Алиса Колосова: “Мы учимся на сцене”. Разговор с певицей

У нее замечательный голос: глубокое, сильное меццо-сопрано. У нее фантастическая карьера: она дебютировала на оперной сцене в двадцать один год, в двадцать три стала солисткой Венской оперы. Она молода, красива, умна, талантлива. Знакомьтесь: в Лирик-опере Чикаго в партии Ольги в опере П.Чайковского “Евгений Онегин” на американской оперной сцене дебютирует Алиса Колосова. В эксклюзивном интервью вашему корреспонденту певица рассказывает о своем пути к оперному Олимпу.

• Ольга у Чайковского “беззаботна и шаловлива”, ее “ребенком все зовут”. Вы похожи на свою героиню?
• И да, и нет. И беззаботна, и ответственна; и шаловлива, и серьезна. В каком-то возрасте мы все бываем беззаботны и шаловливы. У всех девушек бывают такие периоды. Я помню себя: хотелось посидеть в одиночестве, помечтать... Во мне есть ощущение детскости, и надеюсь, я его не потеряю... Так сложно ассоциировать себя со своими персонажами. Я изначально хотела быть актрисой. Люблю копаться в характере, идти вглубь персонажа, по-разному его интерпретировать. Ольга может быть разной, и в этом она мне интересна. Она может быть с характером, а может быть милейшей и послушной, как написано у Пушкина. Почему все говорят, что ее Пушкин не любил? Он пишет совершенно прелестные вещи о ней.

• Ваша Ольга запоминается...
• Это значит, что мне удалось выразить характер моей героини. Вторая часть оперы проходит без Ольги, и ее легко забыть...
• Единственное, что мне не нравится в партии Ольги, - что она слишком маленькая. Хотелось бы побольше арий...
• Я бы тоже этого хотела, но я научилась из малого делать многое. Есть такое выражение: “Нет маленьких ролей – есть маленькие певцы”.
• Как вы оцениваете партию Ольги с вокальной точки зрения?
• Все обсуждают одно и то же: “прыжки вниз“ голосом. (Алиса “густым басом” пропевает фрагмент арии “Я не способна к грусти томной...”.) Неужели не надоело?! Наши стереотипы, привычки мешают нам воспринимать характеры. Нужно быть более открытыми, понимать, что опера и вокал – это еще не все. Чайковский не назвал “Евгения Онегина“ оперой. Он написал: “Лирические сцены“. Я понимаю, почему. Я в детстве тоже любила похохотать, мне нравилось петь “баритоном”. Если бы нашелся композитор, который сочинил бы оперу про девочку Алису, он бы меня тоже мог так изобразить. Мы бесимся, дурачимся... Не все ходят застегнутыми на все пуговицы. Это же просто игра!.. Контрасты - вот что нужно для создания настоящего драматического спектакля. Я обожаю каждую ноту в этой опере.

“Мне везло на хороших людей“

• Я родилась в Москве. Дедушка - донской казак, мама жила на Севере. Специального образования ни у кого не было, но все играли на гармошке, пели. Музыка звучала с детства. Я до сих пор не могу спокойно слышать песни донских казаков. Все внутри переворачивается. Эти песни всегда со мной... Мама пела в художественной самодеятельности. С раннего возраста она развивала во мне интерес к музыке. Года в три с половиной я спела с мамой на два голоса романс “В лунном сияньи снег серебрится... “. Концерты устраивала с детства... Мама увидела, что я люблю петь, и отдала меня в хор. В восемь лет я заняла первое место на районном певческом конкурсе. До сих пор помню страх перед выступлением и счастье, когда узнала, что победила. Я пела романс “Пряха“.
• Когда вы поняли, что пойдете в мир оперы?
• Несмотря на то, что до двенадцати лет я пела только народные песни, я сразу сказала маме, что хочу петь в опере. Я ей много чего говорила... Например, что у меня будет дом в Швейцарии. Сейчас у нас есть дом в Швейцарии!

• Да вы просто пророчица!
• Тогда мои слова никто всерьез не воспринимал... Мне везло на хороших людей. Многим я обязана моему первому педагогу Ларисе Юрьевне Абрамовой. В тринадцать лет я участвовала в прослушивании в Музыкальном училище имени Гнесиных. Меня заметил Дмитрий Вдовин, нынешний руководитель Молодежной оперной программы Большого театра. Он очень по-доброму ко мне отнесся, посоветовал придти после окончания школы. В пятнадцать лет я стала заниматься у бывшего ученика Абрамовой, преподавателя ГИТИСа, контртенора Евгения Журавкина. Он открыл для меня новый мир барочной музыки. Я себя представляла барочной певицей, хотела петь оперы Генделя, Вивальди... Тогда же я стала работать с пианистом Борисом Тонких. Десятый и одиннадцатый классы я закончила в течение нескольких месяцев экстерном и пошла в ГИТИС. Курс набирал Георгий Павлович Ансимов, бывший главный режиссер Большого театра. К сожалению, не так давно его не стало. Я у него проучилась полгода и... ушла.

• Почему?
• Вокал там был не на первом месте. Но за эти полгода я научилась многому в плане театрального мастерства. Георгий Павлович много дал мне!.. Расскажу вам, как я поступила в Мерзляковку. Когда я пришла туда, мне сказали, что прослушивание закончилось. Сверху слышу мужской голос: “Девочка должна подойти. Она заболела, справку приносила”. И я вдруг: “Я - эта девочка”. Передо мной стоял директор Музыкального колледжа при Московской консерватории Владимир Петрович Демидов. И сегодня помню его взгляд, улыбку. Он переспросил: “Да?” – “Да!” Меня пропустили, я спела и поступила... До сих пор стыдно. Я хочу попросить прощения у этой девочки.
• Авантюра сработала!
• Да, это была чистая авантюра. Я ушла через год и вернулась к частным занятиям. А там и конкурсы подоспели. С небольшой барочной арией прослушалась на один (Бельведер), на другой (Дрезден). Везде взяли, везде прошла в полуфиналы. На следующий год в Дрездене дошла до финала, ездила по разным городам Германии.

• Каково это - впервые выступить с оркестром?
• Шок! Ничего не слышала, кроме скрипок, была в панике. Но спела. Ко мне подошла артистический директор Зальцбургского фестиваля Ева-Мария Визер (она на какое-то время уходила, а сейчас снова вернулась на прежнее место) и сказала: “Я тебя помню”. Она меня запомнила по прошлому конкурсу. Визер предложила мне прослушаться на летнюю программу стажировки. Я спела, и меня взяли. Параллельно с этим прошла прослушивание на Международный конкурс вокалистов Франциско Виньяса в Барселоне. Я прошла в финал, получила две специальные премии. Это был еще один шок. Оказывается, можно денежки за пение получать!.. Так началась моя международная карьера. Мною заинтересовались крупнейшие агентства. На стажировку приглашали Оперная студия Ла Скала, театры Германии, в том числе – Баварская опера, Парижская опера, академия в Швейцарии, американский профессор приглашал учиться в Бостоне.
• Трудно было сделать выбор?
• Я выбирала между Парижем и Мюнхеном (Баварская опера). В тот год в Мюнхен взяли только один женский голос. Это была я. Руководитель Баварской оперы Кент Нагано сразу стал говорить, какие партии я буду петь.

• Вот это да! И вы стали петь?
• Нет, я испугалась и убежала. Недалеко, в Оперную студию при Парижской опере (“Ателье Лирик”). Несмотря на это, впоследствии у нас завязались замечательные отношения с Баварской оперой. Я часто там пою... В Париже я проучилась два года.

“...несколько точечных вкраплений...“

• В Зальцбурге я должна была “страховать” исполнителя партии Керубино и исполнительницу меццо-сопрановой партии в опере Генделя “Теодора”. Я приезжаю, исполнитель партии Керубино заболевает, две недели я репетирую с основным составом. Мастер-классы (один из них был с Томасом Квастхофом), общение с певцами… - жизнь была необычайно насыщенная. Я не боялась подходить, задавать вопросы. Отношение всех ко мне было очень доброжелательным. Может быть, когда у тебя богатый опыт, это не ценится. А у меня было несколько “точечных вкраплений”, которые запомнились на всю жизнь! До сих пор помню все советы Кристы Людвиг при работе над одной арией. А как можно забыть прослушивание перед Кристиной Мути, женой маэстро! Она была певицей, сейчас режиссер. У нее свой фестиваль в Равенне... Волновалась я ужасно. Потом вышла и расплакалась. Расстроилась очень, хотя сейчас понимаю, что все было хорошо... Стажировка продолжалась. Наступил финальный концерт. Я получила чудесные отзывы, лестные сравнения... В ночь перед переездом в Париж получаю e-mail. Меня приглашает на прослушивание Риккардо Мути. Не спала всю ночь. В Париже директор студии Кристиан встретил меня со словами: “Звезда приехала”. Он ко мне чудесно относился, поддерживал все два года. И на прослушивание отпустил.

• Вот об этом поподробнее, пожалуйста...
• Нас было двое: я и еще одна певица. Выхожу на сцену. Оперный театр в Пьяченца. Мути сидит в зале, в последнем ряду. Начинаю петь. Маэстро встает и медленно движется по направлению к сцене. Я пою, пока не падаю, хотя уже близка к этому. Он приближается. Садится в первый ряд, смотрит. Допеваю арию. Он просит следующую... В итоге маэстро берет меня на главную партию в оратории Моцарта “Освобожденная Ветулия”. Я еще не начала учебу и уже в Зальцбурге с Мути! Естественно, в Париже я все время разучиваю Моцарта, готовлюсь к дебюту. Всю черновую работу делала с ассистентом Мути, дирижером Сперанцей Скапуччи. Она дирижировала на всех репетициях, пока маэстро не приехал. Так летом 2010 года состоялся мой оперный дебют. Были прекрасные рецензии. Писали, что Мути не зря доверился молодой певице. Понятно, что не все было так гладко, но Мути – настоящий дирижер. Он работает не на конечный результат, а на будущее.
• Он хвалил вас?
• Да, после каждой репетиции. Очень добр был ко мне. Мы с ним много работали. Его поддержка значила для меня все! На тот момент я еще не могла справиться со страхом. Мы проговаривали речитативы. До Зальцбурга мы репетировали в Равенне. Он часто садился за рояль. Уставал объяснять другому пианисту. Ему всегда проще показать самому. Это был ценнейший опыт для меня.
• После дебюта на вас - студентку, наверно, посыпался град предложений?
• После первого концерта, когда я только начала стажировку, артистический директор Парижской оперы Элизабет Пеццино предложила мне партию Ольги. Я спросила: “В студии?” – “Нет, в театре. В основном составе.” За всю историю театра было только несколько случаев, когда стажеру доверяют партию в основном составе. Вот так мой дебют в партии Ольги состоялся в 2011 году в Парижской опере.

• Что было после окончания стажировки?
• Я пела в Глайндборне Нимфу в “Русалке” с сэром Эндрю Дэвисом. Компания прекрасная: Дина Кузнецова в главной партии и Лариса Дядькова - Баба Яга. Меня пригласили на прослушивание в Венскую оперу. Начала с Ольги. Думала распеться, а потом спеть что-то более сложное. Мне говорят: “Спасибо”. Я решила, что неудачную арию выбрала, а они пригласили меня в труппу солисткой. Сразу взяли... Неважно, какую арию исполняешь. Нужно любить то, что ты поешь, быть уверенной в себе и убедительной... Из Парижа я переехала в Вену.
• Что значит – быть солисткой труппы Венской оперы?
• Это значит быть задействованной практически во всем репертуаре. Если не поешь, то “страхуешь”. Представляете, какой опыт для молодой певицы? Я там проработала три года.

• Какие партии вы бы выделили за это время?
• Один из сильнейших опытов – “Мадам Баттерфляй” с Анной Марией Мартинес, Нилом Шикофф и Пласидо Доминго за дирижерским пультом. Это было просто незабываемо! Каждый спектакль я плакала в финале на сцене и не стеснялась этого. Очень сильные были эмоции. Запомнились “Пиковая дама” с Шикофф и великой Грейс Бамбри в партии Графини, Ольга в “...Онегине”, где Хворостовский пел Онегина, а в партии Татьяны дебютировала Аня Нетребко, “Андре Шенье” с Йоханом Ботой, которого уже нет с нами. Опера “Набукко” оказалась очень запоминающейся. Мужа своего там встретила...
• Почему вы перестали быть в труппе Венской оперы?
• Я была солисткой Венской оперы три года. Потом театр хотел продлить контракт со мной, но, к общему сожалению, подписанные мною контракты с другими театрами не позволили мне это сделать.
• Где же ваша любимая барочная опера?
• Для меня было полнейшим шоком, что надо было петь в таком репертуаре. Барокко оказалось в стороне, но я всегда готова к нему вернуться.

“Маэстро Мути – мой единственный ментор“

• Маэстро Мути – мой единственный ментор. Других у меня в жизни не было. Все выступления с ним особенные. “Песни странствующего подмастерья” Малера в Шанхае и Пекине на фестивале Малера. Мути взял с собой квинтет из Чикагского симфонического оркестра. Месса Шуберта в Мюнхене. Первый “Магнификат” Вивальди с Элиной Гаранчей, оркестром Баварского радио и маэстро. Элина пела первые три арии, я – последние две. После концерта Мути сказал, что в будущем я буду одна исполнять обе партии. Следующее исполнение было в Чикаго с Чикагским симфоническим оркестром.
• После премьеры ваш голос сравнивали с голосом великой Терезы Берганцы...
• “Магнификат” пели Берганца и Лючия Валентини-Террани. После моего исполнения критики писали, что у меня в одном голосе и голос Терезы Берганцы, и голос Валентини-Террани... С ЧСО я исполняла Кантату Прокофьева “Александр Невский” и меццо-сопрановую партию в Первой симфонии Скрябина. Мой дебют в Карнеги-холл был как раз с чикагским оркестром. Они могут сыграть все! Скрежет металла, “жесть” Прокофьева была сыграна на высочайшем уровне! Незабываемо! Маэстро создал в оркестре уникальную атмосферу... Множество проектов с Риккардо Мути впереди. Я благодарна судьбе, что она связала меня с этим великим музыкантом.
• Теперь вас многое связывает с Чикаго...
• ЧСО, маэстро Мути, Лирик-опера, друзья. Меня здесь окружили теплотой, заботой, вниманием... Я себя чувствую, как дома. Мне Чикаго очень дорог.

“Мы учимся на сцене“

• Готовясь к партии, вы ухом набираетесь впечатлений?
• Да, я слушаю других. Мне это помогает. Кумира нет. Есть певицы с прекрасными голосами, интерпретациям которых можно доверять. Великие певцы – наши учителя. Большой подарок – возможность их слушать. Это опыт прошлого. Его нельзя забывать.
• В каких партиях вы себя чувствуете наиболее комфортно?
• Я сейчас перехожу на более серьезный репертуар. Постепенно “вливаюсь” во французскую музыку. Мне посчастливилось спеть Далилу в концертном исполнении. Горю большим желанием спеть ее на сцене. Персонаж просто потрясающий! В Италии у меня впереди дебют в партии Кармен, в августе - первая Маргарита в “Фаусте”, в концертном исполнении, с хорошо известным в Чикаго Эриком Оуэнсом. Мне подходит по голосу и Шарлотта в “Вертере”.
• Я бы к вашему французскому списку добавил еще Дульсинею из “Дон Кихота” Массне.
• Согласна. Там есть, что спеть и сыграть. Я думаю об этой партии. Образ Дульсинеи мне интересен. Люблю Париж, французскую оперу, люблю петь во Франции.
• Язык вас не смущает? Он ведь такой сложный.
• Я периодически слушаю французскую оперную певицу Режин Креспен. У нее уникальная и в то же время простая школа. Все все время усложняли пение на французском языке, а она просто нашла хитрый способ – обычную гласную подстраивала под французский язык без носового звучания... Нужно многим учиться у нее пению на французском языке. Этих секретов нигде не прочтешь. Я сейчас как раз готовлю “Шехеразаду” Равеля для Парижской филармонии с Филармоническим оркестром радио Франции...

• Вы готовы к большим ролям?
• Я чувствую, что готова. Мы ведь учимся на сцене... Сейчас я работаю над партией Марины Мнишек. Дебют в роли будет в Сеуле. Я пою без купюр, с польским актом. Мне очень нравится этот персонаж. Мнишек все время выступает в роли актрисы. Получается “театр в театре”. Только арию она поет сама себе, когда никого нет рядом. Все остальное – игра. Например, играет послушную “дочь” Рангони или устраивает абсолютный театр Димитрию, с холодом встречая его, насмехаясь над ним как только можно, а потом играет такое раскаяние, что влюбленный и дезориентированный Димитрий окончательно теряет голову. Я была на территории Коломенского Кремля, видела Маринкину башню, куда в 1614 году была заточена Марина Мнишек. Там она умерла. По легенде, она превратилась в сороку и улетела... Я трижды спела “Реквием” Верди. Дебютировала в сентябре прошлого года в Лондоне на фестивале Би-Би-Си Промс, который проходит в знаменитом Альберт-холл. После этого прошли концерты в Театре на Елисейских полях и дебют в Цюрихской опере с Крассимирой Стояновой. Впереди новые “Реквиемы”. В ближайшем будущем вижу себя в партии Амнерис в “Аиде”. Безумно люблю Верди, но пока не хочу торопиться. Собираюсь петь Верди всю жизнь, поэтому это должно быть хорошо подготовлено. Конечно, Беллини, Доницетти… На сцене Концертгебау в Амстердаме я пела Изолетту в опере Беллини “Чужестранка”. Редко исполняемая опера с потрясающе красивой музыкой. Там кипят такие страсти... Огромное желание – не забывать камерную музыку: французскую, немецкую, русскую. Никто так не споет русские песни, как носители языка. Наша обязанность – делать это.

“Счастлива каждую минуту“

Муж Алисы Колосовой – знаменитый оперный певец Виталий Ковалев. В Лирик-опере он исполнял партию Гремина в “...Онегине” сезона 2007-08 годов. В эти дни (март 2017 года) певец репетирует партию Вотана в “Валькирии” Р.Вагнера в легендарном спектакле Герберта фон Караяна 1967 года. К полувековому юбилею Зальцбургский фестиваль возобновляет постановку. Дирижер - Кристиан Телеман. Спектакли состоятся в апреле.

• Гремина Ковалев поет уникально! Десять лет прошло, а я помню его “Любви все возрасты покорны...”. Такого я не слышал больше никогда!
• Да, вы не один так считаете. Недавно он исполнял партию Гремина в этой же постановке Роберта Карсена в Женевском оперном театре. У него был грандиозный успех! Мы всегда счастливы выступать вместе.

• Как начался ваш роман с Виталием?
• С первой минуты, когда мы встретились в Венской опере на “Набукко”. Это была любовь с первого взгляда. Я пела Фенену, он – Захария. Я уверена, что так было суждено. Виталий – мой друг, муж, партнер, бесконечно дорогой мне человек. Я его безумно уважаю, восхищаюсь, ценю, люблю, учусь у него. Он поет и Верди, и Вагнера. Мудро распределяет силы. С одним педагогом работает всю жизнь... Счастлива каждую минуту. Рада, что мы много времени проводим вместе, и нам всегда его не хватает. Мы живем в Швейцарии, на берегу Хальвильского озера.
• Пророчество сбылось!
• У Виталия швейцарское гражданство. А еще нам хотелось тишины, спокойствия. Дом на берегу озера – осуществление мечты.
• Как уживаются в одном доме два оперных солиста?
• Мы очень мало говорим дома о работе. Не хочется зацикливаться на ней, когда столько всего прекрасного вокруг! У нас идеальная семья – мы прекрасно понимаем, в какой момент что можно или нужно обсуждать или когда надо друг другу дать возможность просто побыть наедине. Мы постоянно помогаем друг другу. Если нужно, оберегаем даже, если можно так сказать, от постороннего, внешнего. Это потому, что мы тонко чувствуем друг друга.

“Перфекционизм – большое горе“

• Вы, наверно, сегодня Европу воспринимаете ближе, чем Москву?
• В Москве я пела на фестивале “Декабрьские вечера”, выступала в Концертном зале Чайковского в опере Вебера “Оберон”. Нигде так не принимают, как дома, нигде нет такой публики... Хочу петь в Москве. Буду рада выступать там в будущем.
• Как вы бережете свой главный инструмент – голос? Рецепты существуют?
• Я - не “парниковое создание”. Стараюсь, конечно, беречь горло, уши, придерживаюсь определенного питания. Не ем вечером. Периодически перестаю есть мясо, потом снова начинаю. У меня есть диетолог, которая помогает мне найти подходящее питание. Это мелочи, но из таких мелочей складывается жизнь.

• Вы – перфекционистка?
• Нельзя работать ради успеха. Это относится и к молодым, и к уже состоявшимся певцам. Перфекционизм – большое горе. Мы все этим больны. Это болезнь нашего поколения. Перфекционизм доводит до очень печальных результатов. Пение – служение не только музе, но и публике. В Индии, где распределение по кастам, артисты относятся к касте рабочих. Нужно это всегда помнить. Мы все хотим себя видеть небожителями. Мало среди них счастливых и здоровых людей. Нельзя уходить в эгоцентризм, иначе потом может быть очень больно. Ты всегда ждешь успеха, а ничего постоянного не бывает. Нужно проще относиться к работе. Проще, но очень ответственно... Я люблю писать картины. Времени мало, а так бы сидела дома и рисовала. Я заметила, что рисовать можно бесконечно. Понимаю, как художники пишут годами. Это процесс, который не прекращается. То же самое с музыкой. Музыка необъятна. Нужно уметь ценить то, что ты уже имеешь, нужно иметь трудолюбие... Очень важно заниматься с педагогом, доверять ему. Певец – счастливая профессия. Можно петь долгие годы. Все проблемы от неорганизованности. Ты сам ответственен за себя, свою жизнь, карьеру.
• Несмотря на молодость, вам уже есть, что рассказать студентам?
• Меня уже просят проводить мастер-классы. Мастер-класс в двадцать девять лет – звучит немного смешно, но хочется делиться тем, что знаешь. Когда мастер-класс проводит певец с богатейшим опытом, он говорит вещи, которые ты пока не в состоянии понять. Он далеко от тебя, он давно забыл, как сам занимался. Я сама технически развиваюсь очень быстро, за последние полгода вышла на другой уровень. Я знаю, что этому предшествовало, помню, как училась познавать свое тело в плане опоры, как строить фразу, как петь legato. Сейчас я на том уровне, когда могу спокойно и открыто говорить о простых вещах, которые интересны студентам. Я считаю, что молодых начинающих певцов могут учить молодые певцы с уже хорошей карьерой и опытом. Ведь опыт – главное, что нужно передать. Свои личные ощущения передать сложно, а иногда и не нужно. Мы все очень индивидуальны.
• Вы довольны тем, как развивается ваша карьера?
• Я благодарна тому, как она складывается, и довольна тем, что могу сейчас предложить публике. Нужно ценить свою индивидуальность и доверять интуиции! Меня чудесным образом вела интуиция и никогда не подводила.

Фотографии к статье:

Фото 1-3. Алиса Колосова. Фото – Тодд Розенберг

Фото 4-5. Алиса Колосова в опере “Евгений Онегин” (Лирик-опера Чикаго, март 2017 года). Фото – Тодд Розенберг

Фото 6-8. Алиса Колосова. Фото из личного архива А.Колосовой

Фото 9-10. Концерты Алисы Колосовой с ЧСО под управлением Риккардо Мути. Фото – Тодд Розенберг

Фото 11. Пласидо Доминго, Анна Мария Мартинес и Алиса Колосова. Фото из личного архива А.Колосовой

Фото 12. Сцена из оперы “Мадам Баттерфляй”. Мадам Баттерфляй – Анна Мария Мартинес, Судзуки – Алиса Колосова. Венская опера

Фото 13. Анна Нетребко, Флоренс Хворостовская, Алиса Колосова, Дмитрий Хворостовский. Фото из личного архива А.Колосовой

Фото 14-15. Алиса Колосова. Фото из личного архива певицы

Фото 16-17. Алиса Колосова и Виталий Ковалев

Фото 18-19. Алиса Колосова. Фото из личного архива певицы

Bluebird Arts (Чикаго) представляет: “Три гостиницы”

По многочисленным просьбам зрителей, не попавших на премьеру, 18 и 19 марта театр Bluebird Arts повторяет спектакль “Три гостиницы“ по пьесе Джона Робина Бейтса.

В трех номерах трех разных гостиниц Он (Кеннет Хойл) и Она (его жена Барбара) рассказывают историю их взаимоотношений, любви, радости и печалей. Обжигающие искренностью монологи героев приоткрывают завесы над их совместной жизнью. “Три гостиницы“ - прекрасный образец интеллектуального театра, честного и серьезного разговора со зрителем. Прототипами главных героев выступили родители автора.

Джон Робин Бейтс родился в Лос-Анджелесе, детство провел в Бразилии и Южной Африке. После возвращения в Калифорнию будущий писатель работал продавцом в книжном магазине. Бейтс вспоминает: “Я думаю, благодаря тому, что я был чужаком, мне пришлось наблюдать и быстро схватывать традиции, культуру. Мне не хватало общения со своими сверстниками, и я нашел собеседника. Я вел диалог сам с собой. Когда мне исполнилось двадцать, я продолжал разговор, перенося свои мысли на бумагу“.
Презентация пьесы “Три гостиницы“ состоялась в марте 1991 года в серии “American Playhouse“ на канале PBS. Пьеса была номинирована на премию Drama Desk в категории “Outstanding New Play“.

В спектакле заняты актеры Лидия Сорока и Борис Борушек. Режиссер - руководитель театра Людмила Лопатина-Соломон. Спектакль идет на русском языке.

Bluebird Arts - единственный в Чикаго театр, играющий спектакли двумя составами на двух языках. В эти дни в теате идет англоязычный спектакль по ранней пьесе Мартина Макдонаха “Королева красоты из Линена” (“The Beauty Queen of Leenane“). Русскоязычная версия спектакля запланирована на май 2017 года. Актеры и творческая группа будут объявлены дополнительно.

Nota bene! Русскоязычный спектакль “Три гостиницы“ пройдет 18 марта в 7 часов вечера и 19 марта в 5 часов вечера в помещении PrairieLakes Theatre по адресу: 515 East Thacker Street, Des Plaines, IL 60016. Билеты - на сайте www.bluebirdarts.org или в кассе перед началом спектаклей. Вопросы - по телефону 773-368-3750. Англоязычный спектакль “Королева красоты из Линэна” идет до 25 марта в помещении Athenaeum Theatre, Studio One по адресу: 2936 North Southport Avenue, Chicago, IL 60000. Вопросы - по телефону 773-526-3628 и по электронной почте jgray@bluebirdarts.org.

Фотографии к статье:

Фото 1. Постер к спектаклю “Три гостиницы“

Фото 2. Людмила Лопатина-Соломон

Writers Theatre (Чикаго) представляет: “Сцена” (“The Scene“)

В разгаре - юбилейный, двадцать пятый сезон Writers Theatre. Сегодня мой рассказ о спектакле “Сцена” по пьесе Терезы Ребек. Всегда интересно, когда в театре “играют в театр“, когда актеры разыгрывают сцены из жизни, в которой сами участвуют. “Сцена“ - спектакль как раз об этом. На манхеттенской вечеринке близкие друзья Чарли и Льюис встречаются с амбициозной Клеей - молодой актрисой, стремящейся покорить нью-йоркскую сцену. А дальше начинается череда остроумных сюжетных поворотов, делающих пьесу Ребек провокативной и захватывающей историей о том, к чему могут привести актерские амбиции, желание славы и успеха.

Режиссер-постановщик - лауреат специальной премии Джефф-2016 за достижения в развитии американского театра, резидент театра Кимберли Синьор. Среди ее недавних постановок в Авторском театре - “Письма“, “Гедда Габлер“, “Дневник Анны Франк“, “Марджори Прайм“. Кимберли Синьор давно и успешно работает в лучших театрах Чикаго и не только. Бродвейский спектакль “Обесчещенный” (“Disgraced”, Пулитцеровская премия 2012 года) в ее постановке по одноименной пьесе Айада Ахтара газетой “The New York Times” был назван в числе лучших постановок 2014 года. Кимберли является членом труппы (Associate Artist) TimeLine Theatre. В ее постановке мы видели спектакли “Меня зовут Ашер Лев” по пьесе Аарона Познера (адаптацию одноименного романа американского писателя Хаима Потока) и “Инанна” по пьесе Мишель Лоу. В 2015 году со спектаклем “Экстаз, раздражение, ожог” Синьор дебютировала на сцене Goodman Theatre.

Драматург Тереза Ребек родилась в Цинциннати. Окончила Brandeis University. Пишет пьесы и сценарии для телевизионных фильмов и сериалов. Наиболее известные из них поставлены в театрах Нью-Йорка: “Dead Accounts“ (Music Box Theatre, премьера - января 2012 года), “Seminar“ (Golden Theatre), “Mauritius“ (Biltmore Theatre in a Manhattan Theater Club Production), “Bad Dates“,“The Butterfly Collection“, “Our House“ (Playwrights Horizons).

Художественный руководитель театра Майкл Халберстам говорит: “Я увидел премьеру спектакля в Actors Theatre в Луисвилле и сразу влюбился в пьесу. Мы сразу попытались получить права на постановку, но интерес проявил Бродвей... Десять лет спустя пьеса не потеряла ничего в своей актуальности. Наоборот, она созрела для возрождения. Le Voila! В лице Дианы Майерс Кимберли нашла замечательную актрису для роли Клеи: умную, харизматичную, энергичную, талантливую. Диана приносит свежий, современный взгляд на характер героини“. Добавлю, что с ролью Клеи Диана Майерс дебютирует в Авторском театре. Среди спектаклей с участием актрисы - “You on the Moors Now“ (The Hypocrites), “The Hammer Trinity“ (The House Theatre), “SideShow“ (Porchlight Music Theatre), “King of the Yees“ и “The White Snake“ (Goodman Theatre), “The Golden Dragon“ (Sideshow Theatre), “The Three Musketeers“ (Lifeline Theatre). Диана Майерс играла в эпизодах сериала “Пожарные Чикаго“ (“Chicago Fire“, канал NBC) и в фильме “The Drunk“. Диана - член труппы Barrel of Monkeys, студентка Actors Gymnasium.

В остальных ролях: Ла Шон Бэнкс (Льюис), Марк Монтгомери (Чарли), Чарин Альварес (Стелла).

Спектакль смотрится на одном дыхании. Он интересен как актерскими работами, так и нестандартной сценографией и режиссурой. Я очень рекомендую не пропустить его!

В ближайших планах театра - спектакли “The Mystery of Love and Sex” по пьесе Батшебы Доран в постановке Марти Лайонс (5 апреля – 9 июля 2017 года, The Gillian Theatre) и “Parade” по книге Альфреда Ури в постановке Гарри Гриффина (24 мая – 9 июля 2017 года, Alexandra C. and John D. Nichols Theatre).

Nota bene! Спектакль “Сцена” идет до 2 апреля 2017 года в помещении Writers Theatre (большая сцена - Alexandra C. and John D. Nichols Theatre) по адресу: 325 Tudor Court, Glencoe, IL 60022. $35 – $80. Билеты на этот и другие спектакли сезона 2016-17 годов можно заказать по телефону 847-242-6000, на сайте www.writerstheatre.org или в кассе театра. Действует специальное предложение для тех, кто воспользуется Metra’s Union Pacific North Line, чтобы добраться до театра. Сделайте свою фотографию внутри поезда, выложите ее на Фейсбук или в Твиттер с тэгом @writerstheatre #НАЗВАНИЕ СПЕКТАКЛЯ, покажите этот пост в кассе театра и получите $5 наличными. Подробная информация - на сайте writerstheatre.org/metra. По вторникам (Post Show Conversation: The Word) и средам (Post Show Conversation: TheArtist) после спектакля в зале проходят пятнадцатиминутные беседы с актерами и работниками театра. 

Фотографии к статье:

Фото 1-8. Сцены из спектакля “Сцена”. Фото - Лиз Лоурен 

Сергей Маковецкий: “Творчество невозможно объяснить словами”. Беседа с актером

Гениальный Сергей Маковецкий. Парадоксальный, непредсказуемый, яркий, живой. Маковецкий играет главные роли в двух предстоящих спектаклях серии Russian Stage HD (продюсер - Эдди Аронофф) - “Евгений Онегин“ Московского театра имени Вахтангова и “Черный монах“ Московского Театра юного зрителя.

Краткая справка. Сергей Маковецкий. Родился в Киеве. Окончил Московское театральное училище имени Щукина в 1980 году (курс А.А.Казанской). В том же году принят в труппу Московского театра имени Вахтангова. Играет в спектаклях “Дядя Ваня”, “Евгений Онегин”, “Мнимый больной” (Арган), “Улыбнись нам, Господи” (Эфраим Дудак), а также в спектаклях “Пигмалион” Московского театра “Современник” (Генри Хиггинс) и “Черный монах” Московского Театра юного зрителя (Коврин). Сыграл более чем в семидесяти фильмах. Народный артист России. Лауреат Государственной премии.

Мой телефонный звонок застал Сергея Васильевича на пути в театр. В тот вечер он играл Коврина в спектакле “Черный монах”. Маковецкий не любит давать интервью и никогда не делает этого по телефону. Для вашего корреспондента актер сделал исключение и согласился ответить на несколько вопросов. Я попросил рассказать Сергея Васильевича о его работе в спектаклях “Евгений Онегин“ и “Черный монах“.

• Как рождаются спектакли рассказать невозможно. Это все равно, что объяснять, как рождаются дети. Как можно объяснить, что происходит постоянная работа головы, души и тела, как можно объяснить чудеса? В каждом творчестве есть момент загадки. Творчество невозможно объяснить словами... Евгений Онегин Александра Сергеевича Пушкина и Коврин Антона Павловича Чехова - два удивительных персонажа, рожденных двумя уникальными писательскими гениями. Сколько тем серьезных они поднимают, сколько вопросов затрагивают!.. Работать над спектаклями было необычайно интересно. “...Онегина“ поставил Римас Владимирович Туминас, “Черного монаха“ – Кама Миронович Гинкас. Два потрясающих театральных режиссера. Очень много на свете режиссеров, многие закончили режиссерские курсы. Все вроде бы этим ремеслом владеют. Но есть великие режиссеры и есть бездари, тоже владеющие этим ремеслом. Мне повезло работать с великими мастерами... Вот я сейчас с вами разговариваю и иду в сторону театра. У нас сегодня “Черный монах”. В финале спектакля Черный монах говорит Коврину: “Ты гений, но только слабое человеческое тело уже утратило равновесие и не может быть оболочкой для гения”. Спорить глупо, потому что гениальный Чехов абсолютно прав. Вы можете сто лет кричать: “Я молодой, и у меня молодая душа”, но тело имеет образ шагреневой кожи, и оно не может быть оболочкой для гения. Каждый раз вы с этим спорите, но чаще всего проигрываете Антону Павловичу.
• Вы себя отождествляете со своими персонажами?
• Конечно, а как же иначе? Для того, чтобы сыграть персонажа, нужно им стать, его нужно возлюбить, ему нужно найти оправдание. Если вы ненавидите героя, как вы можете им стать? Тогда ничего не произойдет. Представьте себе: есть некое чудовище. Мы знаем о нем очень много: исторический урод, монстр. Как можно оправдать его поступки? Чем оправдать? Есть персонажи, оправдание которым найти нельзя. В этом случае я не хочу ими заниматься. Зачем заглядывать куда-то в подсознание? Для чего?.. Это все очень сложные вещи. Актер внимательно слушает режиссера и исполняет его задачу, привнося в роль самого себя. Это называется соавторством... Публика должна реагировать на персонажа. Чем убедительнее вы его показываете – все его стороны: сильные и слабые, положительные и отрицательные, - тем больше реакции у публики. Она любит или не любит вашего героя. Вы изображаете, вы становитесь этим человеком, а публика вправе принять его или не принять. Чем сложнее персонаж, тем его интереснее сыграть. Между положительным и отрицательным героем грань очень тонкая. Я не знаю сегодня стопроцентно положительных героев, так же как стопроцентно отрицательных. Посмотрите на людей вокруг вас. Много вы видите положительных? “Он такой положительный, что хочется его удавить.“ У живых людей не только одна краска: черная или белая. У людей гамма красок и множество нюансов. Я пытаюсь показать моего героя во всех его проявлениях, во всех деталях. А публика пусть решает, пусть реагирует.
• Мне нравится, что эстетика русской классической литературы решена в форме яркого, зрелищного театра.
• ...Современного театра. Спектакли “...Онегин“ и “Черный монах“ поставлены живыми людьми. У Гинкаса и у Туминаса есть прекрасное ощущение жизни. Это передается актерам, а от нас идет к зрителям.
• Есть разница в восприятии спектаклей у зрителей в России и Америке?
• Может быть, разница в каких-то нюансах, но в целом фактически одинакова. Реакция на наши спектакли очень хорошая. Театральная публика всегда одинакова, где бы она не жила: в Москве, Нью-Йорке, Лондоне, Тбилиси... Полные аншлаги были на наших спектаклях “Евгений Онегин“ и “Улыбнись нам, Господи”. Надеюсь, полные залы будут на кинопоказах “Евгения Онегина“ и “Черного монаха“. Надеюсь, успех будет сопутствовать и “Дяде Ване”. С этим спектаклем мы приезжаем в июне в Нью-Йорк, Бостон, Торонто.
• Мое заочное знакомство с вами состоялось на спектакле Романа Виктюка “Уроки мастера”. Я был поражен постановкой и вашим с Юрием Яковлевым дуэтом (Шостакович и Прокофьев). Было это - страшно сказать - почти четверть века назад, а я до сих пор помню черно-белую сцену, и диалоги двух Художников и двух представителей власти. Можно ли сказать, что ваша театральная карьера началась с этого спектакля?
• Не знаю. Не могу вам сказать, да и не хочу заглядывать так далеко в прошлое. Она началась... Рядом с “Уроками мастера” был гениальный спектакль Петра Фоменко “Государь ты наш батюшка”, где я играл царевича Алексея. Много было интересного...
• Какие работы по прошествии времени вам кажутся проходными или вовсе неудачными?
• Пусть вам покажется это странным или нескромным с моей стороны, но мне кажется, что у меня не было проходных ролей ни в кино, ни в театре. У меня нет плохих ролей.

Nota bene! В “большом” Чикаго спектакль “Евгений Онегин” демонстрируется 11 марта в 2 часа дня, спектакль “Черный монах“ - 1 апреля в 2 часа дня. Оба кинопоказа пройдут в помещении Josephine Louis Theater по адресу: 20 Arts Circle Drive on the Evanston Campus of Northwestern University, Evanston, IL 60208 (located on the southeast part of the Evanston campus just off Sheridan Road and Campus Drive, the Louis Theater faces the parking structures). Справки - по телефону 847-491-7282. Заказ билетов – на сайте  https://web.ovationtix.com/trs/pe.c/10144837. Все новости о проекте “Stage Russia HD” - на сайте http://www.stagerussia.com/.

Фотографии к статье:

Фото 1-4. Сергей Маковецкий в спектакле Московского театра имени Вахтангова “Евгений Онегин”. Фотографии предоставлены пресс-службой театра

Юрий Темирканов: “Петербург - духовное явление“. Перед концертом Оркестра Санкт-Петербургской филармонии в Чикаго

Краса и гордость России, Академический симфонический оркестр Санкт-Петербургской филармонии имени Д.Шостаковича приезжает на гастроли в Чикаго! Единственный концерт оркестра в рамках его нового американского турне состоится 5 марта в Симфоническом центре. В программе – Первый фортепианный концерт И.Брамса с оркестром (солист – Николай Луганский) и Пятая симфония Д.Шостаковича. За дирижерским пультом – главный дирижер оркестра, маэстро Юрий Темирканов.

Возникновение оркестра Петербургской филармонии датируется 1882 годом. Именно тогда по высочайшему повелению Александра Третьего был создан Придворный музыкантский хор, прообраз нынешнего оркестра. Основной задачей Музыкантского хора была игра в так называемом высочайшем присутствии - на аристократических приемах и торжественных церемониях, на балах, спектаклях и концертах, дававшихся при царском дворе. Вершиной этого рода деятельности стало участие коллектива в 1896 году в коронации Николая Второго. В 1897 году Придворный хор был преобразован в Придворный оркестр, его музыканты перестали числиться по военному ведомству и были уравнены в правах с артистами императорских театров. В начале XX века коллектив получил право выступать в публичных платных концертах. В рамках цикла премьер “Оркестровые собрания музыкальных новостей” впервые в России исполняются симфонические поэмы “Жизнь героя” и “Так говорил Заратустра” Рихарда Штрауса, Первая симфония Малера, Девятая симфония Брукнера, “Поэма экстаза” Скрябина, проводятся концерты-монографии, абонементные концерты исторического цикла, сопровождающиеся лекцией или вступительным словом. За пультом оркестра появляются всемирно известные музыканты Рихард Штраус, Артур Никиш, Сергей Кусевицкий.
В 1917 году коллектив становится Государственным оркестром, а по Положению 1921 года на его базе создается первая в стране Филармония. Вскоре начинаются беспрецедентные в истории коллектива гастроли целой плеяды западных дирижеров. Их имена и сегодня пользуются в музыкальном мире непререкаемым авторитетом – Отто Клемперер (этот дирижер проводил и абонементные концерты), Бруно Вальтер, Феликс Вейнгартнер. В качестве солистов с оркестром выступают Владимир Горовиц и Сергей Прокофьев. Оркестр начинает осваивать современный репертуар – Стравинский, Шенберг, Берг, Хиндемит, Онеггер, Пуленк. Звучит и музыка российских композиторов. Еще в 1918 году под управлением автора коллектив впервые исполнил Классическую симфонию Прокофьева. В 1926 году с Первой симфонией в Большом зале филармонии дебютирует Дмитрий Шостакович. Дирижировал тем памятным концертом Николай Малько – в будущем первый главный дирижер чикагского оркестра Грант-парка.

В 1938 году оркестр первым в СССР получает звание “Заслуженный коллектив Республики”. (Страны уж той давно нет, а аббревиатура прижилась - ЗКР.) В 1942 году в оркестр приходит недавний лауреат Первой премии Всесоюзного конкурса дирижеров Евгений Мравинский. Начинается эра Мравинского – один из самых блистательных союзов оркестра и дирижера в истории музыки. В течение полувека шаг за шагом Мравинский создает один из лучших оркестров мира.

“Можно ли прожить без музыки? – читаем в дневнике Мравинского. - Как будто она не относится к первейшим потребностям человека. Но лишиться ее – равносильно утрате счастья...”

Уникален для музыкального мира творческий альянс Мравинского и Шостаковича. Многие симфонии композитора исполнялись коллективом впервые, они стали важнейшей частью его репертуара, включаются в программу зарубежных гастролей. О том, насколько ценным было для Шостаковича это сотрудничество, говорит сам факт посвящения Мравинскому Восьмой симфонии. В своей статье “Тридцать лет с музыкой Шостаковича” Мравинский пишет: “Если бы мне пришлось заполнять анкету, посвященную главным событиям моей биографии, то на ее вопросы я бы ответил так:
- Самая значительная человеческая встреча в Вашей жизни? - С Шостаковичем.
- Самые сильные музыкальные впечатления? - От творчества Шостаковича.
- Самое важное в Вашей исполнительской деятельности? - Работа над произведениями Шостаковича”.

В конце 1982 года в Москве, на концерте, приуроченном к столетнему юбилею оркестра, во время исполнения Пятой симфонии Шостаковича в Большом зале консерватории вдруг полностью выключился свет. В полной темноте оркестрантам лишь чуть виднелись крахмальные манжеты маэстро. Несмотря на это музыканты и дирижер провели финал симфонии с таким необычайным блеском, что овации вставшего в едином порыве зала не утихали более получаса!

Когда в Вене Мравинскому предложили записать девять симфоний Бетховена (маэстро был награжден Золотой медалью Бетховенского общества), он сказал, что “пожалуй, еще не готов”. Это он-то, величайший дирижер! Невероятная требовательность к себе и вместе с тем невероятная скромность - вот что отличало Евгения Александровича от многих, даже самых прославленных музыкантов.

В конце жизни он тяжело болел, ездил на лечение в Вену, однако вскоре вернулся. Он повторял: “Хочу умереть в своем доме”. “Давай уйдем оба из филармонии, будем всегда вместе...” – предложила как-то жена Александра Михайловна и услышала в ответ: “Ты хочешь лишить меня Музыки?!”

Мне единственный раз в жизни посчастливилось увидеть и услышать концерт ЗКР под управлением Евгения Мравинского. Было это в начале восьмидесятых. Мравинский редко выезжал в другие города, а тут вдруг приехал в Минск. В филармонии говорили о причудах гения, его боязни простудиться, об определенной температуре, которую требовал маэстро в зале... А я запомнил на всю жизнь момент выхода Мравинского на сцену. Перед ним - оркестр, за спиной - до отказа заполненный зал. Он дирижировал сидя, одной рукой, еле заметными движениями. Магнетизм этих мгновений ощущается до сих пор, оставаясь бесценным воспоминанием.

Мравинский служил всем примером абсолютного, бескорыстного и безграничного служения Ее Величеству Музыке.

В 1988 году по инициативе коллектива главным дирижером известнейшего оркестра страны становится Юрий Темирканов. В истории коллектива начинается темиркановский период, период сотрудничества с одним из наиболее востребованных дирижеров нашего времени.

Несколько лет назад мне посчастливилось побеседовать с маэстро. Я позвонил ему домой, когда в Санкт-Петербурге был уже поздний вечер. Юрий Хатуевич только что вернулся из филармонии. В начале беседы он сказал о большой ответственности, которую оркестр всегда чувствует, выступая в Чикаго: “В Чикаго очень подготовленная публика, потому что Чикагский симфонический оркестр – один из самых великих оркестров мира“.

• У вас огромный опыт работы с симфоническими оркестрами Европы и Америки. Что хорошего из этого опыта вы переняли для себя, а что оставили в тех оркестрах?
• Отношение к работе на Западе гораздо ответственнее, чем в России. Это относится не только к музыке, но в сфере музыки это особенно чувствительно. Из негативного опыта – но это, наверно, нельзя говорить в Америке – слишком большое вмешательство профсоюзов в творческую часть. Конечно, замечательно, что есть профсоюзы, есть люди, защищающие права музыкантов. У нас такого нет. Но только не надо в этом переходить границы.
• Про одного дирижера можно сказать, что он – ярко выраженный симфонический дирижер, про другого –  что он является специалистом в оперном дирижировании. Уникальность вашего опыта состоит в том, что вы успешно дирижируете как оперой, так и симфонической музыкой. Где вам интереснее: в оперном театре или в концертном зале с оркестром?
• Из всех музыкальных жанров высшим проявлением музыки я считаю музыку симфоническую. Поэтому мне интересней всего работать с симфоническим оркестром. Особенно сегодня. В последние годы я стал меньше ездить. Мне кажется, что дирижеру всегда приятнее работать с оркестром, который он знает лучше всех и который знает его лучше всех. Такая работа гораздо результативнее. Поэтому я предпочитаю больше работать со своим оркестром, чем с великими, но другими.

Как-то у дирижера спросили: “С какой мелодией у вас ассоциируется Петербург?” Темирканов не думал долго над ответом: “Когда я о чем-то высоком думаю, у меня всегда звучит в душе Бах. Это не относится ни к городу, ни к нации. Бах ведь не композитор, Бах - явление. Даже Чайковского, даже Моцарта можно представить как людей, которые что-то создавали: они садились и работали - писали гениальную музыку. А Бах просто фиксировал то, что ему говорил Бог. Петербург - это настолько высокое, поэтому я говорю о Бахе. Петербург - это понятие, духовное явление”.

Николай Луганский родился в “химико-физической” семье: отец – физик, мать - химик. Память у ребенка была фантастическая. В раннем возрасте он научился играть в шахматы и дорос до мастера спорта, но любовь к музыке перевесила. Николай начал играть на фортепиано в пять лет, в десять - победил на Всесоюзном конкурсе юных музыкантов. Учился в ЦМШ и Московской консерватории (педагоги – Татьяна Николаева и Сергей Доренский). В двадцать три года стал лауреатом Международной премии имени Теренса Джадда как “самый многообещающий пианист молодого поколения”. С 1998 года преподает в Московской консерватории по классу специального фортепиано. Николай Луганский – один из самых востребованных пианистов мира, его гастрольный график расписан на годы вперед. Он с одинаковым успехом выступает с симфоническими и камерными оркестрами, дает сольные концерты. Исключительные права на издание записей пианиста принадлежат студии “Naïve-Ambroisie”. Вышедший осенью 2012 года диск с двумя фортепианными сонатами Рахманинова был отмечен премией “Золотой диапазон” (“Diapason d’Or”) и призом “Лучшая сольная запись года” в номинации “Музыка XX-XXI веков” на церемонии “Echo Klassik Awards – 2013”. Этой записи предшествовал сольный диск с произведениями Ференца Листа, после выхода которого парижская “Le Monde” написала: “Николай Луганский по праву вошел в круг избранных исполнителей музыки Листа”. Осенью 2013 года студия “Naïve” выпустила диск с записью Фортепианного концерта Э.Грига и Третьего фортепианного концерта С.Прокофьева в исполнении Николая Луганского и Немецкого симфонического оркестра (Берлин) под управлением Кента Нагано.
Дебют Луганского с ЧСО состоялся в сезоне 2011-12 годов, первый сольный концерт маэстро в Чикаго состоялся в мае 2014 года.

Nota bene! Концерт Оркестра Санкт-Петербургской филармонии состоится 5 марта в 7 часов вечера в Чикагском симфоническом центре по адресу: 220 South Michigan Ave., Chicago, Il 60604. Билеты - на сайте http://cso.org/, по телефону 312-294-3000, по почте или в кассе Симфонического центра.

Фотографии к статье:

Фото 1. Оркестр Санкт-Петербургской филармонии

Фото 2. Юрий Темирканов дирижирует

Фото 3. Николай Луганский. Фото – Марко Боргрев

Мария Степанова: “Стихи выравнивают дыхание”. Разговор с поэтом о том, как рождается поэзия

12 марта в Чикагском русском литературном салоне Аллы Дехтяр состоится встреча с поэтом Марией Степановой “Лирика: права гражданства“.

Поэзия Марии Степановой - уникальное явление российской литературы. Степанова - лауреат множества литературных премий, ее книги издаются на многих иностранных языках. А если вы не знакомы с ее творчеством, то наверняка читали блистательное сетевое издание OpenSpace.ru, а сейчас наслаждаетесь интереснейшими публикациями в проекте Colta.ru. С 2008 до 2012 года Степанова была главным редактором OpenSpace.ru, с 2012 года является главным редактором Colta.ru.

Степанова прекрасно владеет языком и умеет заинтересовать собеседника. Разговаривать с ней можно бесконечно долго, поэтому я намеренно сузил темы нашей беседы до одной: Ее Величества Поэзии. Остальное Мария Степанова расскажет сама на встрече в Чикаго.

• В Википедии под вашей фотографией я прочитал: “Род деятельности – поэтесса, эссеист, журналист”. Как-то покоробило это - “поэтесса”. Ахматова терпеть не могла это слово. А вы? Вас не раздражает женский род?
• Меня в этом определении раздражает примерно все - по крайней мере, большая половина. Мне по старинке кажется, что определять себя в этом “роде войск“ естественно как поэта. Может быть, это старомодно и надо настаивать на своей феминности, но тем не менее. И еще я с некоторой неохотой думаю о себе как о журналисте. Я все-таки, скорее, редактор. Моя задача - создать площадку и сделать так, чтобы на ней работали журналисты. Журналистика - не совсем мое ремесло. Но Википедия – вещь такая: пишет, как хочет. Остается только пожать плечами и согласиться.
• Вы согласны с утверждением, что настоящая родина поэта – литература?
• Я, скорее, привыкла к другой форме этого утверждения, которая восходит к Бродскому, если не Ходасевичу, и сводится к тому, что родина поэта – его родной язык. Когда Ходасевич берет с собой собрание сочинений Пушкина (“А я с собой мою Россию в дорожном уношу мешке“) - ему этого достаточно для того, чтобы где угодно чувствовать себя дома. Это очень убедительно и, я бы сказала, соблазнительно. С другой стороны, в записях замечательного современного поэта Григория Дашевского, которого мы потеряли несколько лет назад, была мысль о дословесном теле стихотворения. Меня страшно занимает это понятие, идущее совершенно вразрез с представлениями последних пятидесяти-семидесяти лет: поэт - инструмент языка, и так далее. Получается, что у стихотворения есть какая-то форма (шар, куб...), которая предшествует словесному выражению. Интересно и радостно представлять себе, что одно стихотворение может быть написано на трех-четырех-пятнадцати языках, но разными словами и при этом восходить к одному, основному первообразу... Цветаева говорит в “Новогоднем” (стихотворении, обращенном к Рильке) о том, что среди всех языков ей родней ангельский. Ангельский вряд ли может быть языком, скорее вектором, направлением движения. Вот, мне кажется, настоящая родина поэта там.

• Поэтом можно стать, или поэтами рождаются?
• Обстоятельства рождения никогда нельзя вывести за скобки, но есть точка, в которой поэтом можно НЕ стать. Условно говоря, с четырнадцати лет каждый или почти каждый по определению поэт. Просто потому, что объем неиспробованного опыта связан с количеством новых незнакомых сигналов. Есть новый опыт, он нуждается в переработке. Поэтому каждый или почти каждый школьник пишет какой-нибудь свой вариант “я на левую руку надела”, “я вышла“, “я увидел“, “она посмотрела“, “я люблю“, “меня не любят“ - довольно предсказуемый понятийный ряд. Но вот дальше, через несколько лет, возникает какая-то точка, в которой человек либо понимает, как писать, либо это понимание по какой-то случайности не приходит. Разница очень тонкая: этого можно никогда не заметить и, может быть, необязательно замечать. Вопрос воспитания уха, глаза, сердца... Мне кажется, это происходит где-то лет с девятнадцати до двадцати трех - двадцати четырех. У каждого по-разному. Ахматова рассказывала о том, как писала стихи, а потом однажды прочитала “Кипарисовый ларец” Анненского. Стояла у окна и вдруг поняла, КАК ей надо писать на самом деле. Точка перезагрузки. Она есть у всех, кто пишет по-настоящему.
• А у вас? Вы помните вашу точку перезагрузки?
• Мне сложно было бы это описать. У меня не было очевидной точки невозврата: взяла книгу-прочитала-мир полностью изменился. Это было лет в девятнадцать. Я поняла, что набор ожиданий от текстов больше не работает. Я хотела делать совершенно другие вещи. У меня может не получиться то, чего я хотела бы, но я точно знаю, как я не хочу. А дальше – по льду...
• Можно научиться писать стихи?
• Научить версифицировать, конечно, можно, и для этого не нужен ни Литературный, ни любой другой институт. Это в той или иной степени вопрос тренировки. В художественных школах или училищах мальчиков и девочек заставляют рисовать гипсы. Десятки тысяч выпускников художественных школ могут вам нарисовать бюст Аполлона совершенно так, как это нужно для поступления на следующую ступень. Мне кажется, что серьезный разговор об искусстве начинается на уровне постановки задач. Это не совсем о наборе навыков и умений. Навыки очень часто приходят уже внутри движения, по ходу поезда. Вопрос в диапазоне и серьезности поставленных задач. Это происходит с возрастом и требует некоторого отрыва от типического. А семнадцать-девятнадцать лет – царство торжества общего. Опыт, который переживает каждый, он, скорее, типовой. Дальше - целый спектр различий...

• Каковы для вас необходимые условия для рождения стихотворения?
• У меня так получилось довольно рано, и это мой частный казус – я пишу не стихотворениями, а книжками. Стихотворения оказываются элементами внутри какой-то более крупной системы – фраза или абзац могут быть единицей прозаического текста. Книжки свои я пишу с какими-то временными разрывами, промежутками. Молчание может длиться от года до трех. Пока я не пишу, мне кажется, со мной что-то происходит – я меняюсь. Условно говоря, вслепую перебираюсь из пункта А в пункт Б. Последняя моя книжка называется “Spolia”. Это - латинский термин, который обозначает сразу несколько вещей, в том числе – трофеи, доспехи, снятые с поверженного врага. Еще spolia – архитектурный термин, который подразумевает тип строительства, когда внутрь новой конструкции интегрируются элементы старой. В Риме есть базилика Сан Клементе, которая существует на трех уровнях: совсем старый храм Митры, над ним – раннехристианская базилика, над ней – еще одна, построенная в X-XI веках. В стены вмонтированы надгробные плиты, старые камни, останки античных колонн, какие-то обломки переработанной, отжитой жизни, которые нужны, как составные части новой. В настоящее включаются измененные до неузнаваемости куски прошлого. Так живет поэзия. Так живет культура. В нашей нынешней ситуации очередного смещения, когда все понятия, которые принимались как должное еще пять-десять лет назад, немного накренились, использовать багаж прошлого необходимо для выживания культуры. Моя последняя книжка писалась два года назад, во время начала войны в Украине, которая стала для меня потрясением. Я пыталась иметь дело с реальностью, незнакомой мне до такой же степени, до какой дикими и непонятными были руины языческого храма для итальянцев X века. Я пыталась понять, как меняются слова и отношения между словами. Это внешний крен, который ставит под сомнение саму платформу, на которой стоит пишущий человек. Вот что мне кажется необходимым условием. Дальше все работает само.
• Вы можете абстрагироваться от окружающей обстановки и заниматься чистым искусством?
• Не знаю. Гипотетически - могу. Другой вопрос – хочу ли. Все-таки, задача стихов – довести речь до состояния таблетки, которую может принять читатель, чтобы ему стало немного лучше, чтобы прошла голова, не болело сердце, очистился разум... Я сейчас замечаю удивительную вещь, к которой была совершенно не готова. Я всю жизнь думала, что случаи шестидесятых годов, когда в России поэзия собирала стадионы, когда тысячи, десятки тысяч людей приходили в Политехнический, чтобы послушать поэтов, - интересный, приятный, но, скорее, курьез. Такое было возможно только в обстоятельствах шестидесятых годов, когда по разным причинам для потребителей культуры была полностью закрыта культура массовая. У всего того, что воодушевляло людей на Западе, в нашей стране не было аналога. Люди приходили в Политехнический, потому что они не могли пойти в кино... Несколько раз за последние два года мы делали поэтические вечера. Один из них был в московском кафе “Дом 12”. У входа стоял специальный человек со счетной машинкой и отмечал пришедших. Я привыкла думать, что средняя аудитория подобного вечера – пятьдесят-семьдесят человек максимум. Так же, как средний тираж книги стихов – пятьсот экземпляров (если повезет). Как это было при Ахматовой, при Пушкине... - всегда примерно одни и те же цифры. Мы рассчитывали человек на сто. На двухсотом слушателе я как-то удивилась, на четырехсотом – впала в замешательство... В итоге во внутреннем дворике кафе собралось шестьсот человек. Да, конечно, это не аудитория рок-концерта, но и не то, с чем мы имели дело в последние двадцать-тридцать лет. Я думаю, что это явление смутного времени. В ситуации, когда человек не очень различает свое место в стране и мире, он начинает интуитивно искать какую-то подсказку, что-то, что может ему объяснить, дать ему даже не ответ, а помочь правильно сформулировать вопрос. Это то, чем занимается поэзия. Она предлагает правильные вопросы. Поэзия не может ничего пообещать. Для этого у нас есть религия (для тех, кто в ней нуждается). Но правильно заданный вопрос может быть важнее ответа. С вопроса все начинается. Люди, которые приходят слушать стихи, сейчас каким-то образом это чувствуют.
• Может быть, через столетие после Серебряного века мы присутствуем уже в каком-нибудь веке Бронзовом?
• Мне всегда трудно бывает, когда приходится подбирать металлы. Серебряный, Бронзовый, Латунный, далее – везде... Мне кажется, что со стихами сейчас все очень-очень неплохо. Есть много совершенно поразительных поэтических практик, которые действительно ставят правильные вопросы и в каком-то смысле помогают слушателю найти - это тоже важная функция поэзии, особенно в секулярном мире - что-то вроде убежища. Сегодня человек живет в неестественно ускоренном темпе подачи новостей, который диктует фейсбук. Каждую минуту происходит что-то плохое, и одна и та же дурная новость приходит к нам бесконечно размноженной. Стихи выравнивают дыхание, дают человеческому существованию другой, может быть, более правильный темп. Сейчас пишутся такие стихи, и очень важно, что с ними можно совпасть.
• Как меняется ваша поэзия со временем? Она идет путем усложнения? Вы не впадаете в “неслыханную простоту”?
• По-разному, и это мне нравится. Мне бы точно не хотелось впадать, по крайней мере, пока, в “неслыханную простоту”. Поэты, которых я люблю, скорее, шли по пути усложнения, их поэтика становилась “гуще”. Ткань не разглаживалась, а наоборот, шла глубокими морщинами. Когда Мандельштам говорит, что его в стихах волнует “дикое мясо”, я понимаю, что он имеет в виду. Это совсем не простота. Это другое – непроходимая, дикая земля, по которой надо еще понять, как пройти или проехать. С другой стороны, поскольку, опять же, я пишу книгами, это, условно говоря, не речное русло, которое последовательно ведет себя на волне, а участки на карте, которые могут отстоять довольно далеко один от другого. Я не уверена, что это осознанно и отчетливо, но я безусловно ставлю перед собой определенные задачи. Я вижу очертания книги, когда начинаю писать. Она обычно довольно далеко отстоит от предыдущих. Это движение, которое не описывается в дихотомии: “сложное-простое”. Скорее, это указатели, направо, налево. А где окажешься, не всегда понятно.
• В какую поэтическую традицию вы себя вписываете?
• Не уверена, что это прямая преемственность, но есть какие-то точки “горячо-холодно-тепло“. Мне очень важен XVIII век, от Тредиаковского до Державина. Это очень необходимый для меня слой. Я очень люблю немейнстримную, почти камерную прозу XIX века: от Аксакова до Лескова. Конечно, Мандельштам, но Мандельштам - это как когда-то Пушкин, как lingua franca, главный собеседник нашей современности. Я очень люблю Хлебникова, Кузмина, Введенского. Отдельная, важная для меня линия - сюжетная, балладная поэзия. Для меня это прозозаменитель. Мне кажется, что роман, как форма, больше не работает. А вот в стихах сюжет еще сохраняет былой магнетизм. На длинной дистанции это делает сериал, на короткой - стихотворение-баллада. Здесь тоже есть прекрасная традиция, начиная от Жуковского через Некрасова, Апухтина, Кузмина...
• Роберт Крафт спросил у Стравинского: “Для кого вы сочиняете музыку?” Стравинский ответил: “Для себя и гипотетического alter ego”. Для кого пишет стихи Мария Степанова?
• Мария Степанова подпишется обеими руками под этими словами. В статье Мандельштама “Собеседники” говорится о письме в бутылке, которое рано или поздно находит того самого читателя, для которого оно предназначено. Мне кажется важным, что не несколько знатоков-любителей-друзей, которые с самого начала понимали, что происходит, а массовый читатель Мандельштама появился через двадцать-тридцать лет после рождения его стихов. Это такое особенное средство поэзии – опережающий отбор. Поэзия говорит на языке, который претворяется языком сегодняшнего дня, но на самом деле он относится к языку современности под некоторым углом.
• Слово цепляет слово?
• Слово - очень мощный ускоритель. Оно помогает приземлиться в совершенно неожиданной точке. Дословесная природа стихотворения сообщает ему какого-то рода границы. Можно перемещаться как угодно, по любой траектории внутри какого-то объема, но этот объем так или иначе предзадан. Мы уже оказались там, где надо, а дальше, внутри кубика можно делать любые чудеса и перевороты. У кубика есть внутренняя форма: звуковая, смысловая, не сразу словесная...
• Вы верите в то, что слово мстит?
• “И умру я не на постели, При нотариусе и враче, А в какой-нибудь дикой щели, Утонувшей в густом плюще...” Знаете, и верю, и не верю. Я в этом смысле достаточно старомодна. Я существую в очень жесткой этической координатной сетке. Мне кажется, что стихи, устроенные по логике “отними и ребенка, и друга” - не важно, верим мы или нет в результативность этого текста, - это так или иначе какой-то эксперимент, запрос, направленный вверх, по вертикали. Я не уверена, насколько он правомочен просто потому, что в эксперименте участвуют не только автор, но и “ребенок и друг“. Есть какие-то штуки, которые, может быть, можно не трогать, и это не трусость, а бережность. Наш маленький здешний мир – очень хрупкая штука. Он, скорее, гнездо, чем железобетонная блочная конструкция. Поэтому если можно его не сотрясать, лучше этого не делать. Я не уверена, что задача поэзии – разваливать существующее. Скорее, укреплять, особенно сейчас.
• Как в вашей жизни появился интернет-журнал OpenSpace?
• Страшно сказать, но в следующем году будет десять лет, как создался OpenSpace (Colta – это такой бесшумный переход). Сложно было представить, что у этой ”штуки” будет такой длинный коридор. Началось все случайно. Представилась возможность сделать сайт про культуру, который позволит себе разговаривать о том, что происходит в культурном поле с некоторой степенью наглости, то есть так, как будто ничего важнее, чем то, о чем мы пишем и говорим, нет. Это не деловая газета, не развлекательный сайт с культурным приложением. Мы действительно живем и ведем себя так, как будто в мире, который занят совершенно другими вещами, первостепенной важностью все-таки наделены явления культуры: последняя книга Фанайловой, последняя постановка Волкострелова, последняя музыка Десятникова. Это важно в первую очередь экологически, потому что если этими вещами не заниматься, они не выживут. Тексту необходимо обсуждение, горячий разговор вокруг. Разговор о культуре – это всегда разговор о политике, но в последние несколько лет, когда по цензурным соображениям одно за другим закрываются большие, мейнстримные СМИ, которые казались незыблемыми, когда в печатной версии ”Коммерсанта” нет ни слова о том, чем кончилось для Навального дело Кировлеса, тут уже и культурные сайты поневоле оказываются важным голосом в разговоре о политике, обществе, о том, что с нами происходит. Необязательно даже прямо говорить о политике. Обсуждения того, что происходит вокруг постановки Богомолова или в Театре.doc, важно так же, если не больше. Культура связана с повседневностью миллионами тонких нитей. Сейчас любой разговор так или иначе ”в два прихлопа” приводит к разговору о политике. У нас есть такая возможность. Главное – заговорить.
• Мне OpenSpace и Colta напомнили первые годы ”Независимой газеты”, где в Отделе культуры правили бал такие же молодые, наглые, умные, все понимающие журналисты и критики...
• Да, мы это и имели в виду. А еще полосу “Искусство” газеты “Сегодня”. Когда мы все это затевали, мы очень сильно ориентировались на медиа девяностых, которые пользовались гораздо большей свободой... Мы – краудфандинговое издание. У нас нет никакого внешнего контроля. Нет хозяев, которые могли бы сказать: “Давайте-ка вы, ребята, будете писать попроще и поразвлекательней”. Мы можем не набрать денег на следующие полгода, и тогда мы закроемся или будем работать впроголодь, но мы делаем ровно то, что хотим делать. С таким удовольствием, как в пять последних лет, мы не работали никогда.
• В каком формате пройдет ваша встреча с читателями?
• Будут стихи и вопросы-ответы обязательно. Мне как раз очень было бы интересно поговорить с читателями - даже может быть не своими, а читателями проекта Colta. У нас сейчас горячо обсуждаются перемены, которые происходят в США в последние месяцы. Для меня все это рифмуется с тем, что происходит в России в последние семнадцать лет, с особой интенсивностью – с 2011 года. Нам кажется, что этот опыт у нас уже есть, что мы там уже побывали. Я не уверена, что у меня есть какая-то рецептура, но сравнить и поговорить об этом очень интересно. У меня есть ощущение огромного тектонического сдвига, который не вполне объясняется человеческим несовершенством. За этим есть какая-то особенная внешняя логика. Об этом тоже интересно подумать и поговорить.

Nota bene! Встреча с Марией Степановой “Лирика: права гражданства“ состоится 12 марта 2017 года в 5 часов вечера по адресу: 9242 Gross Point Road, #407, Skokie, IL 60077 (Intercom 40704). Вход - 25$. Справки по телефону – 773-275-0934.