В 2006 году после шестнадцатилетнего перерыва прославленная балетная труппа легендарного Мариинского театра побывала на гастролях в Чикаго с балетом П.И.Чайковского “Лебединое озеро”. После триумфального успеха новых шестнадцати лет ждать не пришлось – спустя два года Мариинский балет вновь приезжает в Чикаго. На этот раз - с балетом Адольфа Адана “Жизель”.
“Жизель” - один из самых ярких спектаклей блестящей и плодовитой эпохи балетного романтизма. Премьера балета состоялась на сцене парижской “Гранд-опера” в 1841 году. Уже на следующий год “Жизель” была поставлена в Санкт-Петербурге. Сегодня без “Жизели” невозможно представить себе балетную афишу и трудно поверить, что так было далеко не всегда. В 1867 году балет исчез из репертуара Парижской оперы, и о нем стали понемногу забывать. Новую жизнь балету подарил Сергей Дягилев, представивший обновленную “Жизель” во время парижских Русских сезонов. С тех пор “Жизель” стала своеобразной визитной карточкой для любого балетного театра. Танцевать партии Жизели и Альберта для балетных мастеров так же почетно, как для драматических актеров играть Гамлета. ХХ век подарил миру трех великих исполнительниц партии Жизели: Анну Павлову, Ольгу Спесивцеву, Галину Уланову. Жизель танцевали Тамара Карсавина, Алла Шелест, Татьяна Вечеслова, Наталья Макарова, Наталья Бессмертнова. Сегодня в партии Жизели блистает очаровательная Диана Вишнева. Два года назад перед приездом Мариинки мне удалось впервые побеседовать с примой театра, божественной Леди Ди. Наша новая встреча началась с вопросов о Жизели.
- Вы танцуете партию Жизели с 1999 года. Сегодняшняя трактовка образа Жизели отличается от вашей первой Жизели с Фарухом Рузиматовым?
- Партию Жизели я готовила три раза. До этого я два раза отказывалась, считала, что не готова. Свою первую Жизель я танцевала с Санкт-Петербургским Малым оперным театром (Ныне - Михайловский. – Прим. автора.) в Японии. Но первую осознанную Жизель я станцевала, когда встретила Владимира Малахова. Вот тогда действительно получился дуэт, получилась моя Жизель... Я очень опасалась этого спектакля и подходила к этой партии очень осторожно. Сейчас я понимаю, что моя осторожность была совершенно напрасной, потому что какой бы выдающейся ни была актриса, никогда никто с первого спектакля не делал образ Жизели. Жизель приходит от спектакля к спектаклю.
- Об особенном отношении к Жизели говорили и Уланова, и Бессмертнова... Почему у балерин особое отношение именно к этой партии?
- Партия Жизели стоит в балете особняком - абсолютный шедевр на все времена! Дело не в технической стороне. “Спящая красавица” с технической точки зрения намного труднее, чем “Жизель”. Дело в том, что во всех остальных балетах можно спрятаться за форму, за чистое выполнение движений. В “Жизели” такое невозможно. Невозможно просто выучить движения и станцевать Жизель. Артист должен быть внутренне подготовлен к этой партии. Балет делится на две части. Первый акт – реалистичный, второй – инфернальный. Действительное в “Жизели” соприкасается с ирреальным. Без воздушности, прозрачности Жизели во втором акте образ не получится. Поэтому часто балетоманы, глядя на ту или иную танцовщицу, говорят: “Она не Жизель”. Она может замечательно танцевать, может быть интересной актерски, но она не Жизель. Ей не веришь.
- Меняется ли ваша Жизель в зависимости от того, кто является вашим партнером?
- Конечно. От партнера многое зависит. Мой любимый партнер в “Жизели” – Владимир Малахов.
- Как вам работается с Игорем Колбом?
- Игорь Колб – танцовщик немного строптивый, упрямый. Он тщательно отрабатывает свои актерские партии. Я не всегда согласна с его пониманием, с его видением. Мы часто ругаемся, спорим на репетициях, но это такой творческий процесс. Для меня важно, что он – человек думающий.
- Некоторые критики находят в вашем образе Жизели влияние Ольги Спесивцевой. Правда ли это?
- Мне очень трудно говорить об этом. Жизель в том и уникальна, что повторять кого-то невозможно. Каждая балерина должна найти свою Жизель.
- А вы нашли свою Жизель, или вы до сих пор в поиске?
- На каждом спектакле все происходит по-новому. Невозможно сказать, что я нашла Жизель. Даже когда я буду танцевать свой последний спектакль, я все равно буду продолжать искать. Нет предела совершенству! Когда ты оттачиваешь какие-то движения, можно сказать: “Да, я эту вариацию отработала досконально”. Но когда ты работаешь над образом, такое сказать невозможно. Образ живет и развивается, а это процесс бесконечный.
- Относится ли партия Жизели к вашим любимым партиям?
- Да, конечно. Когда я в театре отмечала свой десятый сезон и мне предложили сделать гала-концерт, я сказала, что хочу отметить юбилей своим ключевым спектаклем “Жизель”.
- Расскажите, пожалуйста, о вашем сотрудничестве с Алексеем Ратманским.
- Я давно хотела поработать с Ратманским. Еще когда узнала, что он стал руководить балетной труппой Большого театра, я ему позвонила и предложила создать новый балет. С Большим театром у меня были давние отношения, еще со времен получения премии “Божественная”. Ратманский сказал: “Конечно, Диана. Для нас это большая честь”. Он меня пригласил в Москву со словами: “Я бы хотел, чтобы вы станцевали весь классический репертуар в Большом театре”. Я приехала на очередной спектакль, а балерины Большого пошли к директору с ультиматумом: “Если Вишнева придет в Большой, то мы все уволимся”. Хотя ни о каком переходе из Мариинского в Большой вообще не шла речь. Я вспомнила этот случай, чтобы сказать, что я давно мечтала работать с Ратманским. Я сделала с ним “Лунного Пьеро” на музыку Арнольда Шенберга, а совсем недавно узнала, что Алексей подписал пятилетний контракт с Aмериканским балетным театром. Он будет балетмейстером-резидентом. Поскольку я танцую в АБТ в качестве приглашенной солистки, думаю, что в ближайшие пять лет я еще с ним поработаю. Я буду участвовать в его постановках, чему я очень рада.
- Какие совместные работы мы увидим в ближайшее время?
- В новом сезоне АБТ Ратманский будет ставить балет на музыку Сергея Прокофьева. Я буду участвовать в этом спектакле. Премьера - в мае 2009 года.
- Как вы считаете, после перехода Ратманского в АБТ он перестанет ставить балеты в России или будет продолжать сотрудничать с Большим и Мариинским театрами?
- Я надеюсь, что сотрудничество продолжится. Он хочет ставить балеты, а ему в Большом приходится заниматься репертуаром. Вообще, из Большого театра никто никогда не уходил. Он - первый... Мечта любого хореографа – иметь свою труппу и работать с людьми, которые знают твой язык и твой подход. В Америке у него появилась такая возможность. Тем более, что он очень западный человек. Иногда трудновато мириться с нашей действительностью, тем более, в таких театрах, как Большой. Когда он ставил со мной “Лунного Пьеро”, ему постоянно звонили из Бостона, Сан-Франциско, других городов и предлагали поставить новые балеты. Балетмейстеров такого уровня очень мало, поэтому они так востребованы.
- Скажите, пожалуйста, готова ли публика к вашим балетным экспериментам, или все же ей привычнее видеть Вишневу как классическую танцовшицу?
- Когда я привезла в Москву свой новый проект, люди были в хорошем смысле этого слова просто в шоке. Ко мне приходили, говорили: “Мы всего от тебя ожидали, но такого...” Каждый раз своей новой партией, своим новым номером я удивляю своего зрителя. В этом еще больший интерес ко мне. Никто никогда мне не говорил, что хотел бы лучше увидеть меня, например, в “Спящей...” Никогда такого не было. Я достаточно танцую классики, но невозможно зацикливаться только на ней. Балерина нашего времени должна танцевать все: и модерн, и классику.
- Как вы относитесь к модернистским переосмыслениям классического наследия, к осовремениванию классики?
- Если это талантливо, то я это принимаю. Я очень большая поклонница Матса Экка. Его “Жизель” стала для меня большим толчком в понимании классического образа главной героини. (Шведский хореограф Матс Экк построил свой спектакль на сумасшествии Жизели. Его Жизель - деревенская дурочка. Во втором акте она не умирает, а попадает в психушку, где ее сокамерницы–“виллисы” затаптывают насмерть изменника Альберта. Сегодня эта версия популярного балета не менее известна, чем классический вариант. В парижской “Гранд–опера” одновременно идут классическая “Жизель” и “Жизель” Матса Экка. – Прим. автора.) Так что новые трактовки даже помогают в раскрытии образов.
- Понимаю, что мой вопрос некорректен, но я бы хотел попросить вас сравнить Большой и Мариинский балеты. В чем, по-вашему, отличительные особенности питерского стиля?
- Это все равно, что сравнивать Москву и Санкт-Петербург. Конечно, у нас разные школы, разный стиль, которого с каждым новым поколением остается все меньше и меньше. В Москве стиль более бравурный, более размашистый, у нас - более рафинированный, что ли. Может быть, он кажется кому-то более холодным, но я бы так не сказала. Стиль Мариинки похож на стиль нашего города. Как Петербург, создающий особое мистическое ощущение... Но эстетика балета меняется, и, соответственно, видоизменяется стиль. Молодежь уже не так относится к своей профессии, не то отношение к искусству, не то отношение к творчеству. Сейчас совсем другой ритм жизни, все стало достаточно быстротечным, поэтому подход к профессии стал более поверхностным. Мне так кажется.
- На каком уровне сегодня находится Мариинский балет в сравнении с другими ведущими компаниями мира?
- В мире существует несколько компаний очень высокого уровня. Тяжело сказать, кто лучше, кто хуже. Смотря что сравнивать. Конечно, тот бюджетный уровень и то количество ежегодных премьер, которые может позволить себе “Гранд-опера”, не может позволить ни одна труппа в мире. А если сравнивать уровень классики, конечно, Мариинский на порядок выше. Лучшего кордебалета, чем кордебалет Мариинского театра, просто не бывает.
- Где вы чувствуете себя дома?
- Я живу в Санкт-Петербурге и работаю в Мариинском театре. Это мои родной город и родной театр.
- В прошлый раз вы сказали, что у вас будет в Чикаго несколько свободных дней и вы сможете погулять по городу. У вас была такая возможность?
- Было немного холодновато, но один раз меня возили на самое высокое здание, а потом мы пошли в ресторан, в котором открывался красивый вид на улицу Мичиган. Меня впечатлил центр Чикаго. Надеюсь, в этот раз у меня будет побольше времени... Хотя вряд ли. (Смеется.) Ко мне на спектакль приедут друзья из Нью-Йорка, а потом мы погуляем по Чикаго.
- Я желаю вам удачных гастролей. Ждем вас в Чикаго. До встречи!
Итак, дорогие друзья, праздник балета в Чикаго продолжается. С нетерпением ждем встречи с великой Дианой Вишневой и Мариинским балетом. Критики пишут, что трактовка образа Жизели Вишневой близка к совершенству. Многолетний партнер Натальи Макаровой, исполнитель партии Альберта в Мариинке, а ныне педагог-репетитор Михайловского театра Никита Долгушин во время репетиций говорил о Диане Вишневой: “Она репетирует на грани гениальности!” После премьеры он сказал: “Вишнева - гениальная балерина. Таких в мире больше нет. У нее улановский тип реализации чувств... Вишнева, как и Уланова, знает, как донести свои идеи до зрителя так, чтобы не было ничего случайного. Этого, кроме них, никто не умел и не умеет. Вишнева реализует свои идеи, как это делала Уланова. Она на сцене все время мыслит, никогда не выходит из образа, даже если просто стоит в стороне”.
Диана Вишнева – безусловная прима сегодняшнего Мариинского балета. Но кроме нее интересно будет увидеть завтрашних звезд театра, в первую очередь - Ирму Ниорадзе и Олесю Новикову.Мариинский балет показывает “Жизель” в классической хореографии Жана Коралли и Жюля Перро. Специально для премьеры в Санкт-Петербурге в 1884 году Мариус Петипа внес изменения в хореографию, а окончательные штрихи в этой постановке были сделаны им в 1899 году, когда в Мариинке дебютировала Анна Павлова.
Спектакли пройдут со 2 по 5 октября на сцене театра “Аудиториум”. Привожу расписание гастролей и фамилии исполнителей главных партий:
2 октября, 7.30 pm. Танцуют: Диана Вишнева и Игорь Колб.
3 октября, 7.30 pm. Танцуют: Ирма Ниорадзе и Евгений Иванченко.
4 октября, 2.00 pm. Танцуют: Олеся Новикова и Владимир Шкляров.
4 октября, 8.00 pm. Танцуют: Ирма Ниорадзе и Евгений Иванченко.
5 октября, 2.00 pm. Танцуют: Диана Вишнева и Игорь Колб.
Вместе с балетной труппой в Чикаго в полном составе приезжает оркестр Мариинского театра.
Адрес театра “Аудиториум”: 50 E. Congress Parkway, Chicago, IL 60605.
Билеты можно заказать по Интернету (www.ticketmaster.com), по телефону (312) 902-1500 или приобрести в кассе театра.
21 сент. 2008 г.
16 сент. 2008 г.
Волшебное искусство Андрея Хржановского
Интервью с режиссером перед встречей в Чикаго
27 сентября 2008 года в Чикаго состоится творческая встреча с режиссером анимационного кино Андреем Хржановским.
Искусство Андрея Хржановского уникально. В его картинах запросто оживают рисунки, а буквы превращаются в персонажей и фигуры людей; яркая красочная рыба парит в воздухе, кот прогуливается по экрану с актерами, а памятники гоняются за мальчиком; в его лентах можно встретить элементы анимационного, игрового, документального кино, в его работах всегда присутствуют поэзия, живопись, музыка высочайшей пробы. В его мире возможно все: перемещение эпох, встречи после смерти, остановившиеся и неповторимые мгновения счастья. В его мире “...нету разлук. Существует громадная встреча. Значит, кто-то нас вдруг В темноте обнимает за плечи”. Александр Сергеевич Пушкин и Федерико Феллини, Иероним Босх и Геннадий Шпаликов, Питер Брейгель и Иннокентий Смоктуновский, Франсиско Гойя и Иосиф Бродский, Эль Греко и Олег Каган, Юло Соостер и Альфред Шнитке, Тонино Гуэрра и Сергей Юрский – вот герои, персонажи, участники, со-творцы его фильмов, “обнимающие нас за плечи” и приглашающие к себе в гости. Искусство Андрея Хржановского – вне привычных рамок, жанров, стилей. Его Искусство – “поверх барьеров”. А сам он – маг, чародей, волшебник, фантазер, скромный, тихий гений кинематографа, один из самых блистательных Мастеров мировой культуры.
Краткая биографическая справка. Андрей Юрьевич Хржановский - режиссер-аниматор, сценарист, педагог. Родился в Москве. Окончил ВГИК (мастерская Л.Кулешова). С 1963 года работал на киностудии “Союзмультфильм”. В настоящее время возглавляет независимую Школу-студию “ШАР”, преподает режиссуру анимационного кино. Снял фильмы: “Жил-был Козявин” (1966), “Стеклянная гармоника» (1966), “Шкаф” (1971), “Бабочка” (1972), “В мире басен” (1973), “День чудесный” (1975), “Дом, который построил Джек” (1976), “Чудеса в решете” (1976), “Я к Вам лечу воспоминаньем” (1977), “И с Вами снова я” (1980), “Осень” (1982), “Королевский бутерброд” (1985), “Любимое мое время” (1987), “Пейзаж с можжевельником” (1987), “Школа изящных искусств” (1987-1991), “Лев с седой бородой” (1994-1995), “Олег Каган. Жизнь после жизни” (1997), “Долгое путешествие” (1997), “Колыбельная для сверчка” (1999), “Давай улетим!..” (1999), “Полтора кота” (2002).
Разговор с Хржановским перед его приездом в Чикаго я начал с того, что попросил рассказать режиссера о своем отце - художнике-авангардисте Юрии Хржановском.
- У моего отца была довольно необычная судьба. Он учился у Петрова-Водкина, Малевича, Филонова. Отец входил в группу МАИ (“Мастера аналитического искусства”) и участвовал в большой выставке этого коллектива в 1927 году. Вскоре после этого начались всем известные гонения на инакомыслящих, на тех, кто никак не соответствовал будущим канонам так называемого соцреализма. Отчасти поэтому отец откликнулся на свое второе призвание. Во времена моего детства и вплоть до ухода на пенсию отец профессионально занимался и был очень востребованным актером-звукоимитатором. Он подражал кому и чему угодно: от животных до неодушевленных предметов. Отец входил в группу голосового джаза, был одним из тех, кто, подражая различным музыкальным инструментам, имитируют джаз. Он объехал всю страну, во время войны был участником фронтовых бригад. Параллельно с выступлениями на эстраде отец озвучил десятки мультфильмов. Работа актера-звукоимитатора стала для отца основной на многие годы, хотя с живописью он не порывал, продолжал рисовать. Основательно вернулся к этим занятиям уже после того, как вышел на пенсию, и очень успешно работал в направлении, которое называл абстрактным импрессионизмом. В Петербурге недавно выпустили огромный альбом-каталог с его работами. Если мне удастся, захвачу его с собой.
- Как у вас возникло желание стать режиссером-мультипликатором или, как сейчас говорят, аниматором?
- Я поступил во ВГИК на отделение игровой режиссуры к знаменитому мастеру, “дедушке русского кинематографа” Льву Владимировичу Кулешову. А в мультипликацию я попал случайно. Мне предложили сделать дипломную работу на киностудии “Союзмультфильм”. Этой работой стал фильм “Жил-был Козявин”. Меня это очень увлекло и заинтересовало. С тех пор я работаю в анимации.
- До вашего появления считалось, что анимация – детский жанр. И тут вдруг, как гром среди ясного неба, - “Жил-был Козявин”, “Стеклянная гармоника”... Стало понятно, что языком анимации можно говорить о вполне серьезных вещах: об отношении к жизни, о любви, смерти, искусстве...
- Я не могу только себе приписать такой поворот событий, потому что параллельно с “Козявиным” Хитрук сделал знаменитый фильм “Человек в рамке”, который потом лег на полку, так же, как моя “Стеклянная гармоника”. Тогда в мире существовало немало школ анимации: польская, югославская... Эти школы всерьез занимались притчевой, философской анимацией. Так что это было явление всемирного масштаба. А у нас в России... да, действительно, я отнесся к анимации серьезнее, чем другие, я обратил внимание на другие возможности этого искусства. Тут все сошлось: и время, и оттепель, и те прорывы, которые произошли в духовной и в культурной сфере в стране. Все-таки сдвиг произошел очень существенный. Открылись какие-то шлюзы, стало возможно познакомиться с западными изобразительными течениями. Это был исторически очень важный момент.
На вопрос, как он относится к тому времени, когда начал заниматься кино, Хржановский ответил: “Считаю его плодотворным не только для себя. Даже если бы эти годы не дали нашему кинематографу ничего, кроме “Заставы Ильича”, “Девяти дней одного года”, “Андрея Рублева”, “Июльского дождя”, “Обыкновенного фашизма”, театру - спектаклей А.Эфроса и Ю.Любимова, изобразительному искусству и музыке - авангард с плеядой таких мастеров мирового класса, как Ю.Соостер, И.Кабаков, Э.Неизвестный, В.Янкилевский, С.Губайдулина, А.Шнитке, Э.Денисов и другие, а на литературном горизонте не появились бы замечательные поэты и прозаики, не говоря о таких гигантах, как А.Солженицын и И.Бродский (который, кстати, считал свое (наше) поколение единственным реализовавшим себя за все годы после семнадцатого), даже в этом случае можно было бы говорить о 60-х как о времени великого искусства. Что касается отношений с властью - они, по-моему, не могут служить ни оправданием наших сложностей и неудач, ни утешением для тех, кто готов был бы свалить на них свою творческую несостоятельность. В конце концов, именно в это время сделала свои первые и, на мой взгляд, лучшие фильмы Кира Муратова, в эти годы разворачивались и утверждались Андрей Тарковский и Отар Иоселиани, складывался уникальный талант Алексея Германа”. (Замечу, что многие из тех, кого упомянул Хржановский, были и остаются его личными друзьями.)
- Почему вы решили совмещать в своих работах элементы игрового и анимационного кино?
- Это тоже произошло случайно. Я начал с мультипликации, потом сделал несколько документальных фильмов. Мне показалось это интересным. Сейчас я заканчиваю большую двухчасовую игровую картину с анимационными эпизодами – фантазию на темы сочинений Иосифа Бродского. Эта работа объединила во мне все предыдущие увлечения разными видами кино.
- Мне кажется, что “Полтора кота” стилистически перекликается с вашими предыдущими пушкинскими фильмами “Я к вам лечу воспоминаньем”, “И с вами снова я...”, “Осень”. Вы намеренно показывали совпадение поэтических судеб?
- Есть такой мотив. Но дело даже не в совпадении судеб - дело в способе разработки материала, который основан на биографических и автобиографических моментах, если речь идет о рисунках Пушкина и Бродского.
- Как связана ваша последня работа “Полторы комнаты, или окрестности” с предыдущей картиной “Полтора кота”? Продолжение темы?
- Нет, это не продолжение, это самостоятельная работа. Общее и в той, и в другой работе то, что в них используются мотивы, взятые из творчества Бродского, основанные на его рисунках, автобиографической прозе, интервью, стихах. Лента “Полтора кота” была своеобразной пробой, этюдом, в котором я опробовал метод, разработанный и примененный в широкой степени в фильме “Полторы комнаты”.
- Вы встречались с Бродским в жизни?
- Нет. К сожалению, нет.
- Как вы думаете, он мог видеть ваши работы? Скажем, пушкинскую трилогию...
- Теоретически – да. Я безумно жалею, что когда был в 1985 году в Нью-Йорке, как-то постеснялся искать встречи с ним. К тому времени были готовы пушкинские фильмы, и один из них даже был со мной. Я думаю, ему было бы это любопытно. Но тем не менее вряд ли он мог их увидеть. Техника тогда еще не была так разработана, и на дисках кино не показывали, и даже видео не очень-то было в ходу. Мы возили с собой кинопленку. Так что думаю, что он не видел моих фильмов.
- Что для вас первично: драматургия, живопись, музыка?
- Каждый раз по-разному. Иногда можно оттолкнуться от рисунка, как это было в случае с рисунками Пушкина, Феллини; иногда от истории, которую ты прочитал или услышал, как это было в случае со сказкой Лазаря Лагина или со “Стеклянной гармоникой”. Тут нет единого подхода. Все складывается по-разному. Я не считаю, что какой-либо из элементов является первичным. Я своим студентам все время говорю, что все компоненты одинаково важны: драматургия, композиция, пластика, атмосфера, ритмика.
- У вас есть еще один, на мой взгляд, гениальный фильм, который стоит обособленно в вашей фильмографии – фильм о великом музыканте Олеге Кагане. Вы были знакомы с ним?
- Спасибо за добрые слова. Я тоже считаю, что “Олег Каган. Жизнь после жизни” - один из лучших, а, может, и мой лучший фильм. Я его очень люблю. Я слушал Олега Кагана, правда, не так много, как хотелось бы. Я как-то с ним как с музыкантом разминулся, и в основном, стал близко знакомиться в процессе работы над фильмом. Я был с ним знаком, но мы не были дружны и близки. Мы не были дружны и с Натальей Гутман до ухода Олега. Это уже потом, через несколько месяцев после его смерти, Наталья и Альфред Шнитке с обеих сторон попросили взяться за этот фильм.
Андрей Юрьевич Хржановский не любит патетики и избегает пафоса. От него не услышишь громких слов любви к Родине. Он просто всю жизнь тихо делает то, что умеет, любит и понимает больше всего на свете. Он просто снимает кино. Кино, переворачивающее душу; кино, благодаря которому становится радостней и спокойней. А нам остается поблагодарить его за его великое искусство, порадоваться за себя – его современников и повторить слова Давида Самойлова:
Пока в России Пушкин длится,
Метелям не задуть свечу.
Каждый из вас, уважаемые читатели, к имени великого поэта может добавить еще много славных имен. Для меня имя русского режиссера, мудрого интеллигента Андрея Юрьевича Хржановского – в этом ряду. Пока в России есть такие люди, как Хржановский, “метелям не задуть свечу”.
Вечер с Андреем Хржановским станет первой встречей нового сезона Русского литературного салона. Эти вечера я бы назвал так: “Алла Дехтяр приглашает...” Одиннадцатый год подряд эта неутомимая женщина приглашает в Чикаго лучших представителей российской культуры: поэтов, писателей, художников, режиссеров. В отличие от прошлых лет новая встреча пройдет не в частном доме, а в уютной Театральной гостиной радио “Новая жизнь”. Как пишет в своем приглашении Алла Дехтяр: “На этот раз мы теряем домашнюю атмосферу, наши прекрасные перекуры, перекусы и переменки... Но давайте попробуем перенести туда и сохранить то тепло, внимание и дружелюбие, которыми так хороши наши вечера, – это ведь происходит независимо от места...”
Nota bene! Встреча с Андреем Хржановским состоится 27 сентября 2008 года в 7 часов вечера в Театральной гостиной радио “Новая жизнь” по адресу: 615 Academy Dr., Northbrook, IL 60062. Справки по телефону – 773-275-0934.
14 сентября 2008 года
27 сентября 2008 года в Чикаго состоится творческая встреча с режиссером анимационного кино Андреем Хржановским.
Искусство Андрея Хржановского уникально. В его картинах запросто оживают рисунки, а буквы превращаются в персонажей и фигуры людей; яркая красочная рыба парит в воздухе, кот прогуливается по экрану с актерами, а памятники гоняются за мальчиком; в его лентах можно встретить элементы анимационного, игрового, документального кино, в его работах всегда присутствуют поэзия, живопись, музыка высочайшей пробы. В его мире возможно все: перемещение эпох, встречи после смерти, остановившиеся и неповторимые мгновения счастья. В его мире “...нету разлук. Существует громадная встреча. Значит, кто-то нас вдруг В темноте обнимает за плечи”. Александр Сергеевич Пушкин и Федерико Феллини, Иероним Босх и Геннадий Шпаликов, Питер Брейгель и Иннокентий Смоктуновский, Франсиско Гойя и Иосиф Бродский, Эль Греко и Олег Каган, Юло Соостер и Альфред Шнитке, Тонино Гуэрра и Сергей Юрский – вот герои, персонажи, участники, со-творцы его фильмов, “обнимающие нас за плечи” и приглашающие к себе в гости. Искусство Андрея Хржановского – вне привычных рамок, жанров, стилей. Его Искусство – “поверх барьеров”. А сам он – маг, чародей, волшебник, фантазер, скромный, тихий гений кинематографа, один из самых блистательных Мастеров мировой культуры.
Краткая биографическая справка. Андрей Юрьевич Хржановский - режиссер-аниматор, сценарист, педагог. Родился в Москве. Окончил ВГИК (мастерская Л.Кулешова). С 1963 года работал на киностудии “Союзмультфильм”. В настоящее время возглавляет независимую Школу-студию “ШАР”, преподает режиссуру анимационного кино. Снял фильмы: “Жил-был Козявин” (1966), “Стеклянная гармоника» (1966), “Шкаф” (1971), “Бабочка” (1972), “В мире басен” (1973), “День чудесный” (1975), “Дом, который построил Джек” (1976), “Чудеса в решете” (1976), “Я к Вам лечу воспоминаньем” (1977), “И с Вами снова я” (1980), “Осень” (1982), “Королевский бутерброд” (1985), “Любимое мое время” (1987), “Пейзаж с можжевельником” (1987), “Школа изящных искусств” (1987-1991), “Лев с седой бородой” (1994-1995), “Олег Каган. Жизнь после жизни” (1997), “Долгое путешествие” (1997), “Колыбельная для сверчка” (1999), “Давай улетим!..” (1999), “Полтора кота” (2002).
Разговор с Хржановским перед его приездом в Чикаго я начал с того, что попросил рассказать режиссера о своем отце - художнике-авангардисте Юрии Хржановском.
- У моего отца была довольно необычная судьба. Он учился у Петрова-Водкина, Малевича, Филонова. Отец входил в группу МАИ (“Мастера аналитического искусства”) и участвовал в большой выставке этого коллектива в 1927 году. Вскоре после этого начались всем известные гонения на инакомыслящих, на тех, кто никак не соответствовал будущим канонам так называемого соцреализма. Отчасти поэтому отец откликнулся на свое второе призвание. Во времена моего детства и вплоть до ухода на пенсию отец профессионально занимался и был очень востребованным актером-звукоимитатором. Он подражал кому и чему угодно: от животных до неодушевленных предметов. Отец входил в группу голосового джаза, был одним из тех, кто, подражая различным музыкальным инструментам, имитируют джаз. Он объехал всю страну, во время войны был участником фронтовых бригад. Параллельно с выступлениями на эстраде отец озвучил десятки мультфильмов. Работа актера-звукоимитатора стала для отца основной на многие годы, хотя с живописью он не порывал, продолжал рисовать. Основательно вернулся к этим занятиям уже после того, как вышел на пенсию, и очень успешно работал в направлении, которое называл абстрактным импрессионизмом. В Петербурге недавно выпустили огромный альбом-каталог с его работами. Если мне удастся, захвачу его с собой.
- Как у вас возникло желание стать режиссером-мультипликатором или, как сейчас говорят, аниматором?
- Я поступил во ВГИК на отделение игровой режиссуры к знаменитому мастеру, “дедушке русского кинематографа” Льву Владимировичу Кулешову. А в мультипликацию я попал случайно. Мне предложили сделать дипломную работу на киностудии “Союзмультфильм”. Этой работой стал фильм “Жил-был Козявин”. Меня это очень увлекло и заинтересовало. С тех пор я работаю в анимации.
- До вашего появления считалось, что анимация – детский жанр. И тут вдруг, как гром среди ясного неба, - “Жил-был Козявин”, “Стеклянная гармоника”... Стало понятно, что языком анимации можно говорить о вполне серьезных вещах: об отношении к жизни, о любви, смерти, искусстве...
- Я не могу только себе приписать такой поворот событий, потому что параллельно с “Козявиным” Хитрук сделал знаменитый фильм “Человек в рамке”, который потом лег на полку, так же, как моя “Стеклянная гармоника”. Тогда в мире существовало немало школ анимации: польская, югославская... Эти школы всерьез занимались притчевой, философской анимацией. Так что это было явление всемирного масштаба. А у нас в России... да, действительно, я отнесся к анимации серьезнее, чем другие, я обратил внимание на другие возможности этого искусства. Тут все сошлось: и время, и оттепель, и те прорывы, которые произошли в духовной и в культурной сфере в стране. Все-таки сдвиг произошел очень существенный. Открылись какие-то шлюзы, стало возможно познакомиться с западными изобразительными течениями. Это был исторически очень важный момент.
На вопрос, как он относится к тому времени, когда начал заниматься кино, Хржановский ответил: “Считаю его плодотворным не только для себя. Даже если бы эти годы не дали нашему кинематографу ничего, кроме “Заставы Ильича”, “Девяти дней одного года”, “Андрея Рублева”, “Июльского дождя”, “Обыкновенного фашизма”, театру - спектаклей А.Эфроса и Ю.Любимова, изобразительному искусству и музыке - авангард с плеядой таких мастеров мирового класса, как Ю.Соостер, И.Кабаков, Э.Неизвестный, В.Янкилевский, С.Губайдулина, А.Шнитке, Э.Денисов и другие, а на литературном горизонте не появились бы замечательные поэты и прозаики, не говоря о таких гигантах, как А.Солженицын и И.Бродский (который, кстати, считал свое (наше) поколение единственным реализовавшим себя за все годы после семнадцатого), даже в этом случае можно было бы говорить о 60-х как о времени великого искусства. Что касается отношений с властью - они, по-моему, не могут служить ни оправданием наших сложностей и неудач, ни утешением для тех, кто готов был бы свалить на них свою творческую несостоятельность. В конце концов, именно в это время сделала свои первые и, на мой взгляд, лучшие фильмы Кира Муратова, в эти годы разворачивались и утверждались Андрей Тарковский и Отар Иоселиани, складывался уникальный талант Алексея Германа”. (Замечу, что многие из тех, кого упомянул Хржановский, были и остаются его личными друзьями.)
- Почему вы решили совмещать в своих работах элементы игрового и анимационного кино?
- Это тоже произошло случайно. Я начал с мультипликации, потом сделал несколько документальных фильмов. Мне показалось это интересным. Сейчас я заканчиваю большую двухчасовую игровую картину с анимационными эпизодами – фантазию на темы сочинений Иосифа Бродского. Эта работа объединила во мне все предыдущие увлечения разными видами кино.
- Мне кажется, что “Полтора кота” стилистически перекликается с вашими предыдущими пушкинскими фильмами “Я к вам лечу воспоминаньем”, “И с вами снова я...”, “Осень”. Вы намеренно показывали совпадение поэтических судеб?
- Есть такой мотив. Но дело даже не в совпадении судеб - дело в способе разработки материала, который основан на биографических и автобиографических моментах, если речь идет о рисунках Пушкина и Бродского.
- Как связана ваша последня работа “Полторы комнаты, или окрестности” с предыдущей картиной “Полтора кота”? Продолжение темы?
- Нет, это не продолжение, это самостоятельная работа. Общее и в той, и в другой работе то, что в них используются мотивы, взятые из творчества Бродского, основанные на его рисунках, автобиографической прозе, интервью, стихах. Лента “Полтора кота” была своеобразной пробой, этюдом, в котором я опробовал метод, разработанный и примененный в широкой степени в фильме “Полторы комнаты”.
- Вы встречались с Бродским в жизни?
- Нет. К сожалению, нет.
- Как вы думаете, он мог видеть ваши работы? Скажем, пушкинскую трилогию...
- Теоретически – да. Я безумно жалею, что когда был в 1985 году в Нью-Йорке, как-то постеснялся искать встречи с ним. К тому времени были готовы пушкинские фильмы, и один из них даже был со мной. Я думаю, ему было бы это любопытно. Но тем не менее вряд ли он мог их увидеть. Техника тогда еще не была так разработана, и на дисках кино не показывали, и даже видео не очень-то было в ходу. Мы возили с собой кинопленку. Так что думаю, что он не видел моих фильмов.
- Что для вас первично: драматургия, живопись, музыка?
- Каждый раз по-разному. Иногда можно оттолкнуться от рисунка, как это было в случае с рисунками Пушкина, Феллини; иногда от истории, которую ты прочитал или услышал, как это было в случае со сказкой Лазаря Лагина или со “Стеклянной гармоникой”. Тут нет единого подхода. Все складывается по-разному. Я не считаю, что какой-либо из элементов является первичным. Я своим студентам все время говорю, что все компоненты одинаково важны: драматургия, композиция, пластика, атмосфера, ритмика.
- У вас есть еще один, на мой взгляд, гениальный фильм, который стоит обособленно в вашей фильмографии – фильм о великом музыканте Олеге Кагане. Вы были знакомы с ним?
- Спасибо за добрые слова. Я тоже считаю, что “Олег Каган. Жизнь после жизни” - один из лучших, а, может, и мой лучший фильм. Я его очень люблю. Я слушал Олега Кагана, правда, не так много, как хотелось бы. Я как-то с ним как с музыкантом разминулся, и в основном, стал близко знакомиться в процессе работы над фильмом. Я был с ним знаком, но мы не были дружны и близки. Мы не были дружны и с Натальей Гутман до ухода Олега. Это уже потом, через несколько месяцев после его смерти, Наталья и Альфред Шнитке с обеих сторон попросили взяться за этот фильм.
Андрей Юрьевич Хржановский не любит патетики и избегает пафоса. От него не услышишь громких слов любви к Родине. Он просто всю жизнь тихо делает то, что умеет, любит и понимает больше всего на свете. Он просто снимает кино. Кино, переворачивающее душу; кино, благодаря которому становится радостней и спокойней. А нам остается поблагодарить его за его великое искусство, порадоваться за себя – его современников и повторить слова Давида Самойлова:
Пока в России Пушкин длится,
Метелям не задуть свечу.
Каждый из вас, уважаемые читатели, к имени великого поэта может добавить еще много славных имен. Для меня имя русского режиссера, мудрого интеллигента Андрея Юрьевича Хржановского – в этом ряду. Пока в России есть такие люди, как Хржановский, “метелям не задуть свечу”.
Вечер с Андреем Хржановским станет первой встречей нового сезона Русского литературного салона. Эти вечера я бы назвал так: “Алла Дехтяр приглашает...” Одиннадцатый год подряд эта неутомимая женщина приглашает в Чикаго лучших представителей российской культуры: поэтов, писателей, художников, режиссеров. В отличие от прошлых лет новая встреча пройдет не в частном доме, а в уютной Театральной гостиной радио “Новая жизнь”. Как пишет в своем приглашении Алла Дехтяр: “На этот раз мы теряем домашнюю атмосферу, наши прекрасные перекуры, перекусы и переменки... Но давайте попробуем перенести туда и сохранить то тепло, внимание и дружелюбие, которыми так хороши наши вечера, – это ведь происходит независимо от места...”
Nota bene! Встреча с Андреем Хржановским состоится 27 сентября 2008 года в 7 часов вечера в Театральной гостиной радио “Новая жизнь” по адресу: 615 Academy Dr., Northbrook, IL 60062. Справки по телефону – 773-275-0934.
14 сентября 2008 года
Жизнь в опере
Эксклюзивное интервью генерального директора Лирик-оперы Уильяма Мэйсона
Восторгаясь непревзойденным мастерством оркестра и хора Лирик-оперы,
аплодируя великолепным солистам, поющим здесь, мы часто забываем назвать имя человека, который в первую очередь заслуживает слов благодарности. Он, в основном, остается за кадром и после очередного успешного спектакля не выходит на поклоны, аплодируя со своего привычного места в первом ряду артистам, дирижеру, режиссеру... Вся жизнь этого человека неразрывно связана с Лирик-оперой. Он любит родной город, любит свою работу и в полном смысле слова живет оперой. Он приходит на репетиции не потому, что это входит в его служебные обязанности. Он приходит в зрительный зал потому, что ему по-прежнему интересен процесс создания спектакля, и сегодня, как и двадцать-тридцать-сорок лет назад, у него так же загораются глаза, когда он слышит мастерски исполненную арию или видит неожиданный постановочный ход. Для всех в театре он просто Билл, журналисты придумали для него кличку “Company Man”, а для всех остальных он – генеральный директор Лирик-оперы мистер Уильям Мэйсон.
Он готовился стать певцом и в первый сезон Лирик-оперы пел партию пастуха в “Тоске” Дж.Пуччини. Параллельно с занятиями на музыкальном факультете университета Рузвельта он уже в двадцать лет становится помощником музыкального ассистента генерального менеджера Лирик-оперы Пино Донати и главного советника театра, блестящего итальянского тенора Тито Гобби. Пятьдесят четвертый сезон начинает Лирик-опера, и пятьдесят четвертый сезон (за вычетом нескольких лет, проведенных в Нью-Йорке и Сан-Франциско) в Лирик-опере работает Уильям Мэйсон. Согласитесь, с таким человеком есть о чем поговорить!
На интервью с мистером Мэйсоном я шел со списком приготовленных заранее вопросов, однако частенько в процессе разговора забывал о бумажке. Мэйсон открыт для любых вопросов, его доброжелательность располагает, а компетентность и знание оперного мира делает интервью с ним событием. Никогда еще в истории Лирик-оперы ее генеральный директор не разговаривал с представителями русскоязычных СМИ, так что наша беседа с мистером Мэйсоном стала его первым обращением к многочисленной русскоязычной аудитории.
- Когда в 1954 году образовалась Лирик-опера, вы пели в детском хоре. Что вы вспоминаете сегодня о тех днях?
- Я вспоминаю восхищение от первых постановок театра, я вспоминаю нашего “крестного отца” Тито Гобби, я вспоминаю себя, стоящего за кулисами, слушающего оркестр, с волнением ожидающего выхода на сцену... Для меня участие в спектакле стало замечательным опытом.
- Вы собирались стать оперным исполнителем?
- Я интересовался оперой с восьми лет: смотрел фильм с Марио Ланца об Энрико Карузо, встречался с людьми, собирающимися стать певцами. В один-прекрасный день я сказал себе: “Я тоже хочу быть на сцене!”
- Тогда почему вы перестали петь?
- Все очень просто: я был недостаточно хорошим певцом. В 1962 году я начал работать помощником менеджера сцены. Я здесь с двадцати лет. Работал ассистентом у этого джентльмена.
Уильям Мэйсон показал на портрет, стоящий на столике у дивана, и продолжил:
- Его зовут Пино Донати. Этот человек стал моим вторым отцом. Мы работали вместе многие годы. Потом я стал менеджером сцены, ассистентом директора... Так, шаг за шагом, я шел по ступенькам этой длинной лестницы. В какой-то момент я подумал, что хочу управлять оперной компанией. Так и случилось. Но вначале я не думал о карьере – я просто работал.
Уникальный коллектив собрался в те годы в Чикаго! Это была настоящая “команда мечты” – Кэрол Фокс, Никола Рескиньо, Бруно Бартолетти, Пино Донати, Ардис Крайник. Оперные фанатики и энтузиасты, они думали в первую очередь о театре, о городе, о зрителях и только потом – о себе. Например, Никола Рескиньо урезал зарплату себе, когда он выходил за дирижерский пульт, а Фокс и Келли не только не брали деньги из театральной кассы, но и сами вкладывали туда свои личные сбережения. Они были молоды, талантливы, амбициозны! Фокс сидела всегда в первых рядах партера по левую сторону от дирижера – традиция, унаследованная Мэйсоном. С первого года своего существования руководство театра демонстрировало участие и заинтересованность в успехе каждого спектакля.
- В прошлом Лирик-оперу называли “Ла Скала Запада”. Как вы считаете, сегодня театр соответствует этому имени?
- Не для нового поколения. Первые годы Лирик-оперы помнят только люди моего возраста. Пино Донати не говорил по-английски, и, чтобы работать с ним, я выучил итальянский язык. В то время итальянцами были не только многие ведущие певцы, но и дирижеры, режиссеры, ассистенты. В шестидесятые годы люди, приезжавшие из Италии, не говорили на английском языке... Сейчас все по-другому. Все говорят по-английски, и у меня даже нет возможности попрактиковаться в итальянском. (Смеется.)
- Музыкальный руководитель работает с оркестром, хормейстер – отвечает за хор. А каковы функции генерального директора?
- А генеральный директор отвечает за все. Составление репертуара, приглашение солистов... Я планирую будущие постановки с музыкальным руководителем Эндрю Дэвисом и артистическим администратором Андреасом Мелинатом. Я подписываю контракты, я отвечаю за художественный уровень и финансовую стабильность компании.
- Вы обязаны заниматься как вопросами творчества, так и финансовыми делами. Где находится хрупкий баланс между бизнесом и искусством, искусством и развлечением?
- Это действительно хрупкий баланс. Нам не помогает правительство, мы зависимы от корпораций, организаций, частных лиц. Те, кто дают нам деньги, хотят видеть, как их средства получают воплощение на сцене в виде театральных постановок. Наша главная задача – ставить качественные спектакли. Мы не можем замахиваться на слишком дорогие постановки, но вместе с тем и за те деньги, которые у нас есть, мы хотим получить лучшее. Это как в жизни.
- Существует ли сегодня конкуренция среди оперных театров?
- Сегодня оперные театры стараются сотрудничать и взаимодействовать друг с другом. Мы создаем новые спектакли в сотрудничестве с другими компаниями, мы приобретаем права на показ спектаклей, созданных другими театрами, и сами, в свою очередь, продаем наши спектакли другим театрам. Мы должны быть хорошими партнерами и коллегами.
- Планируете ли вы в будущем увеличить продолжительность оперного сезона? Я бы хотел, чтобы сезон длился пятьдесят две недели, а не двадцать шесть.
- Я тоже. (Смеется.) Однако на ближайшее время оперный сезон останется тем же - двадцать шесть недель. Из-за экономических условий такая длительность нам кажется оптимальной и наиболее стабильной.
- Чем вы руководствуетесь при выборе опер?
- Я использую все тот же баланс между популярными и не очень известными, между классическими и современными операми. В сезоне должны быть две-три популярные оперы: “Богема”, “Кармен”, “Тоска”, “Травиата”, “Аида”... В каждом сезоне мы делаем одну (иногда – две) не такие известные оперы. Мы руководствуемся принципом, что оперы должны быть интересны и публике, и певцам.
- Есть ли какие-либо оперы, которые вы мечтаете поставить, но не смогли пока это осуществить?
- Еще много опер, которых мы не видели или видели давно на нашей сцене. Было бы интересно показать “Троянцев” Берлиоза, неизвестного Верди. Мне бы хотелось представить неизвестные русские оперы. Я хотел бы показать “Китеж” (“Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии” Н.А.Римского-Корсакова – Прим. автора.) - огромное, сложное произведение..
- Мне кажется, успех “Евгения Онегина” показал, что вы можете продолжить знакомить чикагских любителей музыки с лучшими произведениями русской классической оперы.
- Безусловно. Мы думаем о русских операх в будущих сезонах. Русские оперы не так популярны на Западе, как итальянские, французские и немецкие. Самые популярные, наверно, две оперы Чайковского – “Евгений Онегин” и “Пиковая дама”. Другие – как, например, “Мазепа”, - ставить тяжелее, и они гораздо менее известны. В свое время мы делали “Бориса Годунова” и “Хованщину” Мусоргского, “Игрока” и “Огненный ангел” Прокофьева, “Леди Макбет Мценского уезда” Шостаковича. Мы никогда не ставили оперы Глинки и Рахманинова. Я считаю, что Прокофьев и Шостакович были одними из величайших композиторов XX века. Жаль, что Шостакович написал так мало опер. Мы во многом можем обвинить Сталина, в том числе и за это. В свое время “Леди Макбет...” с большим успехом прошла в Чикаго, и я бы хотел повторить ее. Конечно, мы должны вновь поставить “Бориса...”.
- Я встречался в Чикаго с прекрасными русскими певцами Ларисой Дядьковой, Диной Кузнецовой, Владимиром Галузиным, Дмитрием Хворостовским, Виталием Ковалевым... Все в один голос говорят о доброжелательной, домашней атмосфере Лирик-оперы. Как вам удается создавать такую теплую обстановку?
- Лирик-опера – это часть города. Чикаго – теплый, приятный город, и атмосфера в городе очень приятная. К тому же Лирик-опера была основана женщиной, второй руководительницей оперы тоже была женщина. И Кэрол Фокс, и Ардис Крайник к певцам относились по-матерински. Певцы приезжали на две недели, на месяц, бывало, и на два. Они всех опекали, интересовались, как они устроились, пытались как можно лучше организовать их жизнь в Чикаго. Я стараюсь делать то же самое. Я хочу, чтобы каждый, кто приезжает в Чикаго, хорошо и комфортно проводил здесь время. Если за сценой у певцов не возникает никаких бытовых проблем, то они могут все внимание уделить сцене. Дружелюбная атмосфера помогает создать наиболее запоминающиеся творения на сцене.
- Что бы вы ответили тем критикам, которые говорят о Лирик-опере как о консервативном оперном театре?
- Я бы сказал, что мы действительно консервативны, но это отражает вкусы нашей публики. Мы создаем оперы для публики – не для критиков. Я не думаю, что наша публика хочет видеть современные постановки “Травиаты”, “Богемы”, “Кармен”. Кроме того, финансово для нас очень важно время от времени повторять старые постановки. Если мы создаем новую “Тоску”, то знаем, что можем повторить ее четыре-пять раз в следующие двадцать лет. Мы можем экспериментировать с постановками современных опер, но сделать такую постановку можно всего один раз. Постановка современной оперы в финансовом отношении для нас очень чувствительна.
- Как вы считаете, изменилась ли аудитория сегодняшней оперы по сравнению с аудиторией шестидесятых годов XX века?
- Да, аудитория изменилась. В операх, в которых пела Рената Тебальди, не было действия. Она выходила на сцену, пела, и раздавались аплодисменты. Сегодня мир стал более зримым, более визуальным. Аудитория хочет не только слышать, но и видеть оперу. Сегодня гораздо большее (чем сорок лет назад) значение приобретает театральность постановок. При этом я думаю, что тогдашний зритель был немного ближе к исполнителю по степени эмоционального воздействия. Не знаю, прав ли я, но мне так кажется.
- Сравните, пожалуйста, публику в Чикаго с публикой Нью-Йорка, Милана, Парижа...
- Публика в Чикаго, в Нью-Йорке и в других американских городах похожая. В Америке более доброжелательная публика. А вот в Зальцбурге, откуда я только что вернулся, “забукивали” дирижера и художника. Европейская аудитория, особенно немецкая, гораздо больше интересуется современными постановками, чем американская. В определенных местах в Германии публике не понравится традиционная постановка. Они выросли на необычных, странных трактовках, на деконструкции всего и вся. В этом главное отличие европейской и американской публики.
- В первые годы существования Лирик-оперы на ее сцене были все великие певцы. Мария Каллас, Рената Тебальди, Альфредо Краус... – список можно продолжать еще очень долго. Сегодняшние звезды мировой оперной сцены – Анна Нетребко, Ролландо Виллазон – еще не выступали в Чикаго. Планируете ли вы пригласить этих певцов в Лирик-оперу?
- Мы их приглашали, и не раз. Сегодня в мире стало гораздо больше конкуренции и стало сложнее приглашать солистов. К тому же нас подводит теперешний курс доллара. Европейским певцам труднее стало выбираться в Америку, они хотят оставаться в Европе. Но мы пытаемся договориться и с Нетребко, и с другими звездами, и надеемся, что услышим их в Чикаго.
- Кто ваш любимый оперный певец?
- Я бы не стал говорить о певцах сегодняшнего дня, но я помню великолепных исполнителей прошлого. Тито Гобби был моим любимым солистом многие годы. Великолепными певцами были Альфредо Краус, Джон Викерс.
- И они все пели в Лирик-опере!
- Много раз! Я работал и общался с ними.
- А если задать тот же вопрос относительно любимых опер?
- Я люблю “Фальстаф” и “Женитьбу Фигаро”, люблю “Онегина”, “Питера Граймса”, “Отелло”, “Бал-маскарад”, “Богему”... - могу перечислять очень долго. Но если бы меня отправляли в пустыню и мне пришлось выбрать только две оперы, это были бы “Фальстаф” и “Женитьба Фигаро”.
- Какие из опер предстоящего сезона наиболее важны для вас?
- Сложно сказать. Это все равно, что спросить, какого ребенка ты любишь больше. Интересной обещает быть новая постановка “Лулу”. Чикагский зритель впервые увидит новую “Манон”, которую уже видели зрители Барселоны, Хьюстона, Далласа. Мы впервые показываем “Порги и Бесс”. В будущем сезоне зрители увидят новую великолепную постановку “Мадам Баттерфляй”. Много надежд я связываю с “Тристаном и Изольдой” Вагнера с Деборой Войт в партии Изольды. Конечно, “Искатели жемчуга”, конечно, итальянские “Сельская честь” и “Паяцы”. Я надеюсь, что все оперы будут успешными и с нетерпением жду их! Сидеть в зале и слушать оперы – лучшая часть моей работы. Мне платят за то, что я слушаю музыку, которую люблю! (Смеется.)
- Расскажите, пожалуйста, о Центре оперного пения. Кому принадлежала идея создания Школы при Лирик-опере?
- Школа стала создаваться в годы правления Кэрол Фокс. Центр возник в 1974 году, когда мы придумали учебную программу для молодых певцов. В последующие годы он стал бурно развиваться и давно уже стал составной частью Лирик-оперы. Центр оперного пения дает путевку в жизнь многим певцам. Они участвуют в спектаклях Лирик-оперы, поют эпизодические и главные партии, становятся известными, их приглашают другие оперные театры Америки и всего мира. В этом году, например, в спектаклях Лирик-оперы участвуют недавние выпускники Центра Николь Кэбелл, Эрин Волл, Мэттью Полензани, Кристофер Фейгум.
- Выпускницей Центра является замечательная Дина Кузнецова.
- О, я люблю Дину! Чудесная девушка с великолепным голосом. Я видел ее Татьяну семь раз, и всякий раз она трогала меня до слез. В дуэте Татьяны и Онегина я наблюдал за реакцией Дины-Татьяны на слова Онегина-Дмитрия. (Партнером Кузнецовой по сцене был Дмитрий Хворостовский. – Прим. автора.) Она была такая трогательная, наивная, добрая... Она – великолепная актриса. Мы гордимся, что в нашем театре Дина Кузнецова впервые спела Татьяну.
- Какой совет вы могли бы дать молодым исполнителям?
- Напряженно и терпеливо работать. Быть певцом – это тяжелый труд. Это поездки, притирки к разным коллективам. Кроме таланта необходимо обладать еще артистической порядочностью и страстной преданностью делу. Этим летом я был в Лондоне, Париже, Зальцбурге, участвовал в прослушивании новых певцов, смотрел новые постановки. Я везде ищу таланты - дирижерские, режиссерские, певческие – на предмет их приглашения в Чикаго. Это еще одна приятная часть моей работы: смотреть, слушать и приглашать!
- На сколько лет вперед вы планируете театральные сезоны?
- Сейчас мы планируем сезон 2013-2014 годов, и большинство компаний делает то же самое. Мы планируем ставить русские оперы в будущем.
- Поделитесь секретами - какие?
- Пока не могу. (Смеется.) Но в Чикаго обязательно появятся новые имена, и мы увидим талантливых солистов, дирижеров, режиссеров.
- Есть ли какие-то вещи в вашей работе, которые до сих пор внушают вам страх?
- Замены певцов всегда болезненны для меня. А в остальном... Мы работаем командой. У нас великолепный музыкальный руководитель сэр Эндрю Дэвис, работники всех наших цехов имеют огромный опыт работы, они профессиональны и компетентны, у нас образованный Совет директоров. У меня много помощников, которые успешно решают любые проблемы.
- У вас есть мечта?
- Я люблю свое дело и хотел бы продолжить представлять великолепные оперы людям, интересующимся оперой. Когда я взялся за эту работу, моей главной целью было оставить компанию в такой же хорошей художественной и финансовой форме, в которой я ее принял. На сегодняшний день так оно и есть.
- Что бы вы хотели сказать читателям газеты “Реклама”?
- Мы рады видеть вас в нашем театре. У русской публики особое понимание и чувство любви к музыке. Мы счастливы иметь в Чикаго огромную русскоязычную общину, и Лирик-опера счастлива иметь огромную аудиторию понимающих и образованных слушателей.
- А мы счастливы иметь в Чикаго такой великолепный оперный театр!
- Спасибо за вашу поддержку!
- Я благодарен вам, мистер Мэйсон, за большое и содержательное интервью. Желаю вам удачи в будущем сезоне.
Время нашей беседы истекло, но мистер Мэйсон не торопился прощаться. Он с восторгом говорил о том, как часто в Лирик-опере звучит русская речь, как много русских интересуются классической музыкой и оперой, стал расспрашивать меня о русских районах в Чикаго и пригородах, о нашей газете, о жизни русскоязычного населения. И тут уже я с гордостью стал рассказывать хозяину оперы о детских и взрослых русских театрах, кружках творчества, музыкальных, литературных, спортивных классах с преподаванием на русском языке, о русских газетах, журналах, радиостанциях... Удивлению Мэйсона не было предела! На прощание он еще раз поблагодарил читателей нашей газеты, всех любителей оперы за внимание к его театру и пообещал сделать наши встречи регулярными.
А 6 сентября 2008 года в парке Миллениум состоялся традиционный ежегодный концерт звезд Лирик-оперы. И снова генеральный директор театра сидел на своем привычном месте, восхищаясь вокальным мастерством участников. Жизнь в опере продолжается!
PS.
Выражаю благодарность менеджеру Лирик-оперы Магде Крансе и пресс-атташе театра Джеку Циммерману за помощь в организации интервью.
14 сентября 2008 года
Восторгаясь непревзойденным мастерством оркестра и хора Лирик-оперы,
аплодируя великолепным солистам, поющим здесь, мы часто забываем назвать имя человека, который в первую очередь заслуживает слов благодарности. Он, в основном, остается за кадром и после очередного успешного спектакля не выходит на поклоны, аплодируя со своего привычного места в первом ряду артистам, дирижеру, режиссеру... Вся жизнь этого человека неразрывно связана с Лирик-оперой. Он любит родной город, любит свою работу и в полном смысле слова живет оперой. Он приходит на репетиции не потому, что это входит в его служебные обязанности. Он приходит в зрительный зал потому, что ему по-прежнему интересен процесс создания спектакля, и сегодня, как и двадцать-тридцать-сорок лет назад, у него так же загораются глаза, когда он слышит мастерски исполненную арию или видит неожиданный постановочный ход. Для всех в театре он просто Билл, журналисты придумали для него кличку “Company Man”, а для всех остальных он – генеральный директор Лирик-оперы мистер Уильям Мэйсон.
Он готовился стать певцом и в первый сезон Лирик-оперы пел партию пастуха в “Тоске” Дж.Пуччини. Параллельно с занятиями на музыкальном факультете университета Рузвельта он уже в двадцать лет становится помощником музыкального ассистента генерального менеджера Лирик-оперы Пино Донати и главного советника театра, блестящего итальянского тенора Тито Гобби. Пятьдесят четвертый сезон начинает Лирик-опера, и пятьдесят четвертый сезон (за вычетом нескольких лет, проведенных в Нью-Йорке и Сан-Франциско) в Лирик-опере работает Уильям Мэйсон. Согласитесь, с таким человеком есть о чем поговорить!
На интервью с мистером Мэйсоном я шел со списком приготовленных заранее вопросов, однако частенько в процессе разговора забывал о бумажке. Мэйсон открыт для любых вопросов, его доброжелательность располагает, а компетентность и знание оперного мира делает интервью с ним событием. Никогда еще в истории Лирик-оперы ее генеральный директор не разговаривал с представителями русскоязычных СМИ, так что наша беседа с мистером Мэйсоном стала его первым обращением к многочисленной русскоязычной аудитории.
- Когда в 1954 году образовалась Лирик-опера, вы пели в детском хоре. Что вы вспоминаете сегодня о тех днях?
- Я вспоминаю восхищение от первых постановок театра, я вспоминаю нашего “крестного отца” Тито Гобби, я вспоминаю себя, стоящего за кулисами, слушающего оркестр, с волнением ожидающего выхода на сцену... Для меня участие в спектакле стало замечательным опытом.
- Вы собирались стать оперным исполнителем?
- Я интересовался оперой с восьми лет: смотрел фильм с Марио Ланца об Энрико Карузо, встречался с людьми, собирающимися стать певцами. В один-прекрасный день я сказал себе: “Я тоже хочу быть на сцене!”
- Тогда почему вы перестали петь?
- Все очень просто: я был недостаточно хорошим певцом. В 1962 году я начал работать помощником менеджера сцены. Я здесь с двадцати лет. Работал ассистентом у этого джентльмена.
Уильям Мэйсон показал на портрет, стоящий на столике у дивана, и продолжил:
- Его зовут Пино Донати. Этот человек стал моим вторым отцом. Мы работали вместе многие годы. Потом я стал менеджером сцены, ассистентом директора... Так, шаг за шагом, я шел по ступенькам этой длинной лестницы. В какой-то момент я подумал, что хочу управлять оперной компанией. Так и случилось. Но вначале я не думал о карьере – я просто работал.
Уникальный коллектив собрался в те годы в Чикаго! Это была настоящая “команда мечты” – Кэрол Фокс, Никола Рескиньо, Бруно Бартолетти, Пино Донати, Ардис Крайник. Оперные фанатики и энтузиасты, они думали в первую очередь о театре, о городе, о зрителях и только потом – о себе. Например, Никола Рескиньо урезал зарплату себе, когда он выходил за дирижерский пульт, а Фокс и Келли не только не брали деньги из театральной кассы, но и сами вкладывали туда свои личные сбережения. Они были молоды, талантливы, амбициозны! Фокс сидела всегда в первых рядах партера по левую сторону от дирижера – традиция, унаследованная Мэйсоном. С первого года своего существования руководство театра демонстрировало участие и заинтересованность в успехе каждого спектакля.
- В прошлом Лирик-оперу называли “Ла Скала Запада”. Как вы считаете, сегодня театр соответствует этому имени?
- Не для нового поколения. Первые годы Лирик-оперы помнят только люди моего возраста. Пино Донати не говорил по-английски, и, чтобы работать с ним, я выучил итальянский язык. В то время итальянцами были не только многие ведущие певцы, но и дирижеры, режиссеры, ассистенты. В шестидесятые годы люди, приезжавшие из Италии, не говорили на английском языке... Сейчас все по-другому. Все говорят по-английски, и у меня даже нет возможности попрактиковаться в итальянском. (Смеется.)
- Музыкальный руководитель работает с оркестром, хормейстер – отвечает за хор. А каковы функции генерального директора?
- А генеральный директор отвечает за все. Составление репертуара, приглашение солистов... Я планирую будущие постановки с музыкальным руководителем Эндрю Дэвисом и артистическим администратором Андреасом Мелинатом. Я подписываю контракты, я отвечаю за художественный уровень и финансовую стабильность компании.
- Вы обязаны заниматься как вопросами творчества, так и финансовыми делами. Где находится хрупкий баланс между бизнесом и искусством, искусством и развлечением?
- Это действительно хрупкий баланс. Нам не помогает правительство, мы зависимы от корпораций, организаций, частных лиц. Те, кто дают нам деньги, хотят видеть, как их средства получают воплощение на сцене в виде театральных постановок. Наша главная задача – ставить качественные спектакли. Мы не можем замахиваться на слишком дорогие постановки, но вместе с тем и за те деньги, которые у нас есть, мы хотим получить лучшее. Это как в жизни.
- Существует ли сегодня конкуренция среди оперных театров?
- Сегодня оперные театры стараются сотрудничать и взаимодействовать друг с другом. Мы создаем новые спектакли в сотрудничестве с другими компаниями, мы приобретаем права на показ спектаклей, созданных другими театрами, и сами, в свою очередь, продаем наши спектакли другим театрам. Мы должны быть хорошими партнерами и коллегами.
- Планируете ли вы в будущем увеличить продолжительность оперного сезона? Я бы хотел, чтобы сезон длился пятьдесят две недели, а не двадцать шесть.
- Я тоже. (Смеется.) Однако на ближайшее время оперный сезон останется тем же - двадцать шесть недель. Из-за экономических условий такая длительность нам кажется оптимальной и наиболее стабильной.
- Чем вы руководствуетесь при выборе опер?
- Я использую все тот же баланс между популярными и не очень известными, между классическими и современными операми. В сезоне должны быть две-три популярные оперы: “Богема”, “Кармен”, “Тоска”, “Травиата”, “Аида”... В каждом сезоне мы делаем одну (иногда – две) не такие известные оперы. Мы руководствуемся принципом, что оперы должны быть интересны и публике, и певцам.
- Есть ли какие-либо оперы, которые вы мечтаете поставить, но не смогли пока это осуществить?
- Еще много опер, которых мы не видели или видели давно на нашей сцене. Было бы интересно показать “Троянцев” Берлиоза, неизвестного Верди. Мне бы хотелось представить неизвестные русские оперы. Я хотел бы показать “Китеж” (“Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии” Н.А.Римского-Корсакова – Прим. автора.) - огромное, сложное произведение..
- Мне кажется, успех “Евгения Онегина” показал, что вы можете продолжить знакомить чикагских любителей музыки с лучшими произведениями русской классической оперы.
- Безусловно. Мы думаем о русских операх в будущих сезонах. Русские оперы не так популярны на Западе, как итальянские, французские и немецкие. Самые популярные, наверно, две оперы Чайковского – “Евгений Онегин” и “Пиковая дама”. Другие – как, например, “Мазепа”, - ставить тяжелее, и они гораздо менее известны. В свое время мы делали “Бориса Годунова” и “Хованщину” Мусоргского, “Игрока” и “Огненный ангел” Прокофьева, “Леди Макбет Мценского уезда” Шостаковича. Мы никогда не ставили оперы Глинки и Рахманинова. Я считаю, что Прокофьев и Шостакович были одними из величайших композиторов XX века. Жаль, что Шостакович написал так мало опер. Мы во многом можем обвинить Сталина, в том числе и за это. В свое время “Леди Макбет...” с большим успехом прошла в Чикаго, и я бы хотел повторить ее. Конечно, мы должны вновь поставить “Бориса...”.
- Я встречался в Чикаго с прекрасными русскими певцами Ларисой Дядьковой, Диной Кузнецовой, Владимиром Галузиным, Дмитрием Хворостовским, Виталием Ковалевым... Все в один голос говорят о доброжелательной, домашней атмосфере Лирик-оперы. Как вам удается создавать такую теплую обстановку?
- Лирик-опера – это часть города. Чикаго – теплый, приятный город, и атмосфера в городе очень приятная. К тому же Лирик-опера была основана женщиной, второй руководительницей оперы тоже была женщина. И Кэрол Фокс, и Ардис Крайник к певцам относились по-матерински. Певцы приезжали на две недели, на месяц, бывало, и на два. Они всех опекали, интересовались, как они устроились, пытались как можно лучше организовать их жизнь в Чикаго. Я стараюсь делать то же самое. Я хочу, чтобы каждый, кто приезжает в Чикаго, хорошо и комфортно проводил здесь время. Если за сценой у певцов не возникает никаких бытовых проблем, то они могут все внимание уделить сцене. Дружелюбная атмосфера помогает создать наиболее запоминающиеся творения на сцене.
- Что бы вы ответили тем критикам, которые говорят о Лирик-опере как о консервативном оперном театре?
- Я бы сказал, что мы действительно консервативны, но это отражает вкусы нашей публики. Мы создаем оперы для публики – не для критиков. Я не думаю, что наша публика хочет видеть современные постановки “Травиаты”, “Богемы”, “Кармен”. Кроме того, финансово для нас очень важно время от времени повторять старые постановки. Если мы создаем новую “Тоску”, то знаем, что можем повторить ее четыре-пять раз в следующие двадцать лет. Мы можем экспериментировать с постановками современных опер, но сделать такую постановку можно всего один раз. Постановка современной оперы в финансовом отношении для нас очень чувствительна.
- Как вы считаете, изменилась ли аудитория сегодняшней оперы по сравнению с аудиторией шестидесятых годов XX века?
- Да, аудитория изменилась. В операх, в которых пела Рената Тебальди, не было действия. Она выходила на сцену, пела, и раздавались аплодисменты. Сегодня мир стал более зримым, более визуальным. Аудитория хочет не только слышать, но и видеть оперу. Сегодня гораздо большее (чем сорок лет назад) значение приобретает театральность постановок. При этом я думаю, что тогдашний зритель был немного ближе к исполнителю по степени эмоционального воздействия. Не знаю, прав ли я, но мне так кажется.
- Сравните, пожалуйста, публику в Чикаго с публикой Нью-Йорка, Милана, Парижа...
- Публика в Чикаго, в Нью-Йорке и в других американских городах похожая. В Америке более доброжелательная публика. А вот в Зальцбурге, откуда я только что вернулся, “забукивали” дирижера и художника. Европейская аудитория, особенно немецкая, гораздо больше интересуется современными постановками, чем американская. В определенных местах в Германии публике не понравится традиционная постановка. Они выросли на необычных, странных трактовках, на деконструкции всего и вся. В этом главное отличие европейской и американской публики.
- В первые годы существования Лирик-оперы на ее сцене были все великие певцы. Мария Каллас, Рената Тебальди, Альфредо Краус... – список можно продолжать еще очень долго. Сегодняшние звезды мировой оперной сцены – Анна Нетребко, Ролландо Виллазон – еще не выступали в Чикаго. Планируете ли вы пригласить этих певцов в Лирик-оперу?
- Мы их приглашали, и не раз. Сегодня в мире стало гораздо больше конкуренции и стало сложнее приглашать солистов. К тому же нас подводит теперешний курс доллара. Европейским певцам труднее стало выбираться в Америку, они хотят оставаться в Европе. Но мы пытаемся договориться и с Нетребко, и с другими звездами, и надеемся, что услышим их в Чикаго.
- Кто ваш любимый оперный певец?
- Я бы не стал говорить о певцах сегодняшнего дня, но я помню великолепных исполнителей прошлого. Тито Гобби был моим любимым солистом многие годы. Великолепными певцами были Альфредо Краус, Джон Викерс.
- И они все пели в Лирик-опере!
- Много раз! Я работал и общался с ними.
- А если задать тот же вопрос относительно любимых опер?
- Я люблю “Фальстаф” и “Женитьбу Фигаро”, люблю “Онегина”, “Питера Граймса”, “Отелло”, “Бал-маскарад”, “Богему”... - могу перечислять очень долго. Но если бы меня отправляли в пустыню и мне пришлось выбрать только две оперы, это были бы “Фальстаф” и “Женитьба Фигаро”.
- Какие из опер предстоящего сезона наиболее важны для вас?
- Сложно сказать. Это все равно, что спросить, какого ребенка ты любишь больше. Интересной обещает быть новая постановка “Лулу”. Чикагский зритель впервые увидит новую “Манон”, которую уже видели зрители Барселоны, Хьюстона, Далласа. Мы впервые показываем “Порги и Бесс”. В будущем сезоне зрители увидят новую великолепную постановку “Мадам Баттерфляй”. Много надежд я связываю с “Тристаном и Изольдой” Вагнера с Деборой Войт в партии Изольды. Конечно, “Искатели жемчуга”, конечно, итальянские “Сельская честь” и “Паяцы”. Я надеюсь, что все оперы будут успешными и с нетерпением жду их! Сидеть в зале и слушать оперы – лучшая часть моей работы. Мне платят за то, что я слушаю музыку, которую люблю! (Смеется.)
- Расскажите, пожалуйста, о Центре оперного пения. Кому принадлежала идея создания Школы при Лирик-опере?
- Школа стала создаваться в годы правления Кэрол Фокс. Центр возник в 1974 году, когда мы придумали учебную программу для молодых певцов. В последующие годы он стал бурно развиваться и давно уже стал составной частью Лирик-оперы. Центр оперного пения дает путевку в жизнь многим певцам. Они участвуют в спектаклях Лирик-оперы, поют эпизодические и главные партии, становятся известными, их приглашают другие оперные театры Америки и всего мира. В этом году, например, в спектаклях Лирик-оперы участвуют недавние выпускники Центра Николь Кэбелл, Эрин Волл, Мэттью Полензани, Кристофер Фейгум.
- Выпускницей Центра является замечательная Дина Кузнецова.
- О, я люблю Дину! Чудесная девушка с великолепным голосом. Я видел ее Татьяну семь раз, и всякий раз она трогала меня до слез. В дуэте Татьяны и Онегина я наблюдал за реакцией Дины-Татьяны на слова Онегина-Дмитрия. (Партнером Кузнецовой по сцене был Дмитрий Хворостовский. – Прим. автора.) Она была такая трогательная, наивная, добрая... Она – великолепная актриса. Мы гордимся, что в нашем театре Дина Кузнецова впервые спела Татьяну.
- Какой совет вы могли бы дать молодым исполнителям?
- Напряженно и терпеливо работать. Быть певцом – это тяжелый труд. Это поездки, притирки к разным коллективам. Кроме таланта необходимо обладать еще артистической порядочностью и страстной преданностью делу. Этим летом я был в Лондоне, Париже, Зальцбурге, участвовал в прослушивании новых певцов, смотрел новые постановки. Я везде ищу таланты - дирижерские, режиссерские, певческие – на предмет их приглашения в Чикаго. Это еще одна приятная часть моей работы: смотреть, слушать и приглашать!
- На сколько лет вперед вы планируете театральные сезоны?
- Сейчас мы планируем сезон 2013-2014 годов, и большинство компаний делает то же самое. Мы планируем ставить русские оперы в будущем.
- Поделитесь секретами - какие?
- Пока не могу. (Смеется.) Но в Чикаго обязательно появятся новые имена, и мы увидим талантливых солистов, дирижеров, режиссеров.
- Есть ли какие-то вещи в вашей работе, которые до сих пор внушают вам страх?
- Замены певцов всегда болезненны для меня. А в остальном... Мы работаем командой. У нас великолепный музыкальный руководитель сэр Эндрю Дэвис, работники всех наших цехов имеют огромный опыт работы, они профессиональны и компетентны, у нас образованный Совет директоров. У меня много помощников, которые успешно решают любые проблемы.
- У вас есть мечта?
- Я люблю свое дело и хотел бы продолжить представлять великолепные оперы людям, интересующимся оперой. Когда я взялся за эту работу, моей главной целью было оставить компанию в такой же хорошей художественной и финансовой форме, в которой я ее принял. На сегодняшний день так оно и есть.
- Что бы вы хотели сказать читателям газеты “Реклама”?
- Мы рады видеть вас в нашем театре. У русской публики особое понимание и чувство любви к музыке. Мы счастливы иметь в Чикаго огромную русскоязычную общину, и Лирик-опера счастлива иметь огромную аудиторию понимающих и образованных слушателей.
- А мы счастливы иметь в Чикаго такой великолепный оперный театр!
- Спасибо за вашу поддержку!
- Я благодарен вам, мистер Мэйсон, за большое и содержательное интервью. Желаю вам удачи в будущем сезоне.
Время нашей беседы истекло, но мистер Мэйсон не торопился прощаться. Он с восторгом говорил о том, как часто в Лирик-опере звучит русская речь, как много русских интересуются классической музыкой и оперой, стал расспрашивать меня о русских районах в Чикаго и пригородах, о нашей газете, о жизни русскоязычного населения. И тут уже я с гордостью стал рассказывать хозяину оперы о детских и взрослых русских театрах, кружках творчества, музыкальных, литературных, спортивных классах с преподаванием на русском языке, о русских газетах, журналах, радиостанциях... Удивлению Мэйсона не было предела! На прощание он еще раз поблагодарил читателей нашей газеты, всех любителей оперы за внимание к его театру и пообещал сделать наши встречи регулярными.
А 6 сентября 2008 года в парке Миллениум состоялся традиционный ежегодный концерт звезд Лирик-оперы. И снова генеральный директор театра сидел на своем привычном месте, восхищаясь вокальным мастерством участников. Жизнь в опере продолжается!
PS.
Выражаю благодарность менеджеру Лирик-оперы Магде Крансе и пресс-атташе театра Джеку Циммерману за помощь в организации интервью.
14 сентября 2008 года
7 сент. 2008 г.
Новый сезон в чикагской Лирик-опере
27 сентября 2008 года оперой Жюля Массне “Манон” открывается новый, пятьдесят четвертый сезон чикагской Лирик-оперы. В течение шести месяцев состоятся восемьдесят представлений девяти опер. По составу солистов весь новый сезон смело можно назвать сезоном премьер – почти в каждой опере мы встретимся с молодыми, талантливыми исполнителями. Расскажу о спектаклях нового сезона.
“Манон” Жюля Массне
Действующие лица и исполнители:
Манон Леско – Натали Дессе,
Де Грие – Джонас Кауфман,
Леско – Кристофер Фейгум,
Граф Де Грие – Раймонд Ачето.
27 сентября – 31 октября 2008 года (одиннадцать спектаклей).
Дирижер – Эмманюэль Виллауме.
Опера исполняется на французском языке с английскими субтитрами.
Одна из самых романтичных опер классического репертуара ставилась на сцене Лирик-оперы дважды – в 1973 и 1983 годах. Спустя четверть века “Манон” возвращается на чикагскую сцену. Данная постановка привлекает особое внимание благодаря личностям режиссера и исполнителей главных партий. “Манон” поставил английский режиссер Дэвид Маквикар, знакомый нам по “хиту” прошлого сезона – опере Г.Ф.Генделя “Юлий Цезарь”. Он славится умением внести свежую струю в классические оперы и максимально приблизить их к сегодняшнему дню. Именно так был поставлен “Юлий Цезарь”. Наверняка, и в “Манон” нас ждет много интересного и неожиданного!
В партии Манон на сцене Лирик-оперы снова появится непревзойденная Натали Дессе. Мне посчастливилось увидеть ее несколько месяцев назад в Метрополитен-опере в партии Мари в “Дочери полка” Г.Доницетти. Слушать ее пение и наблюдать за ее игрой на сцене – огромное наслаждение! (Наверняка со мной согласятся те из вас, уважаемые читатели, кто был в прошлую субботу на концерте звезд Лирик-оперы в парке Миллениум. Натали Дессе была главным украшением вечера!) Певица дебютировала на чикагской сцене в сезоне 1999-2000 годов в партии Морганы в “Альчине” Г.Ф.Генделя. Последний раз на сцене Лирик-оперы певица блистала в 2004 году в опере Г.Доницетти “Лючия Ди Ламермур”. После исполнения знаменитых арий овациям зрительного зала, казалось, не будет конца. В частных беседах Натали Дессе говорила, что она обожает постановку Маквикара и счастлива участвовать в ней: “Прежде всего, это французская опера, и я пою на своем родном языке; это прекрасная драматическая роль; это великолепная музыка… Обычно я не столь оптимистична в отношении будущих спектаклей, но в этот раз все выглядит просто великолепно”.
В партии Де Грие выступает Джонас Кауфман. Его американский дебют состоялся в Лирик-опере в партии Касио в “Отелло” Дж.Верди (сезон 2001-02 годов). Спустя год он пел Альфреда в вердиевской “Травиате”. С тех пор Джонас Кауфман покорил крупнейшие оперные сцены мира. Сегодня он возвращается в Чикаго в статусе международной звезды. С Натали Дессе Кауфман поет впервые.
Постановка Дэвида Маквикара создана для Английской национальной оперы. Ее уже видели зрители Барселоны, Далласа и Хьюстона. Теперь настала очередь Чикаго. Дэвид Маквикар не любит, когда оперные театры называют постановки “возобновлением”. Он говорит: “Опера – живое искусство. Каждый вечер все происходит по-новому”.
“Искатели жемчуга” Жоржа Бизе
Действующие лица и исполнители:
Лейла – Николь Кэбелл,
Надир – Эрик Катлер,
Зурга – Натан Ганн,
Нурабад – Кристиан Ван Хорн.
Дирижер – Джон Масери.
6 октября – 4 ноября 2008 года (девять спектаклей).
Опера исполняется на французском языке с английскими субтитрами.
Вторая подряд французская опера будущего сезона. Мы увидим возобновление постановки Николаса Джоэля сезона 1997-98 годов, посвященной памяти многолетней руководительницы Лирик-оперы Ардис Крейник. Режиссер – Герберт Келлнер. Партию Лейлы исполняет многообещающая Николь Кэбелл. В прошлом сезоне она с успехом выступила в партии Мюзетты в “Богеме” Дж.Пуччини, а совсем недавно дала блестящий сольный концерт в Равинии.
“Лулу” Альбана Берга
Действующие лица и исполнители:
Лулу – Марлис Петерсен,
Доктор Шен – Вольфганг Шене (дебют на сцене Лирик-оперы),
Графиня Гешвиц – Джилл Грове,
Алва – Вильям Бурден.
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
7 – 30 ноября 2008 года (семь спектаклей).
Оригинальная постановка.
Опера исполняется на немецком языке с английскими субтитрами.
“Лулу” – вторая (и последняя) опера австрийского композитора Альбана Берга, созданная по пьесам Франка Ведекинда “Дух земли” и “Ящик Пандоры”. Опера осталась незаконченной и была впервые исполнена в 1947 году, через два года после смерти автора. Через некоторое время после смерти вдовы Берга композитор Фридрих Чера закончил третий акт оперы. Полная версия была впервые представлена в 1979 году, и именно эту версию покажет Лирик-опера.
Постановочная команда, работающая над “Лулу” (режиссер-постановщик - Пол Куран, художник - Кевин Найт), знакома нам по опере прошлого сезона “Женщина без тени” Р.Штрауса. В партии доктора Шена на чикагской сцене дебютирует немецкий бас-баритон Вольфганг Шене. Эту роль он с триумфом исполнял в Глайндебурне с Эндрю Дэвисом за дирижерским пультом и в театре “Шатле”в Париже. С 1973 году Шене является солистом Штутгартской оперы.
“Лулу” ставилась в Лирик-опере лишь однажды, в 1987 году. Постановщиком спектакля был Юрий Любимов, незадолго до этого отлученный от родной Таганки и лишенный советского гражданства. Сэр Эндрю Дэвис мечтал о постановке “Лулу” восемь лет, с тех пор, как он возглавил Лирик-оперу. Театр ждал подходящей кандидатуры на главную женскую роль. В лице немецкой певицы Марлис Петерсен Лирик-опера нашла идеальную исполнительницу. Она знакома нам по партии Адели в “Летучей мыши” И.Штрауса. Партию Лулу Марлис Петерсен исполняет впервые в Америке.
“Порги и Бесс” Джорджа Гершвина
Действующие лица и исполнители:
Порги – Гордон Хоукинс (дебют на сцене Лирик-оперы, 18, 21, 26, 29 ноября; 3, 6, 9, 15, 19 декабря), Лестер Линч (23 ноября, 5, 12, 18 декабря),
Бесс – Моренике Фадайоми (дебют на сцене Лирик-оперы, 18, 21, 26, 29 ноября; 3, 6, 9, 15, 19 декабря), Лиза Далтирис (дебют на сцене Лирик-оперы, 23 ноября, 5, 12, 18 декабря),
Краун - Лестер Линч (18, 21, 26, 29 ноября; 3, 6, 9, 15, 19 декабря), Терри Кук (23 ноября, 5, 12, 18 декабря),
Серена – Джонита Латтимор,
Клара – Лакита Митчелл.
Дирижеры – Джон Димейн (дебют на сцене Лирик-оперы, 18, 21, 23, 26, 29 ноября; 3, 9, 12, 15, 18, 19 декабря) и Келли Куо (дебют на сцене Лирик-оперы, 5, 6 декабря).
Режиссер-постановщик – Франческа Замбелло.
Первая постановка в Лирик-опере.
18 ноября – 19 декабря 2008 года (тринадцать спектаклей).
Опера исполняется на английском языке с английскими субтитрами.
До открытия Лирик-оперы, в далеком 1952 году в Чикаго была представлена “Порги и Бесс” с Леонтин Прайс в главной партии. Последний раз в Чикаго эту оперу видели в начале восьмидесятых, когда в городе гастролировала Хьюстонская опера. Лирик-опера представляет шедевр Джорджа Гершвина впервые в своей истории.
Мы увидим постановку Франчески Замбелло, созданную ею по заказу Вашингтонской национальной оперы. В “Порги и Бесс” мы встретимся с целым созвездием молодых исполнителей, для многих из которых опера Гершвина станет дебютом на чикагской сцене.
“Мадам Баттерфляй” Джакомо Пуччини
Действующие лица и исполнители:
Чио-Чио-сан – Патрисия Россетт,
Б.Ф.Пинкертон – Франк Лопардо,
Сузуки – Катрин Голднер,
Шарплесс – Джеймс Вестман.
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
13 декабря 2008 года – 29 января 2009 года (одиннадцать спектаклей).
Опера исполняется на итальянском языке с английскими субтитрами.
Стало уже доброй традицией ежегодно представлять на сцене Лирик-оперы бессмертные творения Джакомо Пуччини. На смену “Манон Леско”, “Тоски”, “Турандот” и “Богемы” приходит черед “Мадам Баттерфляй”. Эта опера стала рекордсменом по количеству постановок в Чикаго. Только в Лирик-опере ее увидят в четырнадцатый раз! В главных партиях – хорошо знакомые нам исполнители: Патрисия Россетт (Лиа в “Турандот” в сезоне 2006-07 годов) и Франк Лопардо, недавний Ленский из “Евгения Онегина”.
Оригинальная постановка была сделана в 1982 году бродвейским режиссером Гарольдом Принсом. Режиссер возобновления – Винсент Лиотта.
“Тристан и Изольда” Рихарда Вагнера
Действующие лица и исполнители:
Изольда – Дебора Войт,
Тристан – Клифтон Форбис,
Брангена – Петра Ланг (дебют на сцене Лирик-оперы),
Курвенал – Юха Ууситало (дебют на сцене Лирик-оперы),
Марк – Стивен Миллинг.
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
27 января – 28 февраля 2009 года (девять спектаклей).
Опера исполняется на немецком языке с английскими субтитрами.
В отличие от Пуччини Вагнера нечасто услышишь в Лирик-опере. Тем интереснее становится каждая новая встреча с его музыкой. Особенно, когда в главной партии выступает одна из лучших вагнерианских певиц Дебора Войт, недавняя Императрица в штраусовской “Женщине без тени” и Саломея в одноименной опере Р.Штрауса. Когда Войт впервые спела в “Тристане...”, критики заговорили о рождении новой Изольды. В Венской опере овации продолжались двадцать три минуты!
В “Тристане и Изольде” нас ждут два интересных дебюта. В послужном списке немецкой певицы Петры Ланг (она исполнит партию Брангены) – работы в Ла Скале, Ковент-Гардене, Берлинской опере, театрах Цюриха и Женевы, сотрудничество с такими дирижерами, как Клаудио Аббадо, Риккардо Челли, Николаус Арнонкур, Риккардо Мути, сэр Саймон Рэттл. В партии Курвенала дебютирует финский бас-баритон Юха Ууситало.
Мы увидим постановку Дэвида Хокни, созданную им специально для оперы Лос-Анджелеса. Режиссер возобновления – Хозе Мария Кондеми.
“Сельская честь” Пьетро Масканьи, “Паяцы” Руджеро Леонкавалло
Действующие лица и исполнители:
“Сельская честь”: Сантуцца – Гуань Янг (14 февраля – 14 марта) и Долора Зайчик (17-27 марта),
Туриду – Карло Вентре (14 февраля – 9 марта) и Винценцо Ла Скола (14-27 марта),
Алфио – Марк Делаван,
“Паяцы”: Канио – Владимир Галузин,
Недда – Анна Мария Мартинес (дебют на сцене Лирик-оперы),
Тонио – Марк Делаван,
Сильвио – Кристофер Фейгум.
Дирижер – Ренато Палумбо.
14 февраля – 27 марта 2009 года (одиннадцать спектаклей).
Опера исполняется на итальянском языке с английскими субтитрами.
Стало давней традицией объединять в одном вечере две страстные, динамичные, одноактные оперы эпохи веризма “Сельскую честь” и “Паяцы”. Лирик-опера делает это четвертый раз в своей истории. Среди солистов выделяются Долора Зайчик в партии Сантуццы (“Сельская честь”) и любимец чикагской публики Владимир Галузин в партии Канио (“Паяцы”). Блестящий российский тенор выступал в Лирик-опере в “Пиковой даме” П.И.Чайковского и двух пуччиниевских партиях – кавалера Де Грие в “Манон Леско” и Калафа в “Турандот”. Обращаю ваше внимание на партнершу Галузина – очаровательную Анну Марию Мартинес из Пуэрто-Рико, великолепный голос которой мы слышали прошлым летом в Равинии. С партией Недды певица дебютирует на сцене Лирик-оперы. Мы увидим возобновление постановки Элиа Мошински 2002 года.
“Похищение из Сераля” Вольфганга Амадея Моцарта
Действующие лица и исполнители:
Бельмонте – Мэттью Полензани,
Констанца – Эрин Волл,
Осмин – Андреа Сильвестрелли,
Блонде – Александра Куржак (дебют на сцене Лирик-оперы),
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
Режиссер-постановщик – Час Радер-Шибер. Художник – Дэвид Зинн.
2 – 28 марта 2009 года (девять спектаклей).
Новая постановка.
Опера исполняется на немецком языке с английскими субтитрами.
Пятьдесят четвертый сезон Лирик-опера завершает премьерой немецкоязычной оперы Моцарта “Похищение из Сераля”. До этого эта опера ставилась в чикагском театре лишь однажды, в 1984 году. В новой постановке блистают молодые таланты, выпускники Центра оперного пения Эрин Вол и Мэттью Полензани. В партии Блонде дебютирует польская певица Александра Куржак. В мае она исполняла эту партию в Метрополитен-опере. Над спектаклем работает та же команда, которая поставила оперу “Приключения лисички-плутовки” Л.Яначека в сезоне 2004-05 годов.
14 декабря 2008 года впервые в своей истории Лирик-опера проводит концерт хоровой музыки. Билеты на концерт продаются только для обладателей абонементов. Дирижер – хормейстер театра Дональд Налли. За органом (это интересно!) – музыкальный руководитель Лирик-оперы, сэр Эндрю Дэвис.
Еще одно новшество этого сезона – каждое первое исполнение новой оперы будет в прямом эфире транслироваться по радио, на волне классической музыки 98.7 WFMT.
Пятьдесят четвертый сезон Лирик-оперы начнется совсем скоро. Абонементы и одиночные билеты на все спектакли нового сезона можно заказать на официальном Интернет-сайте театра http://www.lyricopera.org/home.asp, по телефону 312-332-2244, а также приобрести в кассе театра по адресу: 20 N.Wacker Drive, Chicago, IL 60606.
Встретимся на спектаклях!
7 сентября 2008 года
“Манон” Жюля Массне
Действующие лица и исполнители:
Манон Леско – Натали Дессе,
Де Грие – Джонас Кауфман,
Леско – Кристофер Фейгум,
Граф Де Грие – Раймонд Ачето.
27 сентября – 31 октября 2008 года (одиннадцать спектаклей).
Дирижер – Эмманюэль Виллауме.
Опера исполняется на французском языке с английскими субтитрами.
Одна из самых романтичных опер классического репертуара ставилась на сцене Лирик-оперы дважды – в 1973 и 1983 годах. Спустя четверть века “Манон” возвращается на чикагскую сцену. Данная постановка привлекает особое внимание благодаря личностям режиссера и исполнителей главных партий. “Манон” поставил английский режиссер Дэвид Маквикар, знакомый нам по “хиту” прошлого сезона – опере Г.Ф.Генделя “Юлий Цезарь”. Он славится умением внести свежую струю в классические оперы и максимально приблизить их к сегодняшнему дню. Именно так был поставлен “Юлий Цезарь”. Наверняка, и в “Манон” нас ждет много интересного и неожиданного!
В партии Манон на сцене Лирик-оперы снова появится непревзойденная Натали Дессе. Мне посчастливилось увидеть ее несколько месяцев назад в Метрополитен-опере в партии Мари в “Дочери полка” Г.Доницетти. Слушать ее пение и наблюдать за ее игрой на сцене – огромное наслаждение! (Наверняка со мной согласятся те из вас, уважаемые читатели, кто был в прошлую субботу на концерте звезд Лирик-оперы в парке Миллениум. Натали Дессе была главным украшением вечера!) Певица дебютировала на чикагской сцене в сезоне 1999-2000 годов в партии Морганы в “Альчине” Г.Ф.Генделя. Последний раз на сцене Лирик-оперы певица блистала в 2004 году в опере Г.Доницетти “Лючия Ди Ламермур”. После исполнения знаменитых арий овациям зрительного зала, казалось, не будет конца. В частных беседах Натали Дессе говорила, что она обожает постановку Маквикара и счастлива участвовать в ней: “Прежде всего, это французская опера, и я пою на своем родном языке; это прекрасная драматическая роль; это великолепная музыка… Обычно я не столь оптимистична в отношении будущих спектаклей, но в этот раз все выглядит просто великолепно”.
В партии Де Грие выступает Джонас Кауфман. Его американский дебют состоялся в Лирик-опере в партии Касио в “Отелло” Дж.Верди (сезон 2001-02 годов). Спустя год он пел Альфреда в вердиевской “Травиате”. С тех пор Джонас Кауфман покорил крупнейшие оперные сцены мира. Сегодня он возвращается в Чикаго в статусе международной звезды. С Натали Дессе Кауфман поет впервые.
Постановка Дэвида Маквикара создана для Английской национальной оперы. Ее уже видели зрители Барселоны, Далласа и Хьюстона. Теперь настала очередь Чикаго. Дэвид Маквикар не любит, когда оперные театры называют постановки “возобновлением”. Он говорит: “Опера – живое искусство. Каждый вечер все происходит по-новому”.
“Искатели жемчуга” Жоржа Бизе
Действующие лица и исполнители:
Лейла – Николь Кэбелл,
Надир – Эрик Катлер,
Зурга – Натан Ганн,
Нурабад – Кристиан Ван Хорн.
Дирижер – Джон Масери.
6 октября – 4 ноября 2008 года (девять спектаклей).
Опера исполняется на французском языке с английскими субтитрами.
Вторая подряд французская опера будущего сезона. Мы увидим возобновление постановки Николаса Джоэля сезона 1997-98 годов, посвященной памяти многолетней руководительницы Лирик-оперы Ардис Крейник. Режиссер – Герберт Келлнер. Партию Лейлы исполняет многообещающая Николь Кэбелл. В прошлом сезоне она с успехом выступила в партии Мюзетты в “Богеме” Дж.Пуччини, а совсем недавно дала блестящий сольный концерт в Равинии.
“Лулу” Альбана Берга
Действующие лица и исполнители:
Лулу – Марлис Петерсен,
Доктор Шен – Вольфганг Шене (дебют на сцене Лирик-оперы),
Графиня Гешвиц – Джилл Грове,
Алва – Вильям Бурден.
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
7 – 30 ноября 2008 года (семь спектаклей).
Оригинальная постановка.
Опера исполняется на немецком языке с английскими субтитрами.
“Лулу” – вторая (и последняя) опера австрийского композитора Альбана Берга, созданная по пьесам Франка Ведекинда “Дух земли” и “Ящик Пандоры”. Опера осталась незаконченной и была впервые исполнена в 1947 году, через два года после смерти автора. Через некоторое время после смерти вдовы Берга композитор Фридрих Чера закончил третий акт оперы. Полная версия была впервые представлена в 1979 году, и именно эту версию покажет Лирик-опера.
Постановочная команда, работающая над “Лулу” (режиссер-постановщик - Пол Куран, художник - Кевин Найт), знакома нам по опере прошлого сезона “Женщина без тени” Р.Штрауса. В партии доктора Шена на чикагской сцене дебютирует немецкий бас-баритон Вольфганг Шене. Эту роль он с триумфом исполнял в Глайндебурне с Эндрю Дэвисом за дирижерским пультом и в театре “Шатле”в Париже. С 1973 году Шене является солистом Штутгартской оперы.
“Лулу” ставилась в Лирик-опере лишь однажды, в 1987 году. Постановщиком спектакля был Юрий Любимов, незадолго до этого отлученный от родной Таганки и лишенный советского гражданства. Сэр Эндрю Дэвис мечтал о постановке “Лулу” восемь лет, с тех пор, как он возглавил Лирик-оперу. Театр ждал подходящей кандидатуры на главную женскую роль. В лице немецкой певицы Марлис Петерсен Лирик-опера нашла идеальную исполнительницу. Она знакома нам по партии Адели в “Летучей мыши” И.Штрауса. Партию Лулу Марлис Петерсен исполняет впервые в Америке.
“Порги и Бесс” Джорджа Гершвина
Действующие лица и исполнители:
Порги – Гордон Хоукинс (дебют на сцене Лирик-оперы, 18, 21, 26, 29 ноября; 3, 6, 9, 15, 19 декабря), Лестер Линч (23 ноября, 5, 12, 18 декабря),
Бесс – Моренике Фадайоми (дебют на сцене Лирик-оперы, 18, 21, 26, 29 ноября; 3, 6, 9, 15, 19 декабря), Лиза Далтирис (дебют на сцене Лирик-оперы, 23 ноября, 5, 12, 18 декабря),
Краун - Лестер Линч (18, 21, 26, 29 ноября; 3, 6, 9, 15, 19 декабря), Терри Кук (23 ноября, 5, 12, 18 декабря),
Серена – Джонита Латтимор,
Клара – Лакита Митчелл.
Дирижеры – Джон Димейн (дебют на сцене Лирик-оперы, 18, 21, 23, 26, 29 ноября; 3, 9, 12, 15, 18, 19 декабря) и Келли Куо (дебют на сцене Лирик-оперы, 5, 6 декабря).
Режиссер-постановщик – Франческа Замбелло.
Первая постановка в Лирик-опере.
18 ноября – 19 декабря 2008 года (тринадцать спектаклей).
Опера исполняется на английском языке с английскими субтитрами.
До открытия Лирик-оперы, в далеком 1952 году в Чикаго была представлена “Порги и Бесс” с Леонтин Прайс в главной партии. Последний раз в Чикаго эту оперу видели в начале восьмидесятых, когда в городе гастролировала Хьюстонская опера. Лирик-опера представляет шедевр Джорджа Гершвина впервые в своей истории.
Мы увидим постановку Франчески Замбелло, созданную ею по заказу Вашингтонской национальной оперы. В “Порги и Бесс” мы встретимся с целым созвездием молодых исполнителей, для многих из которых опера Гершвина станет дебютом на чикагской сцене.
“Мадам Баттерфляй” Джакомо Пуччини
Действующие лица и исполнители:
Чио-Чио-сан – Патрисия Россетт,
Б.Ф.Пинкертон – Франк Лопардо,
Сузуки – Катрин Голднер,
Шарплесс – Джеймс Вестман.
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
13 декабря 2008 года – 29 января 2009 года (одиннадцать спектаклей).
Опера исполняется на итальянском языке с английскими субтитрами.
Стало уже доброй традицией ежегодно представлять на сцене Лирик-оперы бессмертные творения Джакомо Пуччини. На смену “Манон Леско”, “Тоски”, “Турандот” и “Богемы” приходит черед “Мадам Баттерфляй”. Эта опера стала рекордсменом по количеству постановок в Чикаго. Только в Лирик-опере ее увидят в четырнадцатый раз! В главных партиях – хорошо знакомые нам исполнители: Патрисия Россетт (Лиа в “Турандот” в сезоне 2006-07 годов) и Франк Лопардо, недавний Ленский из “Евгения Онегина”.
Оригинальная постановка была сделана в 1982 году бродвейским режиссером Гарольдом Принсом. Режиссер возобновления – Винсент Лиотта.
“Тристан и Изольда” Рихарда Вагнера
Действующие лица и исполнители:
Изольда – Дебора Войт,
Тристан – Клифтон Форбис,
Брангена – Петра Ланг (дебют на сцене Лирик-оперы),
Курвенал – Юха Ууситало (дебют на сцене Лирик-оперы),
Марк – Стивен Миллинг.
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
27 января – 28 февраля 2009 года (девять спектаклей).
Опера исполняется на немецком языке с английскими субтитрами.
В отличие от Пуччини Вагнера нечасто услышишь в Лирик-опере. Тем интереснее становится каждая новая встреча с его музыкой. Особенно, когда в главной партии выступает одна из лучших вагнерианских певиц Дебора Войт, недавняя Императрица в штраусовской “Женщине без тени” и Саломея в одноименной опере Р.Штрауса. Когда Войт впервые спела в “Тристане...”, критики заговорили о рождении новой Изольды. В Венской опере овации продолжались двадцать три минуты!
В “Тристане и Изольде” нас ждут два интересных дебюта. В послужном списке немецкой певицы Петры Ланг (она исполнит партию Брангены) – работы в Ла Скале, Ковент-Гардене, Берлинской опере, театрах Цюриха и Женевы, сотрудничество с такими дирижерами, как Клаудио Аббадо, Риккардо Челли, Николаус Арнонкур, Риккардо Мути, сэр Саймон Рэттл. В партии Курвенала дебютирует финский бас-баритон Юха Ууситало.
Мы увидим постановку Дэвида Хокни, созданную им специально для оперы Лос-Анджелеса. Режиссер возобновления – Хозе Мария Кондеми.
“Сельская честь” Пьетро Масканьи, “Паяцы” Руджеро Леонкавалло
Действующие лица и исполнители:
“Сельская честь”: Сантуцца – Гуань Янг (14 февраля – 14 марта) и Долора Зайчик (17-27 марта),
Туриду – Карло Вентре (14 февраля – 9 марта) и Винценцо Ла Скола (14-27 марта),
Алфио – Марк Делаван,
“Паяцы”: Канио – Владимир Галузин,
Недда – Анна Мария Мартинес (дебют на сцене Лирик-оперы),
Тонио – Марк Делаван,
Сильвио – Кристофер Фейгум.
Дирижер – Ренато Палумбо.
14 февраля – 27 марта 2009 года (одиннадцать спектаклей).
Опера исполняется на итальянском языке с английскими субтитрами.
Стало давней традицией объединять в одном вечере две страстные, динамичные, одноактные оперы эпохи веризма “Сельскую честь” и “Паяцы”. Лирик-опера делает это четвертый раз в своей истории. Среди солистов выделяются Долора Зайчик в партии Сантуццы (“Сельская честь”) и любимец чикагской публики Владимир Галузин в партии Канио (“Паяцы”). Блестящий российский тенор выступал в Лирик-опере в “Пиковой даме” П.И.Чайковского и двух пуччиниевских партиях – кавалера Де Грие в “Манон Леско” и Калафа в “Турандот”. Обращаю ваше внимание на партнершу Галузина – очаровательную Анну Марию Мартинес из Пуэрто-Рико, великолепный голос которой мы слышали прошлым летом в Равинии. С партией Недды певица дебютирует на сцене Лирик-оперы. Мы увидим возобновление постановки Элиа Мошински 2002 года.
“Похищение из Сераля” Вольфганга Амадея Моцарта
Действующие лица и исполнители:
Бельмонте – Мэттью Полензани,
Констанца – Эрин Волл,
Осмин – Андреа Сильвестрелли,
Блонде – Александра Куржак (дебют на сцене Лирик-оперы),
Дирижер – сэр Эндрю Дэвис.
Режиссер-постановщик – Час Радер-Шибер. Художник – Дэвид Зинн.
2 – 28 марта 2009 года (девять спектаклей).
Новая постановка.
Опера исполняется на немецком языке с английскими субтитрами.
Пятьдесят четвертый сезон Лирик-опера завершает премьерой немецкоязычной оперы Моцарта “Похищение из Сераля”. До этого эта опера ставилась в чикагском театре лишь однажды, в 1984 году. В новой постановке блистают молодые таланты, выпускники Центра оперного пения Эрин Вол и Мэттью Полензани. В партии Блонде дебютирует польская певица Александра Куржак. В мае она исполняла эту партию в Метрополитен-опере. Над спектаклем работает та же команда, которая поставила оперу “Приключения лисички-плутовки” Л.Яначека в сезоне 2004-05 годов.
14 декабря 2008 года впервые в своей истории Лирик-опера проводит концерт хоровой музыки. Билеты на концерт продаются только для обладателей абонементов. Дирижер – хормейстер театра Дональд Налли. За органом (это интересно!) – музыкальный руководитель Лирик-оперы, сэр Эндрю Дэвис.
Еще одно новшество этого сезона – каждое первое исполнение новой оперы будет в прямом эфире транслироваться по радио, на волне классической музыки 98.7 WFMT.
Пятьдесят четвертый сезон Лирик-оперы начнется совсем скоро. Абонементы и одиночные билеты на все спектакли нового сезона можно заказать на официальном Интернет-сайте театра http://www.lyricopera.org/home.asp, по телефону 312-332-2244, а также приобрести в кассе театра по адресу: 20 N.Wacker Drive, Chicago, IL 60606.
Встретимся на спектаклях!
7 сентября 2008 года
10 авг. 2008 г.
Николь Кэбелл: запомните это имя!
Голос Николь великолепен.
Это голос сочный, сильный, красивый,
с очень гладким легато,
голос, который завораживает.
Николь ждет прекрасная жизнь в музыке.
Мэрилин Хорн
Среди молодых оперных исполнителей, ярко заявивших о себе в последние годы, выделяется певица Николь Кэбелл. Экстравагантная и непредсказуемая, интеллектуальная и артистичная, она дерзко ворвалась на оперный небосклон и твердо заняла там свое особое место.
Николь Кэбелл родилась 17 октября 1977 года в Калифорнии. Ее дед был первым афроамериканцем - начальником отдела в полицейском управлении Лос-Анджелеса. В ее роду были черные, корейцы, выходцы с Кавказа... – легче сказать, кого в этой “народной каше” не было!
Николь была ребенком нормальным и классической музыки не слушала. Играла на флейте в школьном ансамбле и в баскетбол, имитируя во время игры пение оперных певцов. “Почему бы тебе не записаться в школьный хор?” – спросила ее как-то мама. Николь послушалась совета и записалась, а через какое-то время даже участвовала в школьном мюзикле. Потом были годы занятий вокалом с педагогами из Школы музыки Индианского университета, непродолжительная учеба в Джульярдской школе и три года в Центре оперного пения при чикагской Лирик-опере. Сегодня ее педагогом по-прежнему остается директор Центра (теперь он называется Оперный центр Райана) Джоанна Роланди, супруга музыкального руководителя Лирик-оперы сэра Эндрю Дэвиса. За годы учебы в Чикаго молодая певица участвовала в пяти спектаклях Лирик-оперы, исполнив партии Кробайл в “Таис” Ж.Массне (сезон 2002-03 годов), Барбарины в “Свадьбе Фигаро” В.А.Моцарта и Изабель в “Пиратах Пензаса” А.Салливана (сезон 2003-04 годов), Петуха в “Приключениях Лисички-плутовки” Л.Яначека (сезон 2004-05 годов). В июне 2005 года (через три месяца после окончания учебы в Школе) Кэбелл стала победительницей всемирного конкурса молодых исполнителей в Кардиффе, проходящего под эгидой Би-Би-Си. Кардифф ввел в мир “большой” оперы таких замечательных певцов, как Дмитрий Хворостовский, Брайан Терфел, Карита Маттилла – все они были победителями этого конкурса. Так что Николь попала в хорошую компанию! Ее жизнь после конкурса кардинально изменилась. Менеджеры стали предлагать интересные контракты, она подписала договор со звукозаписывающей компанией “DECCA”, выступления следовали одно за другим. 2007 год был для Николь Кэбелл годом Мюзетты. Героиню оперы Пуччини “Богема” певица пела в опере Санта Фе (постановка Поля Керрана), в Вашингтонской национальной опере, в Лирик-опере (постановка Ренаты Скотто). Только что все в той же партии Мюзетты состоялся дебют Николь на сцене “Ковент-Гарден”. В этом году она выпросила у своего агентства четыре свободные от пения недели. Все остальное время – гастроли, спектакли, концерты...
Совсем недавно Николь Кэбелл выступила с концертом в театре “Мартин” в Равинии. Это ее пятое появление на этом летнем музыкальном фестивале с 2002 года. Программа вечера была составлена, как всегда у Кэбелл, очень интересно и достаточно смело. Певица отличается особой тщательностью в составлении программы. Так было в прошлые разы в Равинии и Чикагском культурном центре, так было и на этот раз. Ни одного оперного шлягера, ни одной итальянской арии за весь вечер – на это решится далеко не каждый исполнитель! Публике ведь подавай привычное, узнаваемое. Не будем далеко ходить за примерами: восходящая оперная звезда Витторио Григоло для своего дебюта в Чикаго в парке “Миллениум” собрал, пожалуй, все самые популярные арии из опер Верди и Пуччини. Был грандиозный успех, овации и даже цветы. Голос у молодого итальянского тенора, и правда, великолепный. Только хотелось бы, наряду с привычными “La donna e’mobile” и “Nessun dorma”, услышать что-то новое.
В отличие от Григоло, в концерте Николь Кэбелл были только малоисполняемые произведения. Это не значит, что певица не исполняет популярный репертуар. В ее дебютном сольном альбоме с несколько вызывающим названием “Сопрано” есть арии из опер Беллини, Доницетти, Пуччини (“O mio babbino caro”), и даже “Summertime” Гершвина. Этот альбом Кэбелл записала с Лондонским филармоническим оркестром под управлением хорошо знакомого ей по Чикаго сэра Эндрю Дэвиса. Альбом был удостоен приза Георга Шолти “Орфей” за самый многообещающий дебют и был назван английским журналом “Граммофон” записью месяца. Но для выступления в театре “Мартин” Николь Кэбелл подготовила совсем другую программу. Концерт начался с исполнения Трех песен Ференца Листа. Старина Лист сочинил более семидесяти песен на пяти языках: французском, немецком, итальянском, венгерском и английским. Обладая безукоризненным вкусом, венгерский композитор и пианист брался за сочинительство музыки, обращаясь только к поэтическим шедеврам. Гете, Шиллер, Гейне, Петрарка, Гюго, Дюма – поэты меньшего масштаба не интересовали Листа. Среди песен, исполненных в Равинии, выделяется “Лорелея” на стихи Генриха Гейне. Легкое лирическое сопрано Николь как нельзя лучше подходит к балладе о нимфе Лорелее, расчесывающей длинные волосы золотым гребнем и заманивающей своим пением рыбаков на скалы.
За спокойными, лиричными и несколько однообразными немецкими песнями
Листа последовали пять страстных греческих песен Мориса Равеля на французском языке. Идея написания этих песен принадлежит французскому музыковеду Пьеру Обри. Он хотел включить греческие и армянские песни в свои лекции о музыке угнетаемых народов. Да вот беда – греческих песен под рукой не оказалось. Пришлось Равелю взять и сочинить отдельный цикл, скромно назвав его “Пять греческих народных песен”.
Эмоциональный накал концерта повышался. Кэбелл преображалась то в неприступную Царицу, то в покорную рабыню, то во влюбленную Джульетту. Наиболее ярко голос певицы раскрылся в Четырех песнях Карлоса Гуаставино – мелодиях любви и печали, страсти и нежности, вдохновения и одиночества. Гуаставино называют “аргентинским Шубертом”. Подобно немецкому классику, он писал песни всю жизнь. Испытав в юности влияние модернизма и современной музыки, в зрелом возрасте он пришел к неоклассицизму. Все песни Гуаставино были впервые исполнены в Равинии.
На смену немецким, французским и испанским песням пришел черед песням американским. Цикл “Мед и проклятие” был сочинен композитором и дирижером Андре Превином на стихи американской поэтессы Тони Моррисон в 1999 году в честь столетия Карнеги-холла. Первой исполнительницей цикла была певица Кэтлин Бэттл. Николь Кэбелл исполнила Три отрывка из этого цикла – причудливое сочетание классических и джазовых мелодий, элементов госпела и популярной музыки.
От Листа и Равеля – к Муру и Ботнеру; от классического песенного наследия – к бродвейским мелодиям и песням в стиле спиричуэлз: такова была музыкальная палитра вечера. Исполнение Кэбелл спиричуэлз окончательно покорили зал. Вся современная американская музыка уходит корнями в музыку спиричуэлз. Ведь практически все известные нам жанры современной американской музыки, такие, как джаз, блюз, частично рок-н-ролл, выросли на основе этой музыки. Кэбелл с блеском исполнила Библию спиричуэлз - легендарную песню певца, композитора и педагога Эдварда Ботнера “O What a Beautiful City”, сочиненную им в далеком 1940 году. Следом за ней последовали народная афроамериканская спиричуэлз “Sometimes I Feel Like a Motherless Child”. Эта песня родилась в эпоху рабовладельческого строя, когда дети отбирались у своих родителей и продавались в рабство.
Спиричуэлз – духовные песни. Само это слово по-английски означает “духовный”, от латинского “спирит”, то есть “дух”. Плантаторы поощряли пение рабов и даже требовали, чтобы рабы пели во время работы. С одной стороны, это ограничивало возможность их общения друг с другом, с другой - увеличивало производительность труда. Практически все спиричуэлз написаны на библейские сюжеты. Взятие Иерихона, исход еврейского народа из Египта – эти и другие истории изложены в столь озорных и веселых песнях, что отцы церкви XVIII-XIX веков, будь они знакомы с современной им американской культурой, наверняка были бы повержены в глубочайший шок столь вольным обращением со Священным писанием. Одной из таких песен стала с блеском исполненная Николь Кэбелл “Ride on, King Jesus”.
Образцами для подражания Кэбелл считает Рене Флеминг и Анну Нетребко – певиц, сочетающих в себе красоту и музыкальный талант. Мне кажется, именно эти качества роднят Кэбелл со своими более опытными коллегами. Красивый, легкий, глубокий голос, блестящая техника, артистичность, изящество исполнения... – у нее есть все качества для великолепной карьеры. Николь Кэбелл: запомните это имя! Не сомневаюсь, певицу ждет большое будущее!
Николь Кэбелл аккомпанировала молодая талантливая пианистка Сьюзан Танг. Выпускница Истмановской школы музыки, она работает над докторской диссертацией, преподает в Школе музыки Манхэттена и много гастролирует. Выступление Танг было дебютом пианистки в Равинии.
В эти дни Николь Кэбелл находится в Германии. Впереди у нее – Эдинбургский фестиваль, где она будет петь в оратории Майкла Типпетта “Сын века” под управлением дирижера Геннадия Рождественского. Наша ближайшая встреча с певицей состоится 6 сентября 2008 года на концерте звезд Лирик-оперы в парке “Миллениум”. А в октябре-ноябре мы услышим Кэбелл в партии Лейлы в опере Ж.Бизе “Искатели жемчуга”.
10 августа 2008 года
Это голос сочный, сильный, красивый,
с очень гладким легато,
голос, который завораживает.
Николь ждет прекрасная жизнь в музыке.
Мэрилин Хорн
Среди молодых оперных исполнителей, ярко заявивших о себе в последние годы, выделяется певица Николь Кэбелл. Экстравагантная и непредсказуемая, интеллектуальная и артистичная, она дерзко ворвалась на оперный небосклон и твердо заняла там свое особое место.
Николь Кэбелл родилась 17 октября 1977 года в Калифорнии. Ее дед был первым афроамериканцем - начальником отдела в полицейском управлении Лос-Анджелеса. В ее роду были черные, корейцы, выходцы с Кавказа... – легче сказать, кого в этой “народной каше” не было!
Николь была ребенком нормальным и классической музыки не слушала. Играла на флейте в школьном ансамбле и в баскетбол, имитируя во время игры пение оперных певцов. “Почему бы тебе не записаться в школьный хор?” – спросила ее как-то мама. Николь послушалась совета и записалась, а через какое-то время даже участвовала в школьном мюзикле. Потом были годы занятий вокалом с педагогами из Школы музыки Индианского университета, непродолжительная учеба в Джульярдской школе и три года в Центре оперного пения при чикагской Лирик-опере. Сегодня ее педагогом по-прежнему остается директор Центра (теперь он называется Оперный центр Райана) Джоанна Роланди, супруга музыкального руководителя Лирик-оперы сэра Эндрю Дэвиса. За годы учебы в Чикаго молодая певица участвовала в пяти спектаклях Лирик-оперы, исполнив партии Кробайл в “Таис” Ж.Массне (сезон 2002-03 годов), Барбарины в “Свадьбе Фигаро” В.А.Моцарта и Изабель в “Пиратах Пензаса” А.Салливана (сезон 2003-04 годов), Петуха в “Приключениях Лисички-плутовки” Л.Яначека (сезон 2004-05 годов). В июне 2005 года (через три месяца после окончания учебы в Школе) Кэбелл стала победительницей всемирного конкурса молодых исполнителей в Кардиффе, проходящего под эгидой Би-Би-Си. Кардифф ввел в мир “большой” оперы таких замечательных певцов, как Дмитрий Хворостовский, Брайан Терфел, Карита Маттилла – все они были победителями этого конкурса. Так что Николь попала в хорошую компанию! Ее жизнь после конкурса кардинально изменилась. Менеджеры стали предлагать интересные контракты, она подписала договор со звукозаписывающей компанией “DECCA”, выступления следовали одно за другим. 2007 год был для Николь Кэбелл годом Мюзетты. Героиню оперы Пуччини “Богема” певица пела в опере Санта Фе (постановка Поля Керрана), в Вашингтонской национальной опере, в Лирик-опере (постановка Ренаты Скотто). Только что все в той же партии Мюзетты состоялся дебют Николь на сцене “Ковент-Гарден”. В этом году она выпросила у своего агентства четыре свободные от пения недели. Все остальное время – гастроли, спектакли, концерты...
Совсем недавно Николь Кэбелл выступила с концертом в театре “Мартин” в Равинии. Это ее пятое появление на этом летнем музыкальном фестивале с 2002 года. Программа вечера была составлена, как всегда у Кэбелл, очень интересно и достаточно смело. Певица отличается особой тщательностью в составлении программы. Так было в прошлые разы в Равинии и Чикагском культурном центре, так было и на этот раз. Ни одного оперного шлягера, ни одной итальянской арии за весь вечер – на это решится далеко не каждый исполнитель! Публике ведь подавай привычное, узнаваемое. Не будем далеко ходить за примерами: восходящая оперная звезда Витторио Григоло для своего дебюта в Чикаго в парке “Миллениум” собрал, пожалуй, все самые популярные арии из опер Верди и Пуччини. Был грандиозный успех, овации и даже цветы. Голос у молодого итальянского тенора, и правда, великолепный. Только хотелось бы, наряду с привычными “La donna e’mobile” и “Nessun dorma”, услышать что-то новое.
В отличие от Григоло, в концерте Николь Кэбелл были только малоисполняемые произведения. Это не значит, что певица не исполняет популярный репертуар. В ее дебютном сольном альбоме с несколько вызывающим названием “Сопрано” есть арии из опер Беллини, Доницетти, Пуччини (“O mio babbino caro”), и даже “Summertime” Гершвина. Этот альбом Кэбелл записала с Лондонским филармоническим оркестром под управлением хорошо знакомого ей по Чикаго сэра Эндрю Дэвиса. Альбом был удостоен приза Георга Шолти “Орфей” за самый многообещающий дебют и был назван английским журналом “Граммофон” записью месяца. Но для выступления в театре “Мартин” Николь Кэбелл подготовила совсем другую программу. Концерт начался с исполнения Трех песен Ференца Листа. Старина Лист сочинил более семидесяти песен на пяти языках: французском, немецком, итальянском, венгерском и английским. Обладая безукоризненным вкусом, венгерский композитор и пианист брался за сочинительство музыки, обращаясь только к поэтическим шедеврам. Гете, Шиллер, Гейне, Петрарка, Гюго, Дюма – поэты меньшего масштаба не интересовали Листа. Среди песен, исполненных в Равинии, выделяется “Лорелея” на стихи Генриха Гейне. Легкое лирическое сопрано Николь как нельзя лучше подходит к балладе о нимфе Лорелее, расчесывающей длинные волосы золотым гребнем и заманивающей своим пением рыбаков на скалы.
За спокойными, лиричными и несколько однообразными немецкими песнями
Листа последовали пять страстных греческих песен Мориса Равеля на французском языке. Идея написания этих песен принадлежит французскому музыковеду Пьеру Обри. Он хотел включить греческие и армянские песни в свои лекции о музыке угнетаемых народов. Да вот беда – греческих песен под рукой не оказалось. Пришлось Равелю взять и сочинить отдельный цикл, скромно назвав его “Пять греческих народных песен”.
Эмоциональный накал концерта повышался. Кэбелл преображалась то в неприступную Царицу, то в покорную рабыню, то во влюбленную Джульетту. Наиболее ярко голос певицы раскрылся в Четырех песнях Карлоса Гуаставино – мелодиях любви и печали, страсти и нежности, вдохновения и одиночества. Гуаставино называют “аргентинским Шубертом”. Подобно немецкому классику, он писал песни всю жизнь. Испытав в юности влияние модернизма и современной музыки, в зрелом возрасте он пришел к неоклассицизму. Все песни Гуаставино были впервые исполнены в Равинии.
На смену немецким, французским и испанским песням пришел черед песням американским. Цикл “Мед и проклятие” был сочинен композитором и дирижером Андре Превином на стихи американской поэтессы Тони Моррисон в 1999 году в честь столетия Карнеги-холла. Первой исполнительницей цикла была певица Кэтлин Бэттл. Николь Кэбелл исполнила Три отрывка из этого цикла – причудливое сочетание классических и джазовых мелодий, элементов госпела и популярной музыки.
От Листа и Равеля – к Муру и Ботнеру; от классического песенного наследия – к бродвейским мелодиям и песням в стиле спиричуэлз: такова была музыкальная палитра вечера. Исполнение Кэбелл спиричуэлз окончательно покорили зал. Вся современная американская музыка уходит корнями в музыку спиричуэлз. Ведь практически все известные нам жанры современной американской музыки, такие, как джаз, блюз, частично рок-н-ролл, выросли на основе этой музыки. Кэбелл с блеском исполнила Библию спиричуэлз - легендарную песню певца, композитора и педагога Эдварда Ботнера “O What a Beautiful City”, сочиненную им в далеком 1940 году. Следом за ней последовали народная афроамериканская спиричуэлз “Sometimes I Feel Like a Motherless Child”. Эта песня родилась в эпоху рабовладельческого строя, когда дети отбирались у своих родителей и продавались в рабство.
Спиричуэлз – духовные песни. Само это слово по-английски означает “духовный”, от латинского “спирит”, то есть “дух”. Плантаторы поощряли пение рабов и даже требовали, чтобы рабы пели во время работы. С одной стороны, это ограничивало возможность их общения друг с другом, с другой - увеличивало производительность труда. Практически все спиричуэлз написаны на библейские сюжеты. Взятие Иерихона, исход еврейского народа из Египта – эти и другие истории изложены в столь озорных и веселых песнях, что отцы церкви XVIII-XIX веков, будь они знакомы с современной им американской культурой, наверняка были бы повержены в глубочайший шок столь вольным обращением со Священным писанием. Одной из таких песен стала с блеском исполненная Николь Кэбелл “Ride on, King Jesus”.
Образцами для подражания Кэбелл считает Рене Флеминг и Анну Нетребко – певиц, сочетающих в себе красоту и музыкальный талант. Мне кажется, именно эти качества роднят Кэбелл со своими более опытными коллегами. Красивый, легкий, глубокий голос, блестящая техника, артистичность, изящество исполнения... – у нее есть все качества для великолепной карьеры. Николь Кэбелл: запомните это имя! Не сомневаюсь, певицу ждет большое будущее!
Николь Кэбелл аккомпанировала молодая талантливая пианистка Сьюзан Танг. Выпускница Истмановской школы музыки, она работает над докторской диссертацией, преподает в Школе музыки Манхэттена и много гастролирует. Выступление Танг было дебютом пианистки в Равинии.
В эти дни Николь Кэбелл находится в Германии. Впереди у нее – Эдинбургский фестиваль, где она будет петь в оратории Майкла Типпетта “Сын века” под управлением дирижера Геннадия Рождественского. Наша ближайшая встреча с певицей состоится 6 сентября 2008 года на концерте звезд Лирик-оперы в парке “Миллениум”. А в октябре-ноябре мы услышим Кэбелл в партии Лейлы в опере Ж.Бизе “Искатели жемчуга”.
10 августа 2008 года
Этот нелегкий “легкий кусок хлеба”
Летний музыкальный сезон в Чикаго и пригородах в самом разгаре. На многочисленных сценических площадках мы знакомимся с новыми именами и встречаемся со старыми знакомыми. Девятый год подряд на музыкальном фестивале в Грант-парке выступает талантливая пианистка Валентина Лисица. Мы встретились с ней накануне ее очередного приезда в Чикаго.
- Валентина, давайте начнем с самого начала. Расскажите, пожалуйста, о вашем детстве, о первых шагах в музыке.
- Я родилась в Киеве. Играть на фортепиано начала очень рано. Моя бабушка говорит, что мне было тогда три года и восемь месяцев. В детстве я много читала. Как-то нашла у брата учебник по теории музыки. Это меня заинтересовало. Я выучила все аккорды, гаммы, стала подбирать разные мелодии... Родители отвели меня в музыкальную школу при Киевском музыкальном училище. Педагоги вначале не хотели со мной возиться, так как я была слишком мала. Но когда выяснилось, что я знаю интервалы и аккорды, они мною заинтересовались. В четыре года я уже сыграла свой первый концерт. У меня сохранилась фотография этого выступления. Мне не было шести, когда меня перевели в Специальную музыкальную школу при Киевской консерватории. Там я была на два-три года младше всех.
- Но я знаю, что при этом шахматы вы любили гораздо больше музыки.
- Да, это правда.
- Почему именно шахматы? У вас в семье были шахматисты?
- Нет, не было. Как, впрочем, не было и музыкантов. Как-то сама заинтересовалась, по книжкам научилась играть, записалась в шахматный клуб. Играла неплохо, стала кандидатом в мастера спорта, на Универсиаде выступала в составе сборной Украины. Когда уехала в Америку, естественно, было не до шахмат. А потом увлеклась Интернетом и увидела, что по Интернету можно тоже играть в шахматы. На какое-то время я отошла от музыки. Пришлось сделать выбор. В итоге шахматы остались для меня развлечением.
- А любимый шахматист у вас есть?
- Конечно. Гарри Кимович Каспаров. Я увлеклась шахматами во время его бесконечного матча с Карповым. Это был знаменитый матч и в шахматном, и в человеческом плане. Он показал, что можно выбраться из самой безнадежной ситуации. Матч стал хорошим уроком для меня.
- Давайте вернемся к музыке. Все шло как по маслу: девочка-вундеркинд, первый концерт в четыре года, школа для особо одаренных детей, консерватория... Когда вы почувствовали, что музицирование становится вашей профессией?
- Пожалуй, здесь, в Америке. Когда моя мама взяла меня за ручку и повела в музыкальную школу, она не знала, чего ожидать. Я помню, когда была маленькая, мама мне говорила: “Закончишь школу, научишься играть, будет у тебя легкий кусок хлеба”. (Смеется.) Это было ее выражение. Теперь она поняла, что это совсем не такой уж легкий кусок хлеба… Мои родители, конечно, не могли предположить, как сложится моя дальнейшая жизнь.
- И о жизни в Америке, конечно, не думали.
- Ну что вы! Конечно, нет. Был конец 1991 года. Я училась на втором курсе Киевской консерватории. Страна рушилась, никто не знал, что произойдет завтра. Я тогда встречалась с моим однокурсником (будущим мужем) Анатолием Кузнецовым. И вот однажды мы решили всех удивить и организовать дуэт. Нашли много интересной музыки, которую никогда до этого не слышали, а вскоре узнали о двух конкурсах фортепианных дуэтов: в Италии и США. Подали документы на оба, но успели оформить их только для американского конкурса. А могли бы оказаться в Италии! (Смеется.) Кто знает, как жизнь повернулась бы. Самое легкое было сыграть и получить Первую премию. (В 1991 году Валентина Лисица в дуэте со своим будущим супругом пианистом Анатолием Кузнецовым завоевали Первую премию на Третьем международном конкурсе фортепианных дуэтов “Murray Dranoff”. – Прим. автора.) Но осуществить эту поездку было гораздо сложнее. А консерваторию я закончила досрочно, за два года.
- Вы не планировали оставаться в Америке?
- Нет, просто у нас не было денег на обратный билет. (Смеется.) Мы думали, что заработаем и вернемся назад. Конкурс проходил в Майами. Мы, конечно, совершенно обалдели: середина зимы, рождественские праздники, хорошенькие беленькие домики, пальмы, бассейны, машины… Настоящая американская мечта! Через несколько лет мы очутились в Майами, купили свой беленький домик с бассейном и... вскоре возненавидели все это лютой ненавистью.
- В общем, приехали, увидели, победили...
- А после победы начались тяжелые будни. После конкурса был записан наш первый альбом, состоялся дебютный концерт в Нью-Йорке, произошла встреча с агентством “Columbia Artists Management”... Нас пригласили университеты. Обучение мы продолжали вначале в Индианском университете, а потом в университете SMU Далласа. Там учились музыканты со всего мира, программа называлась “Artist Certificate”. Через два года обучения нам дали бумажку, на которой написано, что мы – артисты. Так что конкурс дал нам путевку в “большую” музыку. Но для двух роялей написано не так много произведений. Особенно плохо дела обстоят с концертами с оркестром. Репертуар очень ограниченный. Хуже, чем у виолончелистов. (Смеется.) Что нас ждало? Всю жизнь, до седых волос, ездили бы по миру и играли Концерт Пуленка. Очень веселая, бодрая, хорошая музыка, но можно же повеситься, играя только ее?!..
- И вы решили выступать поодиночке?
- Это тоже было как в сказке. Свой дебютный альбом мы записывали в Майами с компанией “Аудиофон”. Мы пришли в зал и обнаружили, что рояли не настроены для совместного музицирования. Продюсер заплатил за зал, все сидят, ждут, и... ничего не происходит. Вдруг продюсер спросил: “Может, кто-нибудь из вас поиграет соло?” Алексей толкнул меня вперед, и я исполнила весь мой репертуар. За два дня, пока настраивали рояли, я записала больше двух дисков. Так началась моя сольная карьера. Поначалу было очень трудно. Для каждого контракта приходилось разучивать новый репертуар. Я была готова играть на всех конкурсах, и репертуар у меня был соответственный: один-два этюда Шопена, этюд Листа, одна прелюдия и фуга Баха, одна классическая соната, что-нибудь романтическое... Студенты ведь зубрят одну и ту же программу, только для участия в конкурсах. Как в спорте: “Быстрее, выше, сильнее”. К тому же не было никакого опыта игры с оркестром в качестве солистки. У меня в репертуаре было два концерта с оркестром: Второй Рахманинова и Первый Чайковского. Играя дуэтом, мы специализируемся на произведениях, неизвестных широкой публике. Мы были первым дуэтом, записавшим Сюиты Бузони, Шостаковича и Шнитке, многие забытые произведения конца XIX – начала XX века. А в качестве солистки я играю очень стандартный репертуар.
- В сольном музицировании конкуренция выше. Не боитесь?
- Нет, не боюсь. Я ни с кем не соревнуюсь. Я занимаюсь музыкой. Есть огромное количество пианистов, грандиозный выбор стилей и направлений. Кому-то нравится моя игра, кому-то – нет. Это вполне нормальный процесс.
- А что случилось с дуэтом? Распался?
- Нет, дуэт остался. Мы играем шесть–десять концертов в год. То, что хочется, и там, где хочется.
- Валентина, несколько лет продолжается ваше сотрудничество со скрипачкой Хиллари Хон. С чего началась ваша дружба?
- Однажды мы встретились с Хиллари на одном фестивале и сыграли вместе. А потом так случилось, что ее постоянная пианистка Наталья Жу решила отдохнуть от выступлений и на какое-то время остаться с семьей. Хиллари занялась поиском пианистки. Мы созвонились как раз в тот момент, когда она прослушивала кандидатов. Я спросила у нее, не хочет ли она поиграть со мной. Оказалось, она даже стеснялась спросить у меня. Так мы стали музицировать вместе. Провели два турне в прошлом году, два турне в этом, и в следующем году будем выступать вместе три месяца. В Чикаго тоже будем играть.
- Прекрасно! Вам нравится музицировать с Хиллари Хон?
- Да. В основном, мы играем камерную музыку, дуэты для скрипки и фортепиано. В прошлом году играли Сонаты Франка, Брамса, Моцарта и Айвза. В этом году добавились еще три сонаты Чарльза Айвза.
- А вы говорите – стандартный репертуар! Далеко не каждый пианист играет Айвза.
- Я пытаюсь найти МУЗЫКУ в этой музыке, а не просто сыграть ноты.
- У вас есть любимый композитор?
- Одного не назову. Мои любимые композиторы – Рахманинов и Шостакович. Очень люблю Бетховена, Брамса, Шумана, Шуберта. В общем, русско-немецкий классический репертуар.
- Правда, что так, как играют русские пианисты, никому не сыграть русской музыки, и никто так, как русские, не понимают русскую музыку?
- Об исполнении сказать трудно. Если записи Третьего концерта Рахманинова дать послушать обычному слушателю и попросить их выделить именно русских исполнителей, он никогда не выберет исполнение самого композитора. Исполнение Рахманинова – совсем нерусское: сухое, аристократичное, на вкус некоторых, даже поверхностное. А наиболее русским исполнением, мне кажется, игра специалиста по Дебюсси Гизекинда – немца, рожденного во Франции. Неожиданно, правда?.. А что касается понимания, то непереводим сарказм, который присутствует в русской музыке, и то, что обычно читается между строк. Меня шокировало в Америке, что концерты классической музыки идут по разряду “Entertainment” - развлечение. Когда музыку подают публике в качестве развлечения, она и ожидает развлечения. Уж если не настоящие фейерверки, то хотя бы технические.
- Где вы живете в Америке?
- Я живу в совершенной деревне, в маленьком городишке Новый Берн, основанном около трехсот лет тому назад выходцами из Швейцарии. Находится он в штате Северная Каролина, примерно в двадцати милях от океана, на речке. Большой контраст по сравнению с первой американской мечтой: беленьким домиком с бассейном в Майами-бич. Мы прожили там восемь лет. Бассейн приходилось чистить каждый день, а искупались мы в нем за все время, пожалуй, два раза. После восьми лет мы решили переехать в деревню. Теперь у меня есть замечательный сад и огород, которыми я занимаюсь урывками, когда приезжаю.
- Это, наверно, бывает не так уж часто?
- Очень редко. У меня больше ста концертов в год! Выступаю примерно раз в три дня. Недавно записала новый CD. Он выйдет осенью. (Сейчас в продаже находятся три DVD с выступлениями Лисицы: Этюды Шопена, Шуберт, Лист, Равель, Рахманинов... – Прим. автора.) На следующий год у меня кроме турне с Хиллари Хон запланированы два больших турне с оркестрами: с Варшавским филармоническим и Русским национальным под управлением Спивакова.
- Услышим ли вас в Чикаго с этими оркестрами?
- Нет, оба турне запланированы только на Восточном побережье.
- Жалко. Но зато вы каждое лето выступаете на музыкальном фестивале в центре Чикаго.
- На этом фестивале для меня все родное. Я уже не представляю себе лета без Грант-парка. Это очень интересный, необычный, единственный в своем роде демократичный фестиваль. В отличие от элитарной Равинии здесь все концерты бесплатные. Приходи – садись – слушай музыку. Прекрасный оркестр, великолепный главный дирижер. Я неоднократно работала с Карлосом Кальмаром не только в Чикаго, но и в Европе, мы прекрасно знаем и понимаем друг друга. Всегда приятно встретиться со старыми друзьями.
- В этот раз вы приезжаете с Григом...
- Совершенно обожаемый мною концерт, который до прошлого года не был в моем репертуаре. Зато в этом сезоне я его играю везде. Сезон Грига!
- О вашем муже мы уже знаем. Расскажите, пожалуйста, о самом юном члене вашей семьи.
- Это наш любимый Веничка. Ему только что исполнилось три года. Его первым словом, после “мама” и “папа”, было слово “ньет”, сказанное с ужасным американским акцентом. Это нас очень рассмешило... Ребенок мне совершенно не дает заниматься. Он очень рано понял, что если мама занимается – значит, мама уезжает. Поэтому он пытается остановить меня любыми средствами. Я не могу даже прикоснуться к инструменту: он через секунду прибегает с воем и криком. Для меня жизнь начинается, когда он идет спать. После этого я занимаюсь приблизительно до трех-четырех часов ночи. А встает Веничка рано, открывает маме глаза часов в семь-восемь... Чтобы выжить, я пью очень много кофе. Спасает то, что дома нахожусь урывками. (Смеется.)
- Вы бы хотели, чтобы Веня повторил судьбу родителей и стал пианистом?
- Нет, нет, нет. Я хочу, чтобы у него был легкий кусок хлеба. (Смеется.)
- Спасибо за интересную беседу. Удачи на концерте! Встретимся на фестивале.
Наша справка. 1 марта 2009 года в Чикагском симфоническом центре в престижной серии концертов “Великие исполнители” состоится выступление Валентины Лисицы и скрипачки Хиллари Хон. В программе - произведения Б.Бартока, И.Брамса, Ч.Айвза, Э.Исаи. А ближайшее выступление Валентины Лисицы в Чикаго состоится 8 и 9 августа на музыкальном фестивале “Грант-парк-2008”. С оркестром Грант-парка под управлением Карлоса Кальмара она исполнит Фортепианный концерт Э.Грига. После окончания программы Валентина Лисица сыграет Лунную сонату Л.ван Бетховена.
3 августа 2008 года
- Валентина, давайте начнем с самого начала. Расскажите, пожалуйста, о вашем детстве, о первых шагах в музыке.
- Я родилась в Киеве. Играть на фортепиано начала очень рано. Моя бабушка говорит, что мне было тогда три года и восемь месяцев. В детстве я много читала. Как-то нашла у брата учебник по теории музыки. Это меня заинтересовало. Я выучила все аккорды, гаммы, стала подбирать разные мелодии... Родители отвели меня в музыкальную школу при Киевском музыкальном училище. Педагоги вначале не хотели со мной возиться, так как я была слишком мала. Но когда выяснилось, что я знаю интервалы и аккорды, они мною заинтересовались. В четыре года я уже сыграла свой первый концерт. У меня сохранилась фотография этого выступления. Мне не было шести, когда меня перевели в Специальную музыкальную школу при Киевской консерватории. Там я была на два-три года младше всех.
- Но я знаю, что при этом шахматы вы любили гораздо больше музыки.
- Да, это правда.
- Почему именно шахматы? У вас в семье были шахматисты?
- Нет, не было. Как, впрочем, не было и музыкантов. Как-то сама заинтересовалась, по книжкам научилась играть, записалась в шахматный клуб. Играла неплохо, стала кандидатом в мастера спорта, на Универсиаде выступала в составе сборной Украины. Когда уехала в Америку, естественно, было не до шахмат. А потом увлеклась Интернетом и увидела, что по Интернету можно тоже играть в шахматы. На какое-то время я отошла от музыки. Пришлось сделать выбор. В итоге шахматы остались для меня развлечением.
- А любимый шахматист у вас есть?
- Конечно. Гарри Кимович Каспаров. Я увлеклась шахматами во время его бесконечного матча с Карповым. Это был знаменитый матч и в шахматном, и в человеческом плане. Он показал, что можно выбраться из самой безнадежной ситуации. Матч стал хорошим уроком для меня.
- Давайте вернемся к музыке. Все шло как по маслу: девочка-вундеркинд, первый концерт в четыре года, школа для особо одаренных детей, консерватория... Когда вы почувствовали, что музицирование становится вашей профессией?
- Пожалуй, здесь, в Америке. Когда моя мама взяла меня за ручку и повела в музыкальную школу, она не знала, чего ожидать. Я помню, когда была маленькая, мама мне говорила: “Закончишь школу, научишься играть, будет у тебя легкий кусок хлеба”. (Смеется.) Это было ее выражение. Теперь она поняла, что это совсем не такой уж легкий кусок хлеба… Мои родители, конечно, не могли предположить, как сложится моя дальнейшая жизнь.
- И о жизни в Америке, конечно, не думали.
- Ну что вы! Конечно, нет. Был конец 1991 года. Я училась на втором курсе Киевской консерватории. Страна рушилась, никто не знал, что произойдет завтра. Я тогда встречалась с моим однокурсником (будущим мужем) Анатолием Кузнецовым. И вот однажды мы решили всех удивить и организовать дуэт. Нашли много интересной музыки, которую никогда до этого не слышали, а вскоре узнали о двух конкурсах фортепианных дуэтов: в Италии и США. Подали документы на оба, но успели оформить их только для американского конкурса. А могли бы оказаться в Италии! (Смеется.) Кто знает, как жизнь повернулась бы. Самое легкое было сыграть и получить Первую премию. (В 1991 году Валентина Лисица в дуэте со своим будущим супругом пианистом Анатолием Кузнецовым завоевали Первую премию на Третьем международном конкурсе фортепианных дуэтов “Murray Dranoff”. – Прим. автора.) Но осуществить эту поездку было гораздо сложнее. А консерваторию я закончила досрочно, за два года.
- Вы не планировали оставаться в Америке?
- Нет, просто у нас не было денег на обратный билет. (Смеется.) Мы думали, что заработаем и вернемся назад. Конкурс проходил в Майами. Мы, конечно, совершенно обалдели: середина зимы, рождественские праздники, хорошенькие беленькие домики, пальмы, бассейны, машины… Настоящая американская мечта! Через несколько лет мы очутились в Майами, купили свой беленький домик с бассейном и... вскоре возненавидели все это лютой ненавистью.
- В общем, приехали, увидели, победили...
- А после победы начались тяжелые будни. После конкурса был записан наш первый альбом, состоялся дебютный концерт в Нью-Йорке, произошла встреча с агентством “Columbia Artists Management”... Нас пригласили университеты. Обучение мы продолжали вначале в Индианском университете, а потом в университете SMU Далласа. Там учились музыканты со всего мира, программа называлась “Artist Certificate”. Через два года обучения нам дали бумажку, на которой написано, что мы – артисты. Так что конкурс дал нам путевку в “большую” музыку. Но для двух роялей написано не так много произведений. Особенно плохо дела обстоят с концертами с оркестром. Репертуар очень ограниченный. Хуже, чем у виолончелистов. (Смеется.) Что нас ждало? Всю жизнь, до седых волос, ездили бы по миру и играли Концерт Пуленка. Очень веселая, бодрая, хорошая музыка, но можно же повеситься, играя только ее?!..
- И вы решили выступать поодиночке?
- Это тоже было как в сказке. Свой дебютный альбом мы записывали в Майами с компанией “Аудиофон”. Мы пришли в зал и обнаружили, что рояли не настроены для совместного музицирования. Продюсер заплатил за зал, все сидят, ждут, и... ничего не происходит. Вдруг продюсер спросил: “Может, кто-нибудь из вас поиграет соло?” Алексей толкнул меня вперед, и я исполнила весь мой репертуар. За два дня, пока настраивали рояли, я записала больше двух дисков. Так началась моя сольная карьера. Поначалу было очень трудно. Для каждого контракта приходилось разучивать новый репертуар. Я была готова играть на всех конкурсах, и репертуар у меня был соответственный: один-два этюда Шопена, этюд Листа, одна прелюдия и фуга Баха, одна классическая соната, что-нибудь романтическое... Студенты ведь зубрят одну и ту же программу, только для участия в конкурсах. Как в спорте: “Быстрее, выше, сильнее”. К тому же не было никакого опыта игры с оркестром в качестве солистки. У меня в репертуаре было два концерта с оркестром: Второй Рахманинова и Первый Чайковского. Играя дуэтом, мы специализируемся на произведениях, неизвестных широкой публике. Мы были первым дуэтом, записавшим Сюиты Бузони, Шостаковича и Шнитке, многие забытые произведения конца XIX – начала XX века. А в качестве солистки я играю очень стандартный репертуар.
- В сольном музицировании конкуренция выше. Не боитесь?
- Нет, не боюсь. Я ни с кем не соревнуюсь. Я занимаюсь музыкой. Есть огромное количество пианистов, грандиозный выбор стилей и направлений. Кому-то нравится моя игра, кому-то – нет. Это вполне нормальный процесс.
- А что случилось с дуэтом? Распался?
- Нет, дуэт остался. Мы играем шесть–десять концертов в год. То, что хочется, и там, где хочется.
- Валентина, несколько лет продолжается ваше сотрудничество со скрипачкой Хиллари Хон. С чего началась ваша дружба?
- Однажды мы встретились с Хиллари на одном фестивале и сыграли вместе. А потом так случилось, что ее постоянная пианистка Наталья Жу решила отдохнуть от выступлений и на какое-то время остаться с семьей. Хиллари занялась поиском пианистки. Мы созвонились как раз в тот момент, когда она прослушивала кандидатов. Я спросила у нее, не хочет ли она поиграть со мной. Оказалось, она даже стеснялась спросить у меня. Так мы стали музицировать вместе. Провели два турне в прошлом году, два турне в этом, и в следующем году будем выступать вместе три месяца. В Чикаго тоже будем играть.
- Прекрасно! Вам нравится музицировать с Хиллари Хон?
- Да. В основном, мы играем камерную музыку, дуэты для скрипки и фортепиано. В прошлом году играли Сонаты Франка, Брамса, Моцарта и Айвза. В этом году добавились еще три сонаты Чарльза Айвза.
- А вы говорите – стандартный репертуар! Далеко не каждый пианист играет Айвза.
- Я пытаюсь найти МУЗЫКУ в этой музыке, а не просто сыграть ноты.
- У вас есть любимый композитор?
- Одного не назову. Мои любимые композиторы – Рахманинов и Шостакович. Очень люблю Бетховена, Брамса, Шумана, Шуберта. В общем, русско-немецкий классический репертуар.
- Правда, что так, как играют русские пианисты, никому не сыграть русской музыки, и никто так, как русские, не понимают русскую музыку?
- Об исполнении сказать трудно. Если записи Третьего концерта Рахманинова дать послушать обычному слушателю и попросить их выделить именно русских исполнителей, он никогда не выберет исполнение самого композитора. Исполнение Рахманинова – совсем нерусское: сухое, аристократичное, на вкус некоторых, даже поверхностное. А наиболее русским исполнением, мне кажется, игра специалиста по Дебюсси Гизекинда – немца, рожденного во Франции. Неожиданно, правда?.. А что касается понимания, то непереводим сарказм, который присутствует в русской музыке, и то, что обычно читается между строк. Меня шокировало в Америке, что концерты классической музыки идут по разряду “Entertainment” - развлечение. Когда музыку подают публике в качестве развлечения, она и ожидает развлечения. Уж если не настоящие фейерверки, то хотя бы технические.
- Где вы живете в Америке?
- Я живу в совершенной деревне, в маленьком городишке Новый Берн, основанном около трехсот лет тому назад выходцами из Швейцарии. Находится он в штате Северная Каролина, примерно в двадцати милях от океана, на речке. Большой контраст по сравнению с первой американской мечтой: беленьким домиком с бассейном в Майами-бич. Мы прожили там восемь лет. Бассейн приходилось чистить каждый день, а искупались мы в нем за все время, пожалуй, два раза. После восьми лет мы решили переехать в деревню. Теперь у меня есть замечательный сад и огород, которыми я занимаюсь урывками, когда приезжаю.
- Это, наверно, бывает не так уж часто?
- Очень редко. У меня больше ста концертов в год! Выступаю примерно раз в три дня. Недавно записала новый CD. Он выйдет осенью. (Сейчас в продаже находятся три DVD с выступлениями Лисицы: Этюды Шопена, Шуберт, Лист, Равель, Рахманинов... – Прим. автора.) На следующий год у меня кроме турне с Хиллари Хон запланированы два больших турне с оркестрами: с Варшавским филармоническим и Русским национальным под управлением Спивакова.
- Услышим ли вас в Чикаго с этими оркестрами?
- Нет, оба турне запланированы только на Восточном побережье.
- Жалко. Но зато вы каждое лето выступаете на музыкальном фестивале в центре Чикаго.
- На этом фестивале для меня все родное. Я уже не представляю себе лета без Грант-парка. Это очень интересный, необычный, единственный в своем роде демократичный фестиваль. В отличие от элитарной Равинии здесь все концерты бесплатные. Приходи – садись – слушай музыку. Прекрасный оркестр, великолепный главный дирижер. Я неоднократно работала с Карлосом Кальмаром не только в Чикаго, но и в Европе, мы прекрасно знаем и понимаем друг друга. Всегда приятно встретиться со старыми друзьями.
- В этот раз вы приезжаете с Григом...
- Совершенно обожаемый мною концерт, который до прошлого года не был в моем репертуаре. Зато в этом сезоне я его играю везде. Сезон Грига!
- О вашем муже мы уже знаем. Расскажите, пожалуйста, о самом юном члене вашей семьи.
- Это наш любимый Веничка. Ему только что исполнилось три года. Его первым словом, после “мама” и “папа”, было слово “ньет”, сказанное с ужасным американским акцентом. Это нас очень рассмешило... Ребенок мне совершенно не дает заниматься. Он очень рано понял, что если мама занимается – значит, мама уезжает. Поэтому он пытается остановить меня любыми средствами. Я не могу даже прикоснуться к инструменту: он через секунду прибегает с воем и криком. Для меня жизнь начинается, когда он идет спать. После этого я занимаюсь приблизительно до трех-четырех часов ночи. А встает Веничка рано, открывает маме глаза часов в семь-восемь... Чтобы выжить, я пью очень много кофе. Спасает то, что дома нахожусь урывками. (Смеется.)
- Вы бы хотели, чтобы Веня повторил судьбу родителей и стал пианистом?
- Нет, нет, нет. Я хочу, чтобы у него был легкий кусок хлеба. (Смеется.)
- Спасибо за интересную беседу. Удачи на концерте! Встретимся на фестивале.
Наша справка. 1 марта 2009 года в Чикагском симфоническом центре в престижной серии концертов “Великие исполнители” состоится выступление Валентины Лисицы и скрипачки Хиллари Хон. В программе - произведения Б.Бартока, И.Брамса, Ч.Айвза, Э.Исаи. А ближайшее выступление Валентины Лисицы в Чикаго состоится 8 и 9 августа на музыкальном фестивале “Грант-парк-2008”. С оркестром Грант-парка под управлением Карлоса Кальмара она исполнит Фортепианный концерт Э.Грига. После окончания программы Валентина Лисица сыграет Лунную сонату Л.ван Бетховена.
3 августа 2008 года
27 июл. 2008 г.
Вадим Глузман. Знакомство перед концертом
6 августа 2008 года на музыкальном фестивале “Грант-парк-2008” выступит скрипач Вадим Глузман. С оркестром Грант-парка под управлением канадского дирижера Жана-Мари Зитони он исполнит Скрипичный концерт Феликса Мендельсона.
...Все началось давным-давно, когда прадедушка Вадима Глузмана, живший в крохотном еврейском местечке, сделал для себя маленькую скрипку. Он не хотел становиться скрипачом – он просто хотел играть на скрипке. Свою любовь к музыке он передал детям. Они учились играть на скрипке, но скрипачами не стали: бабушка Вадима – врач, ее брат – археолог. Зато родители Вадима – профессиональные музыканты.
Вадим Глузман родился в 1973 году в Житомире. Он говорит: “Я вышел из романов Шолом Алейхема и Антуана де Сент-Экзюпери, Михаила Булгакова и Эли Визеля. Я вышел из клейзмерской музыки, Брамса, Чайковского, Шостаковича и Бернстайна. Я вышел из записей Ойстраха и Шеринга, Рубинштейна и Хассида, Горовица и Гульда... Я должен был стать скрипачом, это было моей судьбой”. Со скрипкой Вадим не расстается с семи лет. Учеба в Риге, в Тель-Авивской академии музыки, в Джульярдской музыкальной школе, победы на многочисленных международных скрипичных конкурсах, сольные концерты, камерные ансамбли, выступления с оркестрами, записи... Житомир – Рига – Тель-Авив – Нью-Йорк – Чикаго – далее везде... – география маршрутов Вадима Глузмана простирается по всем континентам. Он умен, начитан, доброжелателен, остроумен, открыт для общения и, подобно своему прадедушке, обожает играть на скрипке. Моя беседа с Вадимом вышла далеко за рамки предстоящего концерта.
- Готовясь к интервью, я прочитал о вас много материалов в интернете. Особенно интересным мне показался ваш сайт www.vadimgluzman.com. Многие вопросы отпали сами собой – вы просто на них уже ответили. Тем не менее некоторые любопытные события вашей жизни прошли незамеченными. Вот о них мне хотелось бы с вами поговорить. В 1990 году вы играли для Исаака Стерна. Как это произошло? Почему вам было предоставлено это право? Если можно, расскажите, пожалуйста, подробнее об этом эпизоде вашей жизни.
- В 1990 году из Риги мы репатриировались в Израиль. В Тель-Авиве я услышал о том, что Айзек Стерн прослушивает молодых скрипачей в Музыкальном центре в Иерусалиме. Я поехал к нему. За исключением записей, которые были у меня в Союзе, я не знал о том, кто такой Стерн. Не знал о его поддержке государства Израиль, не знал об истории с Карнеги-холл, не знал, что Айзек Стерн больше, чем просто скрипач. Я приехал в Иерусалим, зашел в Музыкальный центр и сообщил секретарю, что хочу поиграть Стерну. Секретарь ответил, что идея сама по себе замечательна, но придется подождать пару лет. На мое счастье, в этот момент дверь отворилась и в Центр вошел Стерн. Показав на меня, музыкант спросил: “Кто это?” Секретарь сказал: “Мальчик приехал поиграть вам на скрипке”. Реакция Стерна оказалась неожиданной: “Хорошо. Готовься. Пять минут у меня найдется”. Можно сказать, что мне просто повезло. Пять минут вылились в полтора часа, и с тех пор я имел счастье общаться со Стерном с большей или меньшей регулярностью в Израиле, а потом и в Нью-Йорке. Айзек Стерн сыграл огромную роль в моей музыкальной жизни.
- Можно ли назвать ваши отношения дружбой?
- Я бы не осмелился назвать это дружбой. Дружба – это очень красивое определение, но не думаю, что оно правильно в данном случае. Я был молодой скрипач, и он для меня был Мастером. На первых порах Стерн мне очень помог. Он мне дал рекомендации в Американо-израильский культурный фонд, выделил скрипку... Айзек Стерн навсегда останется для меня примером невероятной честности в музыке и в жизни.
В 1992 году по рекомендации маэстро Стерна Вадим Глузман получил скрипку работы Гварнери. В 1994 году он стал обладателем Приза Фонда Генриха Шеринга и в 1996 году получил смычок из коллекции Шеринга. Сейчас Глузман играет на скрипке 1690 года работы Страдивари. Эта скрипка, предоставленная музыканту Обществом Страдивари в Чикаго, принадлежала основателю русской скрипичной школы, одному из величайших скрипичных педагогов Леопольду Ауэру. В интервью журналу “The Chicago Tribune Magazine” Вадим Глузман сказал: “Словами не описать, как восхитителен этот инструмент. Он заставляет меня бежать в пятнадцать раз быстрее и нырять в пятнадцать раз глубже. Когда я впервые взял в руки эту скрипку, я понял, что жизнь моя изменилась”. Но вернемся к нашей беседе.
- В Израиле вы жили в музыкальном киббуце “Кешет-Эйлон”. Откуда вдруг в горах возле ливанской границы возникло это чудо, куда стекались лучшие преподаватели, где проводили мастер-классы лучшие педагоги?..
- Я с удовольствием расскажу об этом, тем более, что в русской прессе мало информации об этом киббуце, хотя там работают педагоги из России и учатся много русскоязычных студентов. Киббуц называется Эйлон, по географическому названию этого удивительного места. А слово “кешет” в переводе с иврита означает “смычок“ или “радуга”. Киббуц был организован для помощи молодым музыкантам – новым репатриантам, которые к этому времени только приехали в Израиль. В 1990 году я был в числе первых студентов. Моя учеба началась в дни Хануки 1990 года, прямо перед войной в Персидском заливе. Прошло несколько лет, и я вернулся в киббуц в качестве преподавателя. Буквально через две недели я вновь еду туда преподавать. (Наша беседа состоялась 16 июля 2008 года. – Прим. автора.) Киббуц “Кешет-Эйлон” стал частью меня самого. Сегодня этот киббуц – международная организация с громадным количеством педагогов и студентов. Каждый год на международный трехнедельный курс мы приглашаем около пятидесяти студентов. При этом заявок на участие в курсе приходит как минимум от двухсот до четырехсот. Я, к счастью, этим не занимаюсь, но всегда болезненный процесс, когда кому-то приходится отказывать. Хотелось бы принять всех, но, к сожалению, такое невозможно. Курс в Эйлоне - это ежедневные индивидуальные занятия, мастер-классы, концерты учеников и преподавателей и заключительный гала-концерт. Кроме этого, ежегодно на Хануку и Пейсах мы проводим два семинара для молодых израильских скрипачей и педагогов.
- Сколько лет вы прожили в Израиле?
- А я продолжаю жить в Израиле. Я учился в Джульярдской школе и семь лет прожил в Нью-Йорке. Сегодня у меня два места жительства: Тель-Авив и Чикаго. Но мой дом в Израиле. Израиль – то место, куда я возвращаюсь. В иные точки земного шара я приезжаю.
- Кем вы себя ощущаете? Русским евреем? Израильтянином? Американцем? Или, может быть, гражданином мира?
- Я себя ощущаю израильтянином, родившимся в бывшем Советском Союзе и иногда живущим в Америке.
- Но сейчас вы живете в Чикаго, рядом с нами.
- Я для интереса посчитал, что в это лето в Чикаго я проведу ровно пять дней, включая дни подготовки к концерту в Грант-парке.
- Вадим, что сегодня происходит в мире скрипичной музыки? Пишут ли для скрипки новые произведения?
- Без сомнения, есть современная скрипичная музыка и масса молодых интересных композиторов. Ответственность музыкантов состоит в том, чтобы ее исполнять. Надо дать публике шанс ее услышать. Если мы этого делать не будем, на нас закончится наш вид искусства как таковой. Вспомним историю музыки, например, взаимоотношения Йоахима с Брамсом. Представляете, если бы не Йоахим, у нас бы сегодня не было Скрипичного концерта Брамса. Какая была бы трагедия для музыки! Но Йоахим был тем скрипачом, который играл много современной музыки, в том числе своего современника Брамса. То же самое происходит сегодня. Я очень тесно сотрудничаю с Лерой Ауэрбах. Она родилась в бывшем Советском Союзе, но уже много лет живет в Нью-Йорке. На мой взгляд, Лера – совершенно феноменальное дарование. Она написала для меня много произведений, я много записывал и буду записывать ее музыку.
Лера Ауэрбах родилась в 1973 году в Челябинске. В возрасте шести лет впервые появилась перед публикой как пианистка, два года спустя выступила вместе с оркестром, в возрасте двенадцати лет сочинила свою первую оперу. Участвовала в международных фортепианных конкурсах, получила множество призов. В 1991 году во время гастролей в США приняла решение не возвращаться в СССР. Училась по классу композиции и фортепиано в Джульярдской школе музыки в Нью-Йорке, изучала литературу в Колумбийском университете. Закончила Музыкальную академию в Ганновере. Вадим Глузман принимал участие в премьере нового балета Джона Ноймайера “Двадцать четыре прелюдии” на музыку Леры Ауэрбах в Гамбургской опере. А еще Лера Ауэрбах пишет стихи. Однажды в Нью-Йорке после поэтического вечера Сергея Юрского она подошла к артисту и вручила ему книгу своих стихов. Юрский говорит: “Стихи были необычные. Не просто хорошие - таких сейчас немало - это были стихи мудрые и ясные, стихи человека, много знающего, много думающего и пришедшего к твердым убеждениям”. И вот уже в течение многих лет Юрский читает на своих вечерах стихи Леры, включает их в свои спектакли, в свои диски. Лера бесконечно благодарна ему за это: “Юрский - важная литературная ниточка, связывающая меня сегодня с Россией”.
- Так значит, в отличие от мрачных пророчеств Нормана Лебрехта, классическая музыка еще не умирает? Он пишет о засилье коммерции, о смерти настоящего искусства, об алчных менеджерах, звукозаписывающих студиях... После его книжек становится как-то не по себе.
- Я с громадным уважением отношусь к Лебрехту. Он, конечно, большой знаток музыки и потрясающий журналист, но в данном случае я совершенно не согласен с тем, что он пишет. Мне кажется, им движут какие-то свои, немузыкальные причины. Классическая музыка не умирает, а, как любой вид искусства, изменяется. Она постоянно находится в движении. Может быть, то, что происходит сегодня, - это возврат в прошлое, в эпоху, когда классическая музыка была элитарной. Никто не ожидал, что когда-нибудь на сольный концерт скрипача или пианиста смогут прийти три с половиной тысячи человек. Раньше приходили триста пятьдесят, и ничего в этом плохого не было. Господин Сарасате, господа Казальс и Йоахим прекрасно играли, и все были счастливы. Может быть, сегодня происходит сужение аудитории, но я не считаю, что мы умираем.
- Ну что ж, это вселяет надежду. А в Израиле исполняется современная музыка? Есть поле для экспериментов?
- Конечно, новая музыка всегда исполняется. У нас есть масса очень интересных композиторов. Например, Менахем Визенберг. (Композитор, аранжировщик, пианист и педагог Менахем Визенберг - один из наиболее одаренных музыкантов Израиля. Окончил Джульярдскую школу в Нью-Йорке. Преподает в Иерусалимской академии музыки и танца, руководит группой молодых музыкантов при Иерусалимском музыкальном центре, дает мастер-классы по композиции, читает лекции во многих университетах США и Великобритании, выступает в качестве пианиста-солиста и участника камерных ансамблей в Израиле, Европе и США. – Прим. автора.) Может быть, новая музыка исполняется не в таких количествах, как в концертных залах Голландии, Дании, Германии или Швеции. Но с другой стороны, мы также не видим ее в таком количестве в Америке. Израильскую публику я могу сравнить с американской. Это публика очень консервативная. Что делать – со вкусами публики нужно считаться, их надо уважать. В конце концов, то, что мы делаем, мы делаем для тех, кто сидит в зале.
- Так это же приводит к тому, что кроме узкой группы композиторов-классиков XIX и начала XX века не исполняется ровным счетом ничего!
- Это правда. Но, вы знаете, я бы не хотел сказать, что это к сожалению. Публика на сегодняшний день такая, и таковы ее вкусы. Музыкант, который чувствует, что ему необходимо играть современную музыку и хочет заниматься только этим, должен найти для себя другую географическую точку или воспитывать публику вокруг себя, как это делает Стивен Бернс в Чикаго. (Трубач и композитор Стивен Бернс регулярно организовывает в Чикаго концерты серии “Fulcrum Point New Music Project”, на которых исполняется только современная музыка. – Прим. автора.) Та же Лера Ауэрбах последние три года прожила в Бремене, являясь “Komponist der Stadt” - так называемым городским композитором. Бремен регулярно заказывал ей новые произведения, Лера участвовала в фестивалях... Она вернулась в Америку буквально полгода назад и продолжает работать здесь. Только что были премьеры ее новых произведений на фестивале в Нью-Йорке. Я не думаю, что все так трагично... После того, как я имел счастье поработать вместе с современными композиторами над их новыми произведениями, я увидел, что любое произведение – живая изменяющаяся стихия. Два года назад я работал с Софьей Асгатовной Губайдулиной над ее концертом “Offertorium” - много раз сыгранным и записанным произведением. В процессе работы она сама брала ручку, что-то вычеркивала, что-то дописывала, меняла динамику и даже ноты. Я сделал для себя вывод, что нет ничего высеченного на камне. Естественно, я никогда не позволю себе поменять написанное композитором без его или ее согласия. Процитирую ту же Губайдулину. Она считает, что для успешного концерта необходим триумвират трех талантов: композитора, исполнителя и публики. Так же, как без композитора нет музыки, так же и без исполнителя, и без публики нет музыки.
- Кто для вас наиболее значимые фигуры в скрипичной музыке? Вы уже упомянули Исаака Стерна. Кто еще стоит в этом ряду?
- Первый в этом ряду - Давид Ойстрах. Ничего лучшего в искусстве скрипичной игры, на мой взгляд, не происходило. Ойстрах – это явление в музыке. Такие люди рождаются очень редко. Мне невероятно близко и дорого его искусство.
- Можно ли сказать, что ваша карьера состоялась, или об этом еще рано говорить?
- Конечно, рано говорить. Если когда-нибудь я скажу, что состоялся, то в этот же момент можно спокойно закрыть футляр и больше его не открывать.
- Расскажите, пожалуйста, о вашей семье.
- Моя жена – пианистка Анжела Йоффе. Мы с ней учились в одной школе в Риге. Потом наши семьи репатриировались в Израиль. Мы начали играть вместе в Риге, продолжили в Израиле, а потом решили, что можно не только играть вместе. Нашей дочери четыре с половиной года. Она родилась в Чикаго.
- На каком языке вы разговариваете дома?
- Мы говорим по-русски. До недавнего времени дочка была уверена, что по-русски разговаривают все!
- У вас замечательный русский язык. Такое впечатление, что вы находитесь в Москве, а не в Америке.
- Московского произношения у меня, по-моему, нет, а язык... Книги не дают забывать русский язык.
- Где вы находите время на чтение?
- А самолет для чего? Я вам могу привести пример. Полет из города Берген в Норвегии в город Аделаида в Австралии занимает сорок два часа. Можно много чего успеть прочесть!
- Вадим, так получилось, что сегодня мы с вами говорили больше о современной музыке, а 6 августа в вашем исполнении мы услышим одно из величайших классических скрипичных произведений – Концерт Феликса Мендельсона. С чем связан выбор этого концерта? Это было ваше желание, или таков был заказ фестиваля?
- В данном случае наши желания совпали. В Грант-парке давно не исполняли Мендельсона, а я очень люблю его Скрипичный концерт. Я еще не встречал человека, который бы его не любил.
- Да, концерт замечательный. А как вы относитесь к тому, что это концерт на открытом воздухе? Рядом проезжают машины, пролетают самолеты... Вас это не смущает?
- Нет. Я буду играть точно так же, как я бы играл в концертном зале или на улице. Я не вижу никакой разницы. Передо мной сидят люди, которые хотят услышать концерт Мендельсона, и я им благодарен за то, что они пришли.
- Ну что ж, большое спасибо за интересную беседу. Надеюсь, наши встречи станут традиционными. Хоть на несколько дней, но в Чикаго вы все же появляетесь. Желаю вам успеха на фестивале. До встречи 6 августа!
27 июля 2008 года
...Все началось давным-давно, когда прадедушка Вадима Глузмана, живший в крохотном еврейском местечке, сделал для себя маленькую скрипку. Он не хотел становиться скрипачом – он просто хотел играть на скрипке. Свою любовь к музыке он передал детям. Они учились играть на скрипке, но скрипачами не стали: бабушка Вадима – врач, ее брат – археолог. Зато родители Вадима – профессиональные музыканты.
Вадим Глузман родился в 1973 году в Житомире. Он говорит: “Я вышел из романов Шолом Алейхема и Антуана де Сент-Экзюпери, Михаила Булгакова и Эли Визеля. Я вышел из клейзмерской музыки, Брамса, Чайковского, Шостаковича и Бернстайна. Я вышел из записей Ойстраха и Шеринга, Рубинштейна и Хассида, Горовица и Гульда... Я должен был стать скрипачом, это было моей судьбой”. Со скрипкой Вадим не расстается с семи лет. Учеба в Риге, в Тель-Авивской академии музыки, в Джульярдской музыкальной школе, победы на многочисленных международных скрипичных конкурсах, сольные концерты, камерные ансамбли, выступления с оркестрами, записи... Житомир – Рига – Тель-Авив – Нью-Йорк – Чикаго – далее везде... – география маршрутов Вадима Глузмана простирается по всем континентам. Он умен, начитан, доброжелателен, остроумен, открыт для общения и, подобно своему прадедушке, обожает играть на скрипке. Моя беседа с Вадимом вышла далеко за рамки предстоящего концерта.
- Готовясь к интервью, я прочитал о вас много материалов в интернете. Особенно интересным мне показался ваш сайт www.vadimgluzman.com. Многие вопросы отпали сами собой – вы просто на них уже ответили. Тем не менее некоторые любопытные события вашей жизни прошли незамеченными. Вот о них мне хотелось бы с вами поговорить. В 1990 году вы играли для Исаака Стерна. Как это произошло? Почему вам было предоставлено это право? Если можно, расскажите, пожалуйста, подробнее об этом эпизоде вашей жизни.
- В 1990 году из Риги мы репатриировались в Израиль. В Тель-Авиве я услышал о том, что Айзек Стерн прослушивает молодых скрипачей в Музыкальном центре в Иерусалиме. Я поехал к нему. За исключением записей, которые были у меня в Союзе, я не знал о том, кто такой Стерн. Не знал о его поддержке государства Израиль, не знал об истории с Карнеги-холл, не знал, что Айзек Стерн больше, чем просто скрипач. Я приехал в Иерусалим, зашел в Музыкальный центр и сообщил секретарю, что хочу поиграть Стерну. Секретарь ответил, что идея сама по себе замечательна, но придется подождать пару лет. На мое счастье, в этот момент дверь отворилась и в Центр вошел Стерн. Показав на меня, музыкант спросил: “Кто это?” Секретарь сказал: “Мальчик приехал поиграть вам на скрипке”. Реакция Стерна оказалась неожиданной: “Хорошо. Готовься. Пять минут у меня найдется”. Можно сказать, что мне просто повезло. Пять минут вылились в полтора часа, и с тех пор я имел счастье общаться со Стерном с большей или меньшей регулярностью в Израиле, а потом и в Нью-Йорке. Айзек Стерн сыграл огромную роль в моей музыкальной жизни.
- Можно ли назвать ваши отношения дружбой?
- Я бы не осмелился назвать это дружбой. Дружба – это очень красивое определение, но не думаю, что оно правильно в данном случае. Я был молодой скрипач, и он для меня был Мастером. На первых порах Стерн мне очень помог. Он мне дал рекомендации в Американо-израильский культурный фонд, выделил скрипку... Айзек Стерн навсегда останется для меня примером невероятной честности в музыке и в жизни.
В 1992 году по рекомендации маэстро Стерна Вадим Глузман получил скрипку работы Гварнери. В 1994 году он стал обладателем Приза Фонда Генриха Шеринга и в 1996 году получил смычок из коллекции Шеринга. Сейчас Глузман играет на скрипке 1690 года работы Страдивари. Эта скрипка, предоставленная музыканту Обществом Страдивари в Чикаго, принадлежала основателю русской скрипичной школы, одному из величайших скрипичных педагогов Леопольду Ауэру. В интервью журналу “The Chicago Tribune Magazine” Вадим Глузман сказал: “Словами не описать, как восхитителен этот инструмент. Он заставляет меня бежать в пятнадцать раз быстрее и нырять в пятнадцать раз глубже. Когда я впервые взял в руки эту скрипку, я понял, что жизнь моя изменилась”. Но вернемся к нашей беседе.
- В Израиле вы жили в музыкальном киббуце “Кешет-Эйлон”. Откуда вдруг в горах возле ливанской границы возникло это чудо, куда стекались лучшие преподаватели, где проводили мастер-классы лучшие педагоги?..
- Я с удовольствием расскажу об этом, тем более, что в русской прессе мало информации об этом киббуце, хотя там работают педагоги из России и учатся много русскоязычных студентов. Киббуц называется Эйлон, по географическому названию этого удивительного места. А слово “кешет” в переводе с иврита означает “смычок“ или “радуга”. Киббуц был организован для помощи молодым музыкантам – новым репатриантам, которые к этому времени только приехали в Израиль. В 1990 году я был в числе первых студентов. Моя учеба началась в дни Хануки 1990 года, прямо перед войной в Персидском заливе. Прошло несколько лет, и я вернулся в киббуц в качестве преподавателя. Буквально через две недели я вновь еду туда преподавать. (Наша беседа состоялась 16 июля 2008 года. – Прим. автора.) Киббуц “Кешет-Эйлон” стал частью меня самого. Сегодня этот киббуц – международная организация с громадным количеством педагогов и студентов. Каждый год на международный трехнедельный курс мы приглашаем около пятидесяти студентов. При этом заявок на участие в курсе приходит как минимум от двухсот до четырехсот. Я, к счастью, этим не занимаюсь, но всегда болезненный процесс, когда кому-то приходится отказывать. Хотелось бы принять всех, но, к сожалению, такое невозможно. Курс в Эйлоне - это ежедневные индивидуальные занятия, мастер-классы, концерты учеников и преподавателей и заключительный гала-концерт. Кроме этого, ежегодно на Хануку и Пейсах мы проводим два семинара для молодых израильских скрипачей и педагогов.
- Сколько лет вы прожили в Израиле?
- А я продолжаю жить в Израиле. Я учился в Джульярдской школе и семь лет прожил в Нью-Йорке. Сегодня у меня два места жительства: Тель-Авив и Чикаго. Но мой дом в Израиле. Израиль – то место, куда я возвращаюсь. В иные точки земного шара я приезжаю.
- Кем вы себя ощущаете? Русским евреем? Израильтянином? Американцем? Или, может быть, гражданином мира?
- Я себя ощущаю израильтянином, родившимся в бывшем Советском Союзе и иногда живущим в Америке.
- Но сейчас вы живете в Чикаго, рядом с нами.
- Я для интереса посчитал, что в это лето в Чикаго я проведу ровно пять дней, включая дни подготовки к концерту в Грант-парке.
- Вадим, что сегодня происходит в мире скрипичной музыки? Пишут ли для скрипки новые произведения?
- Без сомнения, есть современная скрипичная музыка и масса молодых интересных композиторов. Ответственность музыкантов состоит в том, чтобы ее исполнять. Надо дать публике шанс ее услышать. Если мы этого делать не будем, на нас закончится наш вид искусства как таковой. Вспомним историю музыки, например, взаимоотношения Йоахима с Брамсом. Представляете, если бы не Йоахим, у нас бы сегодня не было Скрипичного концерта Брамса. Какая была бы трагедия для музыки! Но Йоахим был тем скрипачом, который играл много современной музыки, в том числе своего современника Брамса. То же самое происходит сегодня. Я очень тесно сотрудничаю с Лерой Ауэрбах. Она родилась в бывшем Советском Союзе, но уже много лет живет в Нью-Йорке. На мой взгляд, Лера – совершенно феноменальное дарование. Она написала для меня много произведений, я много записывал и буду записывать ее музыку.
Лера Ауэрбах родилась в 1973 году в Челябинске. В возрасте шести лет впервые появилась перед публикой как пианистка, два года спустя выступила вместе с оркестром, в возрасте двенадцати лет сочинила свою первую оперу. Участвовала в международных фортепианных конкурсах, получила множество призов. В 1991 году во время гастролей в США приняла решение не возвращаться в СССР. Училась по классу композиции и фортепиано в Джульярдской школе музыки в Нью-Йорке, изучала литературу в Колумбийском университете. Закончила Музыкальную академию в Ганновере. Вадим Глузман принимал участие в премьере нового балета Джона Ноймайера “Двадцать четыре прелюдии” на музыку Леры Ауэрбах в Гамбургской опере. А еще Лера Ауэрбах пишет стихи. Однажды в Нью-Йорке после поэтического вечера Сергея Юрского она подошла к артисту и вручила ему книгу своих стихов. Юрский говорит: “Стихи были необычные. Не просто хорошие - таких сейчас немало - это были стихи мудрые и ясные, стихи человека, много знающего, много думающего и пришедшего к твердым убеждениям”. И вот уже в течение многих лет Юрский читает на своих вечерах стихи Леры, включает их в свои спектакли, в свои диски. Лера бесконечно благодарна ему за это: “Юрский - важная литературная ниточка, связывающая меня сегодня с Россией”.
- Так значит, в отличие от мрачных пророчеств Нормана Лебрехта, классическая музыка еще не умирает? Он пишет о засилье коммерции, о смерти настоящего искусства, об алчных менеджерах, звукозаписывающих студиях... После его книжек становится как-то не по себе.
- Я с громадным уважением отношусь к Лебрехту. Он, конечно, большой знаток музыки и потрясающий журналист, но в данном случае я совершенно не согласен с тем, что он пишет. Мне кажется, им движут какие-то свои, немузыкальные причины. Классическая музыка не умирает, а, как любой вид искусства, изменяется. Она постоянно находится в движении. Может быть, то, что происходит сегодня, - это возврат в прошлое, в эпоху, когда классическая музыка была элитарной. Никто не ожидал, что когда-нибудь на сольный концерт скрипача или пианиста смогут прийти три с половиной тысячи человек. Раньше приходили триста пятьдесят, и ничего в этом плохого не было. Господин Сарасате, господа Казальс и Йоахим прекрасно играли, и все были счастливы. Может быть, сегодня происходит сужение аудитории, но я не считаю, что мы умираем.
- Ну что ж, это вселяет надежду. А в Израиле исполняется современная музыка? Есть поле для экспериментов?
- Конечно, новая музыка всегда исполняется. У нас есть масса очень интересных композиторов. Например, Менахем Визенберг. (Композитор, аранжировщик, пианист и педагог Менахем Визенберг - один из наиболее одаренных музыкантов Израиля. Окончил Джульярдскую школу в Нью-Йорке. Преподает в Иерусалимской академии музыки и танца, руководит группой молодых музыкантов при Иерусалимском музыкальном центре, дает мастер-классы по композиции, читает лекции во многих университетах США и Великобритании, выступает в качестве пианиста-солиста и участника камерных ансамблей в Израиле, Европе и США. – Прим. автора.) Может быть, новая музыка исполняется не в таких количествах, как в концертных залах Голландии, Дании, Германии или Швеции. Но с другой стороны, мы также не видим ее в таком количестве в Америке. Израильскую публику я могу сравнить с американской. Это публика очень консервативная. Что делать – со вкусами публики нужно считаться, их надо уважать. В конце концов, то, что мы делаем, мы делаем для тех, кто сидит в зале.
- Так это же приводит к тому, что кроме узкой группы композиторов-классиков XIX и начала XX века не исполняется ровным счетом ничего!
- Это правда. Но, вы знаете, я бы не хотел сказать, что это к сожалению. Публика на сегодняшний день такая, и таковы ее вкусы. Музыкант, который чувствует, что ему необходимо играть современную музыку и хочет заниматься только этим, должен найти для себя другую географическую точку или воспитывать публику вокруг себя, как это делает Стивен Бернс в Чикаго. (Трубач и композитор Стивен Бернс регулярно организовывает в Чикаго концерты серии “Fulcrum Point New Music Project”, на которых исполняется только современная музыка. – Прим. автора.) Та же Лера Ауэрбах последние три года прожила в Бремене, являясь “Komponist der Stadt” - так называемым городским композитором. Бремен регулярно заказывал ей новые произведения, Лера участвовала в фестивалях... Она вернулась в Америку буквально полгода назад и продолжает работать здесь. Только что были премьеры ее новых произведений на фестивале в Нью-Йорке. Я не думаю, что все так трагично... После того, как я имел счастье поработать вместе с современными композиторами над их новыми произведениями, я увидел, что любое произведение – живая изменяющаяся стихия. Два года назад я работал с Софьей Асгатовной Губайдулиной над ее концертом “Offertorium” - много раз сыгранным и записанным произведением. В процессе работы она сама брала ручку, что-то вычеркивала, что-то дописывала, меняла динамику и даже ноты. Я сделал для себя вывод, что нет ничего высеченного на камне. Естественно, я никогда не позволю себе поменять написанное композитором без его или ее согласия. Процитирую ту же Губайдулину. Она считает, что для успешного концерта необходим триумвират трех талантов: композитора, исполнителя и публики. Так же, как без композитора нет музыки, так же и без исполнителя, и без публики нет музыки.
- Кто для вас наиболее значимые фигуры в скрипичной музыке? Вы уже упомянули Исаака Стерна. Кто еще стоит в этом ряду?
- Первый в этом ряду - Давид Ойстрах. Ничего лучшего в искусстве скрипичной игры, на мой взгляд, не происходило. Ойстрах – это явление в музыке. Такие люди рождаются очень редко. Мне невероятно близко и дорого его искусство.
- Можно ли сказать, что ваша карьера состоялась, или об этом еще рано говорить?
- Конечно, рано говорить. Если когда-нибудь я скажу, что состоялся, то в этот же момент можно спокойно закрыть футляр и больше его не открывать.
- Расскажите, пожалуйста, о вашей семье.
- Моя жена – пианистка Анжела Йоффе. Мы с ней учились в одной школе в Риге. Потом наши семьи репатриировались в Израиль. Мы начали играть вместе в Риге, продолжили в Израиле, а потом решили, что можно не только играть вместе. Нашей дочери четыре с половиной года. Она родилась в Чикаго.
- На каком языке вы разговариваете дома?
- Мы говорим по-русски. До недавнего времени дочка была уверена, что по-русски разговаривают все!
- У вас замечательный русский язык. Такое впечатление, что вы находитесь в Москве, а не в Америке.
- Московского произношения у меня, по-моему, нет, а язык... Книги не дают забывать русский язык.
- Где вы находите время на чтение?
- А самолет для чего? Я вам могу привести пример. Полет из города Берген в Норвегии в город Аделаида в Австралии занимает сорок два часа. Можно много чего успеть прочесть!
- Вадим, так получилось, что сегодня мы с вами говорили больше о современной музыке, а 6 августа в вашем исполнении мы услышим одно из величайших классических скрипичных произведений – Концерт Феликса Мендельсона. С чем связан выбор этого концерта? Это было ваше желание, или таков был заказ фестиваля?
- В данном случае наши желания совпали. В Грант-парке давно не исполняли Мендельсона, а я очень люблю его Скрипичный концерт. Я еще не встречал человека, который бы его не любил.
- Да, концерт замечательный. А как вы относитесь к тому, что это концерт на открытом воздухе? Рядом проезжают машины, пролетают самолеты... Вас это не смущает?
- Нет. Я буду играть точно так же, как я бы играл в концертном зале или на улице. Я не вижу никакой разницы. Передо мной сидят люди, которые хотят услышать концерт Мендельсона, и я им благодарен за то, что они пришли.
- Ну что ж, большое спасибо за интересную беседу. Надеюсь, наши встречи станут традиционными. Хоть на несколько дней, но в Чикаго вы все же появляетесь. Желаю вам успеха на фестивале. До встречи 6 августа!
27 июля 2008 года
2 июл. 2008 г.
Равиния. Лето 2008
Хорошо в Равинии в июне. Еще нет испепеляющей жары, еще вечера приносят прохладу, еще цикады не чувствуют себя хозяевами парка... И концерты в июне под стать погоде – бодрые, динамичные, живые. Концертная программа этого года выдалась в Равинии особенно насыщенной. Что ни вечер, то событие, пропустить которое невозможно. Вот лишь некоторые из них: те, на которых удалось побывать вашему корреспонденту.
Уже несколько лет в рамках музыкального фестиваля в Равинии проходят концерты серии “Джаз в Равинии”. Организатор программы – джазовый композитор и пианист Рэмси Льюис. Он родился в Чикаго, и с Чикаго связана вся его жизнь. Рэмси Льюис начал заниматься фортепиано с четырех лет. Этюды, гаммы... - стандартный классический путь к карьере концертирующего пианиста. Первое знакомство с джазом у Льюиса произошло, когда ему было пятнадцать лет. Его педагог Уоллас Бартон предложил юноше присоединиться к джазовому ансамблю, и на смену Бетховену и Шопену пришли Эллингтон и Татум. В 1948 году Льюис окончил чикагский музыкальный колледж и устроился работать продавцом в магазине грампластинок, по вечерам играя и сочиняя музыку в свое удовольствие. На публике он появился лишь спустя восемь лет. В 1956 году трио Льюиса кочевало по чикагским барам и клубам, быстро завоевывая популярность. В том же году музыкант выпустил свой первый альбом “Рэмси Льюис - господин Свинг” и стал знаменитым. В общей сложности трехкратный лауреат премии “Грэмми” Льюис записал более восьмидесяти альбомов, из них семь стали золотыми. В свободное от музыки время, если таковое есть, Льюис нянчится с внуками. У него большая семья: семеро детей, четырнадцать внуков, а недавно родился первый правнук.
Впервые Рэмси Льюис выступил в Равинии в далеком 1966 году. Его нынешний концерт был необычным. В исполнении трио Льюиса мы услышали мировую премьеру нового сочинения композитора “Музы и удовольствия”. Не могу сказать, что я являюсь таким уж большим поклонником музыки Льюиса. Он играет так называемый “smooth jazz” – мягкую, ненавязчивую, приятную, мелодичную, но однообразную, “приглаженную”, “отполированную” музыку. Такую музыку хорошо слушать в качестве фона в длинных путешествиях в машине. В больших количествах она несколько надоедает. В этой музыке не хватает импровизации, не хватает здоровой “аритмии”, того самого “драйва”, без которого невозможен джаз. Однако личность Рэмси Льюиса вызывает большое уважение. Он активно популяризирует джаз, выступает с лекциями по телевидению, ведет ежедневную программу “Утреннее шоу Рэмси Льюиса” на волне WNUA-FM в Чикаго и программу “Легенды джаза с Рэмси Льюисом”. Музыкант говорит: “Проблема школ в нашей стране состоит в том, что музыка и искусство в их учебных программах занимают очень мало места, если вообще присутствуют. Так что ребята совершенно не приучены к музыке”. Рэмси Льюис пытается восполнить этот пробел. Он работает со школами, поддерживает руководителей школьных оркестров, учителей музыки, рассказывает детям об истории джаза, о джазовой теории, учит детей играть джаз. И, самое главное, музыкант приглашает в Равинию лучших исполнителей!
На фестивале вновь выступил Дэйв Брубек и его великолепные музыканты:
альт-саксофонист Бобби Милителло, контрабасист Майкл Мур, ударник Ренди Джонс. Как и в случае с Рэмси Льюисом, квартет Брубека тоже подготовил зрителям сюрприз. На этот раз он выступил с целым оркестром “The Ravinia Jazz Festival Band”. Мы услышали композиции Брубека в новом, оригинальном исполнении. А в конце вечера “старички” порадовали нас бессмертными мелодиями, ставшими “визитной карточкой” квартета, - “Blue Rondo a la Turk”, “Everybody's Jumpin'“ и “Take Five”.
В Равинии выступила блестящая американская джазовая певица Дайана Ривс. Вот уж кто в музыке умеет все! Огромный диапазон, великолепное чувство стиля, красивый, бархатный голос – одним словом, на сцену вышла Королева. На концерте в Равинии Ривс исполняла композиции ритм-энд-блюза и классического джаза. А ведь мы знаем, что с тем же успехом она работает и с симфоническими оркестрами, исполняя академический репертуар, а также экспериментирует с поп-музыкой. Многие помнят ее концерты в Чикаго с Чикагским симфоническим оркестром под управлением Даниэля Баренбойма; она записывалась с оркестром Берлинской филармонии под управлением Саймона Рэттла; ее голос звучал на торжественной церемонии закрытия XIX Олимпийских игр в Солк-Лейк-Сити. А о ее последней работе - пятнадцати песнях, записанных к фильму Джорджа Клуни “Доброй ночи и удачи”, - говорят как о лучшем джазовом саунд-треке последних десятилетий. За этот альбом Дайана Ривс получила премию “Грэмми”.
В один вечер с Дайаной Ривс в Равинии выступала американская вокальная джаз-группа “Манхэттен трансфер”. В этом году группа отмечает свой тридцатипятилетний юбилей. По легенде, идея образования группы родилась у нью-йоркского таксиста Тима Хаузера за рулем, когда он с тоской думал о том, как оплачивать счета за жилье. При этом он ни в коем случае не хотел подражать кому бы то ни было. Хаузер задумал соединить в своем творчестве все жанры и направления современной музыки и завоевать уникальное место на музыкальном Олимпе. Идея Хаузера с блеском осуществилась. Группа “Манхэттен трансфер”, официально существующая с 1969 года, поет все: джаз, блюз, рок-энд-блюз, рок-н-ролл, поп-музыку. В 1981 году “Манхэттен трансфер” впервые удостоилась премии “Грэмми” сразу в двух категориях – по разряду поп- и джаз-музыки. Это достижение до сих пор никто не повторил. А всего за тридцать пять лет существования группа завоевала десять премий “Грэмми”. В составе группы – великолепная четверка: вокалистки Дженис Сигель и Черил Бентайн, их коллеги-мужчины Тим Хаузер и Алан Пол. В Равинии зрители услышали песни из нового альбома группы “The Definitive Pop Collection”, но наибольший успех ожидал беспроигрышный набор супер-шлягеров семидесятых. Легкость выстроенных ансамблевых звучаний, пластичная ритмика, бесконечный свинг и море обаяния – таков остающийся неизменным фирменный стиль группы!
В компании с джазовыми музыкантами прекрасно смотрелась американская оперная дива Деннис Грейвс, выступившая с сольным концертом в театре “Мартин” в Равинии. В 1992 году Грейвс принимала участие в концертном исполнении оперы Сен-Санса “Самсон и Далила” в Равинии. Она пела Далилу, а в партии Самсона блистал Пласидо Доминго. Партия Далилы – одна из любимейших в богатом репертуаре Грейвс, арию “Mon Coeur s’ouvre a ta voix” она с блеском исполняет в каждом сольном концерте. Не стал исключением и этот вечер. Грейвс исполнила еще один свой коронный номер - Хабанеру “L amour est un oiseau rebelled” из оперы Бизе “Кармен”. Высокая, красивая, стройная, эмоциональная, она как будто создана для роли Кармен. У певицы прекрасный голос - сильный, густой, низкий, идеально выровненный во всех регистрах. И программа концерта была выстроена таким образом, чтобы зрители услышали все богатство технических возможностей певицы: от Генделя до Копланда, от Брамса до Монтсальвадже.
Музыкальная жизнь в городе и пригородах продолжается. Впереди нас ждут интереснейшие концерты, встречи, выступления!
2 июля 2008 года
Уже несколько лет в рамках музыкального фестиваля в Равинии проходят концерты серии “Джаз в Равинии”. Организатор программы – джазовый композитор и пианист Рэмси Льюис. Он родился в Чикаго, и с Чикаго связана вся его жизнь. Рэмси Льюис начал заниматься фортепиано с четырех лет. Этюды, гаммы... - стандартный классический путь к карьере концертирующего пианиста. Первое знакомство с джазом у Льюиса произошло, когда ему было пятнадцать лет. Его педагог Уоллас Бартон предложил юноше присоединиться к джазовому ансамблю, и на смену Бетховену и Шопену пришли Эллингтон и Татум. В 1948 году Льюис окончил чикагский музыкальный колледж и устроился работать продавцом в магазине грампластинок, по вечерам играя и сочиняя музыку в свое удовольствие. На публике он появился лишь спустя восемь лет. В 1956 году трио Льюиса кочевало по чикагским барам и клубам, быстро завоевывая популярность. В том же году музыкант выпустил свой первый альбом “Рэмси Льюис - господин Свинг” и стал знаменитым. В общей сложности трехкратный лауреат премии “Грэмми” Льюис записал более восьмидесяти альбомов, из них семь стали золотыми. В свободное от музыки время, если таковое есть, Льюис нянчится с внуками. У него большая семья: семеро детей, четырнадцать внуков, а недавно родился первый правнук.
Впервые Рэмси Льюис выступил в Равинии в далеком 1966 году. Его нынешний концерт был необычным. В исполнении трио Льюиса мы услышали мировую премьеру нового сочинения композитора “Музы и удовольствия”. Не могу сказать, что я являюсь таким уж большим поклонником музыки Льюиса. Он играет так называемый “smooth jazz” – мягкую, ненавязчивую, приятную, мелодичную, но однообразную, “приглаженную”, “отполированную” музыку. Такую музыку хорошо слушать в качестве фона в длинных путешествиях в машине. В больших количествах она несколько надоедает. В этой музыке не хватает импровизации, не хватает здоровой “аритмии”, того самого “драйва”, без которого невозможен джаз. Однако личность Рэмси Льюиса вызывает большое уважение. Он активно популяризирует джаз, выступает с лекциями по телевидению, ведет ежедневную программу “Утреннее шоу Рэмси Льюиса” на волне WNUA-FM в Чикаго и программу “Легенды джаза с Рэмси Льюисом”. Музыкант говорит: “Проблема школ в нашей стране состоит в том, что музыка и искусство в их учебных программах занимают очень мало места, если вообще присутствуют. Так что ребята совершенно не приучены к музыке”. Рэмси Льюис пытается восполнить этот пробел. Он работает со школами, поддерживает руководителей школьных оркестров, учителей музыки, рассказывает детям об истории джаза, о джазовой теории, учит детей играть джаз. И, самое главное, музыкант приглашает в Равинию лучших исполнителей!
На фестивале вновь выступил Дэйв Брубек и его великолепные музыканты:
альт-саксофонист Бобби Милителло, контрабасист Майкл Мур, ударник Ренди Джонс. Как и в случае с Рэмси Льюисом, квартет Брубека тоже подготовил зрителям сюрприз. На этот раз он выступил с целым оркестром “The Ravinia Jazz Festival Band”. Мы услышали композиции Брубека в новом, оригинальном исполнении. А в конце вечера “старички” порадовали нас бессмертными мелодиями, ставшими “визитной карточкой” квартета, - “Blue Rondo a la Turk”, “Everybody's Jumpin'“ и “Take Five”.
В Равинии выступила блестящая американская джазовая певица Дайана Ривс. Вот уж кто в музыке умеет все! Огромный диапазон, великолепное чувство стиля, красивый, бархатный голос – одним словом, на сцену вышла Королева. На концерте в Равинии Ривс исполняла композиции ритм-энд-блюза и классического джаза. А ведь мы знаем, что с тем же успехом она работает и с симфоническими оркестрами, исполняя академический репертуар, а также экспериментирует с поп-музыкой. Многие помнят ее концерты в Чикаго с Чикагским симфоническим оркестром под управлением Даниэля Баренбойма; она записывалась с оркестром Берлинской филармонии под управлением Саймона Рэттла; ее голос звучал на торжественной церемонии закрытия XIX Олимпийских игр в Солк-Лейк-Сити. А о ее последней работе - пятнадцати песнях, записанных к фильму Джорджа Клуни “Доброй ночи и удачи”, - говорят как о лучшем джазовом саунд-треке последних десятилетий. За этот альбом Дайана Ривс получила премию “Грэмми”.
В один вечер с Дайаной Ривс в Равинии выступала американская вокальная джаз-группа “Манхэттен трансфер”. В этом году группа отмечает свой тридцатипятилетний юбилей. По легенде, идея образования группы родилась у нью-йоркского таксиста Тима Хаузера за рулем, когда он с тоской думал о том, как оплачивать счета за жилье. При этом он ни в коем случае не хотел подражать кому бы то ни было. Хаузер задумал соединить в своем творчестве все жанры и направления современной музыки и завоевать уникальное место на музыкальном Олимпе. Идея Хаузера с блеском осуществилась. Группа “Манхэттен трансфер”, официально существующая с 1969 года, поет все: джаз, блюз, рок-энд-блюз, рок-н-ролл, поп-музыку. В 1981 году “Манхэттен трансфер” впервые удостоилась премии “Грэмми” сразу в двух категориях – по разряду поп- и джаз-музыки. Это достижение до сих пор никто не повторил. А всего за тридцать пять лет существования группа завоевала десять премий “Грэмми”. В составе группы – великолепная четверка: вокалистки Дженис Сигель и Черил Бентайн, их коллеги-мужчины Тим Хаузер и Алан Пол. В Равинии зрители услышали песни из нового альбома группы “The Definitive Pop Collection”, но наибольший успех ожидал беспроигрышный набор супер-шлягеров семидесятых. Легкость выстроенных ансамблевых звучаний, пластичная ритмика, бесконечный свинг и море обаяния – таков остающийся неизменным фирменный стиль группы!
В компании с джазовыми музыкантами прекрасно смотрелась американская оперная дива Деннис Грейвс, выступившая с сольным концертом в театре “Мартин” в Равинии. В 1992 году Грейвс принимала участие в концертном исполнении оперы Сен-Санса “Самсон и Далила” в Равинии. Она пела Далилу, а в партии Самсона блистал Пласидо Доминго. Партия Далилы – одна из любимейших в богатом репертуаре Грейвс, арию “Mon Coeur s’ouvre a ta voix” она с блеском исполняет в каждом сольном концерте. Не стал исключением и этот вечер. Грейвс исполнила еще один свой коронный номер - Хабанеру “L amour est un oiseau rebelled” из оперы Бизе “Кармен”. Высокая, красивая, стройная, эмоциональная, она как будто создана для роли Кармен. У певицы прекрасный голос - сильный, густой, низкий, идеально выровненный во всех регистрах. И программа концерта была выстроена таким образом, чтобы зрители услышали все богатство технических возможностей певицы: от Генделя до Копланда, от Брамса до Монтсальвадже.
Музыкальная жизнь в городе и пригородах продолжается. Впереди нас ждут интереснейшие концерты, встречи, выступления!
2 июля 2008 года
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
