канал “Россия”), говорили о русском искусстве в Чикаго, делились своим опытом и новыми впечатлениями. Вернувшись в Чикаго, актеры рассказали о Летней театральной школе, репетициях и спектаклях, мастер-классах и встречах с мэтрами русского театрального искусства.

- С каким чувством вы отправлялись в театральную школу? Был страх?
- (КГ) До приезда в школу страха не было. Было ощущение, что наконец-то я начну профессионально учиться актерскому мастерству. А вот когда я приехала и увидела ребят, с которыми мне предстояло провести месяц - замечательных, талантливых, профессиональных актеров, - слегка испугалась. Такое состояние у меня было несколько дней, пока не началась работа. Потом все кардинально перевернулось. В работе все грани стерлись.
- (СМ) У меня был элемент неуверенности и объективное знание того, что я могу не уметь многого из того, что они умеют. Мне надо было мобилизовать все свои внутренние ресурсы, чтобы за месяц как можно больше успеть. Но я люблю “поднимать себя за волосы”.
- Какие страны дальнего зарубежья были представлены в школе?
- Италия, Франция, Болгария, Коста-Рика, Германия, Монголия, Ливан, Чехия, Венгрия... Всего тридцать стран ближнего и дальнего зарубежья.
- Неужели во всех этих странах есть русские театры?
- Нет, во всех этих странах есть говорящие на русском языке актеры. Не все из них из русских семей. В школе училась француженка, у которой дедушка и бабушка из России. Сама она родилась и выросла во Франции. Мы подружились с парнем из Греции, для которого русский язык был иностранным. Просто он интересуется Россией и с удовольствием занимался с нами.
Театральная школа расположена на территории оздоровительного центра в Звенигороде. Больше всего она напоминает пионерский лагерь, только вместо одного флага – флаги тридцати государств, а вместо речевок – занятия и репетиции с утра до вечера. Актеры шутят: “Мы попали в “all inclusive resort” с театральным уклоном. Питание “на убой”, массаж, бассейн, сауна...”. Вот как они описывают обычный день пребывания в школе:
- Подъем в восемь утра. После завтрака, с девяти утра до двух часов дня – три пары занятий с пяти-десятиминутным (чаще – пяти-) перерывом. Общие лекции, как в институте. Потом обед, и с трех до восьми – репетиции спектаклей. После ужина многие задерживались и продолжали репетировать.
- Какие предметы вы проходили?
- (КГ) Сценическое движение. Мы начали по кусочкам, со стопы и пальцев ног разбирать свое тело. Нас учили, как двигаться по сцене плавно и незаметно... Сценическая речь. Оказывается, надо вызывать вибрации по всему телу, потому что голос проходит через все тело. Поэтому перед спектаклем надо разминать каждую часть тела. На наших уроках мы это подробно разбирали. Мы стояли на карачках, лаяли, гавкали... Если бы кто-то зашел к нам на занятия по сценической речи, он бы не поверил, что мы занимаемся именно этим...
- (СМ) В этот момент я подумал: “И этим они занимаются пять лет?”
- Нет, так они повышают квалификацию.
- (КГ) Ритмика. Акробатика. Пластика. Пантомима. Фехтование. История театра. Грим. История театрального костюма. Среди педагогов - преподаватели РАТИ (бывший ГИТИС), Щукинского, Щепкинского училищ, несколько педагогов из Питера.
- (СМ) Занятия продолжались по двенадцать часов в день. Единственный класс, который был каждый день, - актерское мастерство. Сто пятьдесят шесть часов актерского мастерства! Этот курс вел профессор кафедры мастерства актера Театрального института имени Щукина (легендарной “Щуки”) Родион Юрьевич Овчинников. Полдня – лекции, полдня – репетиции спектаклей.
На второй день в школе прошел кастинг, и всех студентов разделили на четыре группы. Каждая группа во главе со своим режиссером репетировала свой спектакль, а в последнюю неделю состоялись четыре премьеры. Кристина и Сергей рассказывают:
- Пластический спектакль без слов “Всюду жизнь” на темы балканских мелодий выпустил один из интереснейших балетмейстеров России Егор Дружинин. Когда-то он играл Васечкина в старой доброй картине “Приключения Петрова и Васечкина”. В его спектакле “Всюду жизнь” драматическим актерам удалось в танце рассказать целую историю из жизни одной маленькой деревни, где люди влюбляются, женятся, расстаются, плачут и вновь находят свое счастье... Двукратный обладатель театральной премии “Золотая маска”, режиссер из Санкт-Петербурга Борис Константинов поставил кукольный спектакль “Палата N9” – парафраз с перевернутой цифрой на темы чеховского рассказа. Константинов не первый раз работает со студентами школы. Его прошлогодний спектакль до сих пор живет у него в театре. Конечно, без тех актеров, но с теми куклами, которые ребята сами сделали, вложив в них всю душу. Если бы “кукольники” могли не спать, они бы занимались куклами круглые сутки. Они сидели по ночам и актерское мастерство совмещали с изготовлением кукол.
Наши герои репетировали и играли в двух разных драматических спектаклях.
- (СМ) Я участвовал в постановке чеховской “Чайки”. Постановщиком спектакля был главный режиссер Московского театра на Малой Бронной Сергей Голомазов. Он с нами репетировал двадцать дней по шесть, семь, иногда - восемь часов в день. Первые шесть дней он провел невероятно детальный психологический разбор персонажей “Чайки”. Когда разбор закончился, Голомазов сказал: “Все, я поехал. Остальное вы сделаете сами”. Но когда начались репетиции “Чайки”, пошла совсем другая история... Я репетировал Шамраева – управляющего имением.
- (КГ) Я играла в спектакле о деревенской жизни “Вон бежит собака” по шести рассказам Юрия Казакова. Постановщиком спектакля был наш педагог по актерскому мастерству Родион Овчинников. Я играла роль Некрасивой. На распределении ролей режиссер спрашивал нас: “Как вы считаете, кто подойдет на эту роль?” И мы сами выбирали “жертву”. Все шумно говорили, пока не дошли до рассказа “Некрасивая”. А тут вдруг замолчали. И когда режиссер предложил эту роль мне, а я сразу согласилась, вокруг все завизжали от восторга. (Смеется.) У меня не было никаких комплексов по этому поводу. Это была интересная роль и потрясающий партнер, актер из Казахстана. Он очень помогал мне. Было одно удовольствие с ним работать! Я сыграла все пять спектаклей: два раза в Звенигороде, в Мытищах, Серпухове и в Москве, в помещении Союза театральных деятелей России. Это было очень интересно. Наконец-то я почувствовала, что это такое: гастроли! Овчинников - супердемократичный режиссер. Актер получал определенное пространство, в рамках которого мог достаточно свободно себя вести. Мы придумывали сцены, предлагали свои идеи, в процессе репетиций играли нескольких персонажей.
- (СМ) У нас все было наоборот.
- Режиссер-тиран и ”ежовые рукавицы”?
- (СМ) Голомазов - не тиран, но он не слышал актера. Даже когда он задавал вопросы, он задавал их вслух себе и потом сам же на них отвечал. Актеры для него были чем-то вроде пластилина, из которого он лепил образы. При разборе он глубоко анализировал поступки персонажей, а на репетициях многое из этого разбора было как бы отрезано. Было ощущение, что главное – форма. Содержание – потом. Честно говоря, мне эта манера не очень понравилась. Это не мой режиссер.
Восхитительным “десертом” называют Гузикова и Межеричер мастер-классы выдающихся актеров, режиссеров, педагогов Александра Калягина, Камы Гинкаса, Ирины Мирошниченко, Сергея Женовача, Армена Джигарханяна, Андрея Кончаловского, Анатолия Смелянского.
- Разве можно научить чему-либо за два часа мастер-класса?
- (СМ) Многие из мастеров так и говорили: “За два часа при всем желании мы вас ничему научить не сможем”. Поэтому большинство из них построило мастер-класс по принципу вопросов-ответов.
- Какие встречи произвели на вас наибольшее впечатление?
- (СМ) Как художественному руководителю театра “Тет-а-тет” мне интереснее всего была встреча с Сергеем Женовачем. Мы посмотрели в его постановке спектакль “Мальчики” - сценическую композицию по девяти главам романа Ф.Достоевского “Братья Карамазовы”. Это была дипломная работа студентов его курса в РАТИ. После окончания учебы Сергей Женовач и его студенты приняли решение остаться работать вместе и создали театр “Студия театрального искусства”. Сейчас у режиссера по одиннадцать выпускников с первого и второго наборов и огромный театр в центре Москвы.
- (КГ) На первых местах нашего с Сережей “хит-парада” мастер-классы Андрона Кончаловского, Сергея Женовача и Армена Джигарханяна. Они заражали нас своим отношением к профессии, “раскрывали нам крылья” и рождали желание творить. Было приятно, что происходит живое общение на равных, что мэтры относятся к нам, как к актерам-профессионалам. Они делились с нами своим опытом, а мы задавали те вопросы, которые нас волнуют. Это был очень интересный и полезный разговор.
- (СМ) Джигарханян говорил о любви между актером и режиссером. Создание роли – это вынашивание ребенка. Если мы хотим, чтобы ребенка любили, надо зачать и выносить его в любви. Тогда то, что получится, будет любить зритель. Джигарханян не знает, что делает актера актером: “Кто знает, в чем секрет актерского мастерства, расскажите, образуйте старика-дурака. Я этого не знаю”. Он подарил нам фразу Фридриха Ницше: “Искусство дано нам для того, чтобы не умереть от истины”... А в следующем году в школе на постоянной основе будет преподавать председатель СТД России Александр Калягин.
- А вы поедете в следующем году еще раз повышать квалификацию?
- (СМ) К сожалению, второй раз в школу не принимают, но в театре “Тет-а-тет”, уверен, найдутся желающие поучиться. Правда, ходят слухи, что пятую школу хотят сделать из выпускников первых четырех. Но, мне кажется, это миф.
- (КГ) Есть шанс попасть в другие проекты. Например, проект “Дорога памяти”, посвященный Великой Отечественной войне. В прошлом году участники из десяти стран создали спектакль “Письма памяти” и объездили с ним десять городов России.
- Вы рассказывали в школе о вашем чикагском театральном опыте?
- (КГ) Да, я рассказывала о работе с Андреем Тупиковым и Валерием Беляковичем в театре “Атриум”.
- (СМ) А я говорил о театре “Тет-а-тет”.
- (КГ) И все удивлялись, что в далеком Чикаго есть два русских театра. Мой педагог Овчинников учился в одном институте с Тупиковым, только на два курса старше. Они прекрасно знают друг друга.
- Каковы для вас результаты учебы?
- (КГ) Для меня стала понятней вся “черновая” работа над спектаклем. Раньше, играя в театре, я читала произведение полностью всего один раз и больше к нему не возвращалась. В школе меня научили, как обращаться с текстом, “разговаривать” с автором, задавать вопросы режиссеру, пытаться ответить самой.
- (СМ) Школа расширила наш театральный кругозор. Мы приобрели огромный опыт общения с актерами и режиссерами и прикоснулись к тому, что называется “ремеслом актера”. Наша поездка еще более укрепила меня в правильности цели театра “Тет-а-тет” - заниматься НАСТОЯЩИМ ИСКУССТВОМ. Это свято и неизменно! В угоду финансовым или любым другим соображениям мы никогда не пойдем на подмену этого понятия. И я горжусь тем, что в этом наш коллектив абсолютно един...
- (КГ) Еще один результат учебы – новые друзья. Я привыкла их видеть каждый день, и сейчас так странно, что их нет рядом – шумных, веселых, остроумных...
- (СМ) Многие лекции, приемы, этюды по освоению актерского ремесла записаны нами на диктофон. Теперь мы бы хотели передать наши знания коллегам-актерам. Это будет еще одним реальным результатом поездки... Мы достигли предварительной договоренности, что некоторые из мастеров приедут в Чикаго для проведения семи-десятидневных мастер-классов и образовательных программ, финансируемых Союзом театральных деятелей России. Так что театральная жизнь Чикаго будет активно развиваться.
- (КГ) Мне бы очень хотелось, чтобы Овчинников приехал в Чикаго. А если бы я могла выбирать режиссера, я бы выбрала Женовача.
- (СМ) Я подружился с двумя ребятами. Один из них был моим соседом по комнате. Родом из Баку, учился на курсе Семена Спивака, сейчас работает в Молодежном театре на Фонтанке в Питере. Кстати, единственный режиссер из всей нашей большой компании. Второй парень – талантливый актер из Луганска.
В конце беседы Кристина Гузикова и Сергей Межеричер сообщили мне о главном результате поездки.
- Мы сейчас вынашиваем “двойню”. Театр “Тет-а-тет” готовит два новых спектакля.
- Вот об этом, пожалуйста, поподробнее.
- (СМ) Находясь в театральной среде, я попросил коллег-актеров порекомендовать мне интересные пьесы. Мой сосед по комнате, тот самый режиссер из Питера предложил пьесу Леонарда Герша “Эти свободные бабочки”. Я начал ее читать и сразу понял, что она – для нас. С режиссером Владимиром Федоровым мы начинаем репетировать спектакль по этой пьесе. К участию в постановке приглашены актеры “Атриума”. Мы с Кристиной играем в спектакле главные роли. А вторую пьесу подсказал актер из Луганска. Она называется “Очень простая история”, ее написала Мария Ладо.
Во время церемонии закрытия школы Кристина Гузикова и Сергей Межеричер, как и остальные актеры, получили из рук Александра Калягина дипломы о повышении квалификации и напутствие с пожеланием творческих успехов.
Наши герои приобрели в Подмосковье новых друзей, получили бесценные уроки театрального мастерства. Я увидел их горящие глаза, “раскрытые крылья”, огромное желание творить... Им надо было поехать в Россию, им необходимо было встретиться с актерами, они заслужили это! Как здорово, что рядом с нами есть люди, которые во главу угла не ставят меркантильные соображения, а думают, мечтают, говорят о чистом искусстве. Как здорово, что на свете есть такое уникальное место, где можно беззаветно служить искусству, наслаждаясь и растворяясь в нем. Место это называется ТЕАТР!
Удачи вам, ребята! Новых свершений и побед! Вы – молодцы!
“Школьное” время пролетело незаметно, и вот уже наши герои творят в Чикаго. Как усвоили они уроки мастеров, мы увидим совсем скоро. Старая добрая русская традиция – открывать театральный сезон премьерами – теперь будет и в Чикаго.
27 августа в 8 часов вечера и 29 августа в 7 часов вечера – премьера спектакля “Эти свободные бабочки”. 3 сентября в 8 часов вечера, 4 и 5 сентября в 7 часов вечера – премьера спектакля “Очень простая история”.
Northbrook Theater, 3323 Walters Avenue, Northbrook, IL 60062. Заказ билетов по телефону 847-644-4262 и на сайте театра http://www.tetatetchicago.com/.