15 нояб. 2018 г.

“Старший сын” Вампилова по-английски. Премьера в Bluebird Arts


На этой неделе в чикагском театре Bluebird Arts состоится премьера спектакля “Старший сын” (The Elder Son) по одноименной пьесе российского драматурга Александра Вампилова (1937-1972). Впервые в США мы увидим англоязычный вариант пьесы. Режиссер - художественный руководитель театра Людмила Лопатина-Соломон. В ролях: Джей Вирсбински (Владимир Петрович Бусыгин), Джереми Шае (Сильва Севастьянов), Борис Кофман (Андрей Григорьевич Сарафанов), Абигейл Уолберн (Нина), Гавин Ферроу (Васенька), Дана Муэлчи (Наташа Макарская), Ник Брайант (Михаил Кудимов), Анатолий Непокульчицкий (Сосед). Сценография - Никита Ткачук.



Говорят, чтобы добиться признания, надо умереть. Эти слова, написанные молодым Вампиловым в начале его первой пьесы Двадцать минут с ангелом, сейчас звучат пророчески. При жизни писателя его пьесы подвергались цензуре, их не печатали. После смерти Вампилов превратился в классика, лидера новой драматургии, певца искренности в советском театре. “Прощание в июне, “Утиная охота, “Провинциальные анекдоты, “Прошлым летом в Чулимске - горькие, пронзительные, искренние пьесы Вампилова были свободными сочинениями свободного человека в несвободной стране.


Театровед Майя Туровская в своей статье 1976 года “Александр Вампилов и его критики“ писала: “Духовную ситуацию героя определенного типа в жанре драмы наиболее полно выразили сначала Арбузов, потом Розов и Володин, а за ними Вампилов“.

“Старший сын“ - самая светлая пьеса Вампилова, пьеса о совестливых людях и искренних поступках. Камерная история о том, как два друга ради шутки, ночлега и просто чтобы согреться обманули старика, по мере развития сюжета превращается в притчу об одиночестве, любви, верности, человеческом достоинстве. Пронзительные диалоги Вампилова говорят нам о том, что родство по духу важнее кровного родства, и о том, как важно сохранить человеческое в человеке.

Доброта стала важным понятием в лучших пьесах шестидесятых-семидесятых, в творчестве Розова, Володина, Рощина. Вампилова. Я помню, как Сарафанов-Леонов в фильме “Старший сын“ (о нем – ниже) со щемящей интонацией произносил: “Кто что ни говори, а жизнь всегда умнее всех нас, живущих и мудрствующих. Да-да, жизнь справедлива и милосердна. Героев она заставляет усомниться, а тех, кто сделал мало, и даже тех, кто ничего не сделал, но прожил с чистым сердцем, она всегда утешит“.


Об этой “справедливости и милосердности жизни“ говорил, рассуждая о творчестве Вампилова, писатель Валентин Распутин: “Вместе с Вампиловым в театр пришли искренность и доброта - чувства давние, как хлеб, и, как хлеб же, необходимые для нашего существования и для искусства. Нельзя сказать, что их не было до него - были, конечно, но не в той, очевидно, убедительности и близости к зрителю...“.



Первая постановка пьесы “Старший сын“ состоялась при участии автора 18 ноября 1969 года в Иркутском драматическом театре  (режиссер - Владимир Симоновский). Спектакль сохранялся в репертуаре театра одиннадцать лет.

“Старший сын“ - одна из самых известных пьес Вампилова. В бывшем Советском Союзе в начале семидесятых ее одновременно играли в сорока четырех театрах! К пьесе обращались Ленинградский областной театр драмы и комедии (режиссер - Ефим Падве, спектакль шел под названием “Свидания в предместье“, 1970 год), Рижский ТЮЗ (1971 год), Театр на Покровке (режиссер - Сергей Арцибашев, 2002 год), Московский театр-студия имени О.Табакова (режиссер - Константин Богомолов, 2008 год) и многие другие. В 1983 году в Московском музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко была поставлена опера Г.Гладкова по этой пьесе. Осенью прошлого году к восьмидесятилетию со дня рождения Вампилова в Московском театре на Таганке прошла премьера “Старшего сына“ в постановке Дениса Бокурадзе. Роль Сарафанова в спектакле исполняет приглашенный из МХТ лично знавший Вампилова актер Николай Чиндяйкин.


Конечно, все помнят фильм “Старший сын“ Виталия Мельникова 1975 года с великолепными работами Евгения Леонова, Николая Караченцова, Михаила Боярского. Эта картина регулярно идет на российском телевидении, сцены из нее тысячекратно повторяются во многих программах о кино и театре. Последний раз это было совсем недавно - в дни памяти Караченцова. Так что Людмиле Лопатиной-Соломон и творческой группе спектакля будет нелегко удивить зрителей. Тем интереснее посмотреть новую инсценировку знакомой многим истории.



Bluebird Arts - единственный в Чикаго театр, играющий спектакли двумя составами на двух языках: английском и русском. В этом спектакле театр проводит своеобразный эксперимент, включая русскоязычных актеров в англоязычный спектакль. Так, в роли Андрея Григорьевича Сарафанова - талантливый чикагский актер Борис Кофман, известный по работам в театрах “Атриум” и “Тет-а-Тет. Из недавних работ актера отмечу яркое исполнение роли Павла Федоровича Обольянинова в спектакле “Зойкина квартира“ театра Bluebird Arts. В роли Соседа - Анатолий Непокульчицкий. Яркий характерный актер, он играл в Киевском русском драматическом театре имени Л.Украинки, Кировоградском академическом театре, Киевском Экспериментальном театре-студии. Театралы Чикаго знают Непокульчицкого по ярким работам в театре “Атриум”: Моня-артиллерист в мюзикле А.Журбина “Молдаванка, Молдаванка...” (сезон 2008-09 годов), Гари в спектакле “За сценой не шуметь” по пьесе М.Фрейна (сезон 2009-10 годов) и Мотл в спектакле “Лехаим” по пьесе Г.Горина “Поминальная молитва” (сезон 2010-11 годов). Какое-то время Непокульчицкий был актером, продюсером, президентом театра-студии “Инкогнито”. Мне запомнился его Ксанф в спектакле “Пропасть для свободных людей” по пьесе бразильского писателя и драматурга Гильерме Фигейредо “Лиса и виноград” (“Эзоп”).



Театр Bluebird Arts открылся в октябре 2014 года спектаклем “Чистый дом” (“The Clean House”) по пьесе американского драматурга Сары Рул. Второй постановкой инаугурационного сезона стал спектакль “Здравствуй и прощай” (“Hello and Goodbye”) по одноименной пьесе живущего в США драматурга из ЮАР Атола Фугарда. Наибольший успех сопутствовал третьей двуязычной постановке молодого театра - комедии “Зойкина квартира” по одноименной пьесе М.Булгакова.

В феврале 2017 года театр показал спектакль “Королева красоты из Линэна” (“The Beauty Queen of Leenane“) по пьесе Мартина Макдонаха, осенью 2017 года - спектакль “Искусная маленькая ложь” (Clever Little Lies) по одноименной пьесе лауреата премии Тони Джо Дипетро.



Nota bene! СпектакльСтарший сын” идет с 17 ноября до 22 декабря в помещении Athenaeum Theatre, Studio Two по адресу: 2936 North Southport Avenue, Chicago, IL 60657. $18-$28. Вопросы - по телефону 773-526-3628 и по электронной почте jgray@bluebirdarts.org. Билеты - на сайте www.bluebirdarts.org. Там же вы найдете нформацию об истории создания и сегодняшнем дне театра.


Фотографии к статье:

Фото 1. Постер к спектаклю “Старший сын”. Фото - Bluebird Arts

Фото 2. Участники спектакля “Старший сын”. Фото - Bluebird Arts

Фото 3-6. На репетициях спектакля “Старший сын”. Фото - Bluebird Arts

12 нояб. 2018 г.

Лирик-опера Чикаго представляет: “Зигфрид“ (“Siegfried”) Рихарда Вагнера


Действующие лица и исполнители:

Вотан (в облике Путника) - Эрик Оуэнс,

Зигфрид - Буркхард Фриц (дебют в Лирик-опере),

Брунгильда - Кристина Герке,

Эрда - Роннита Миллер (дебют в Лирик-опере),

Альберих - Сэмюэл Юн,

Миме - Маттиас Клинк (дебют в Лирик-опере),

Фафнер - Патрик Гетти (выпускник Райен-центра),
Лесная птица - Дайана Ньюмен (выпускница Райен-центра).

Дирижер - сэр Эндрю Дэвис.

Режиссер-постановщик - Дэвид Паунтни.

Новая постановка. 4-16 ноября 2018 года (четыре спектакля).

Продолжительность спектакля - 5 часов с двумя антрактами.
Опера исполняется на немецком языке с английскими субтитрами.



Вначале – несколько слов в честь господина Вагнера Рихарда Вильгельма. Его можно называть величайшим (против этого слова применительно к себе Вагнер никогда не возражал) поэтом, философом, драматургом, демиургом. Он только не любил, когда его называли композитором. Вагнер мечтал об абсолютно новом, неслыханном, небывалом театре, о “всеобщем произведении искусства” (“Gesamtkunstwerk”), которое, если его все-таки удастся создать, перевернет цивилизацию. Считать Вагнера только сочинителем опер – это примерно то же самое, что считать архитектора, работающего над сложнейшим проектом гигантского небоскреба, дизайнером по дверным проемам. Музыкальные сочинения господина Вагнера Рихарда Вильгельма можно называть шедеврами (он иначе и помыслить не мог), музыкальными драмами, трагедиями, но только не операми. Вагнер терпеть не мог оперы (особенно итальянские) и называл их не иначе как безобразием. Опера в понятии Вагнера (итальянская опера особенно) – место, куда люди ходят развлечься. Они обращают внимание на сладкие мелодии, красивые арии, хорошие голоса солистов, они позволяют себе прерывать оперу аплодисментами и криками “браво”, а иногда и “бис”... В общем, публика в Опере ведет себя крайне развязно и возмутительно. Хорошо еще, что при Вагнере не додумались раздавать “коробки с ужином” (“Box Suppers”), как это делают сегодня в Лирик-опере на его (и не только его) спектаклях. Представляю, как бы он отреагировал на длиннющую очередь, выстраивающуюся в холле оперного театра в ожидании пайки, на стоящих, сидящих, лежащих зрителях, поглощающих FOOD на ступеньках, на бордюрах, на полу... Бедный Вагнер и без еды требовал запретить оперные театры как “рассадники порока и бездуховности”.

Что ж, я принимаю как аксиому желание Вагнера и в дальнейшем не буду называть его композитором. Я постараюсь избежать также слова “опера” применительно к его творчеству. Сделав эти необходимые оговорки, можно приступать непосредственно к теме.


После забастовки, опер Пуччини и Моцарта Лирик-опера возвращается к немецкой мифологии: в театре идет фэнтези Вагнера “Зигфрид”. Как писал автор - второй день музыкального представления. А я добавлю - третья (после Золота Рейна” и “Валькирии”) часть тетралогии ”Кольцо нибелунга”. Команда постановщиков спектакля такая же, как в предыдущих частях: режиссер - Дэвид Паунтни, сценограф – Роберт Иннес Хопкинс, дизайнер по костюмам – Мари-Жан Лекка, хореограф – Денни Сайерс. А вот среди солистов мы услышим новые голоса.



У героического тенора из Германии Буркхарда Фрица – двойной дебют: впервые в партии Зигфрида и впервые на американской оперной сцене. Певец родился и вырос в Гамбурге. Изучал медицину и пел. Долго не мог выбрать между двумя увлечениями, но все же любовь к опере победила. Фриц сейчас нарасхват – он с одинаковой легкостью поет Лоэнгрина, Парсифаля, Тангейзера, а также ведущие теноровые партии итальянского и французского репертуаров. В Чикаго впервые возьмется за Зигфрида. Эту партию многие называют “Эверестом” для теноров. В беседе со мной президент и генеральный директор Лирик-оперы Энтони Фрейд сказал: “По правде говоря, подобрать нужный состав для “Зигфрида” – одно из главных испытаний в оперном театре. Большинство солистов поют Зигфрида не так уж долго. Надо выбирать между певцом, который уже поет эту партию, и тем, кто собирается ее петь, у кого есть опыт в партиях героического репертуара (Лоэнгрин, Тангейзер, Флорестан). Мы выбрали второй вариант и доверили эту партию Фрицу”.


Еще один дебют в Лирик-опере - немецкий характерный тенор Маттиас Клинк в партии, как писал Вагнер в книге “Моя жизнь”, “несностного кузнеца” Миме. Клинк учился в Индианском университете. Прославился исполнением моцартовских партий (Тамино в “Волшебной флейте” – с этой партией он дебютировал в Метрополитен-опере, Бельмонт в “Похищении из Сераля”, Феррандо в “Так поступают все”, Арбак в “Идоменее”). За последние пять сезонов исполнил четырнадцать главных партий в своей родной Штутгартской опере. В 2017 году назван “Певцом года” по версии журнала Opernwelt.

Третья дебютантка - меццо-сопрано Роннита Миллер в партии Эрды. Она исполняла эту партию в Опере Сан-Франциско и Немецкой опере Берлина. Американская певица Роннита Миллер живет в Берлине, с сезона 2013-14 годов является членом труппы Немецкой оперы. За это время участвовала в двадцати семи постановках. После Чикаго Миллер исполнит партию Эрды в Метрополитен-опере. В свободное от оперы время она исполняет в Берлине джаз.


Остальные солисты известны по предыдущим частям тетралогии. В партии Брунгильды в Лирик-опере мы четвертый раз услышим замечательную американскую певицу Кристину Герке. Она дебютировала в сезоне 2012-13 годов в главной партии в “Электре“ Р.Штрауса, в сезоне 2016-17 годов исполнила партию Кассандры в “Троянцах“ Г.Берлиоза, в прошлом сезоне - пела Брунгильду в “Валькирии“. После Чикаго со своей Брунгильдой Герке отправится в Метрополитен-оперу.

Партию Вотана продолжает исполнять бас-баритон из Филадельфии Эрик Оуэнс. С партией властителя нибелунгов Альбериха в Чикаго вернется молодой корейский бас-баритон Сэмюэль Юн.



Премьера Зигфрида состоялась 16 августа 1876 года в Байройте. Третий раз в истории Лирик-оперы “Зигфрид” идет отдельно от тетралогии “Кольцо нибелунга”, последний раз – в сезоне 2003-04 годов. Последний раз в Лирик-опере тетралогия ставилась в сезоне 2004-05 годов в постановке немецкого режиссера Герберта Келлнера.



Nota bene! Билеты на оперу ”Зигфрид” и другие спектакли сезона 2018-19 годов Лирик-оперы Чикаго можно заказать по телефону 312-827-5600, на сайте https://www.lyricopera.org/, а также приобрести в кассе театра по адресу: 20 North Wacker Drive, Chicago, IL 60606.



Фотографии к статье:
Фото 1.
Буркхард Фриц – Зигфрид. Сцена из спектакля “Зигфрид” (Лирик-опера Чикаго, 2018 год). Фото – Тодд Розенберг

Фото 2. Буркхард Фриц – Зигфрид. Сцена из спектакля “Зигфрид” (Лирик-опера Чикаго, 2018 год). Фото – Тодд Розенберг

Фото 3. Эрик Оуэнс – Вотан, Маттиас Клинк – Миме. Сцена из спектакля “Зигфрид” (Лирик-опера Чикаго, 2018 год). Фото – Тодд Розенберг

Фото 4. Маттиас Клинк – Миме, Буркхард Фриц – Зигфрид. Сцена из спектакля “Зигфрид” (Лирик-опера Чикаго, 2018 год). Фото – Тодд Розенберг

Фото 5. Маттиас Клинк – Миме. Сцена из спектакля “Зигфрид” (Лирик-опера Чикаго, 2018 год). Фото – Тодд Розенберг

Фото 6. Патрик Гетти – Фафнер. Сцена из спектакля “Зигфрид” (Лирик-опера Чикаго, 2018 год). Фото – Тодд Розенберг

11 нояб. 2018 г.

Тимофей Кулябин. “Диалог с контекстом”. “Онегин” между “Снобом” и фейсбуком



О режиссере Тимофее Кулябине и руководимом им Новосибирском театре “Красный факел” сегодня говорят все. В июне в Нью-Йорке в рамках Международного фестиваля искусств “Вишневый сад” состоялась американская премьера спектакля “Иванов” Московского театра Наций в постановке Кулябина. В октябре на фестивале “Территория” с огромным успехом прошла московская премьера спектакля “Дети солнца” (последняя по времени премьера Кулябина в “Красном факеле”), а в Таллинне на фестивале “Золотая маска” были показаны “Три сестры” Кулябина (американские театралы помнят этот спектакль по кинопоказам прошлого года). На 16 ноября в театре Шаушпильхаус (Цюрих) намечена премьера спектакля Кулябина “Нора, или Кукольный дом”. В рамках третьего сезона проекта Stage Russia HD (продюсер - Эдди Аронофф) 8 ноября состоится американская премьера телеверсии спектакля Кулябина “Онегин” театра “Красный факел”. Любители театра в Чикаго и пригородах смогут посмотреть спектакль 10 ноября.

Как видите, поводов для новой беседы с режиссером накопилось немало. Я позвонил Тимофею в Цюрих, где после блиц-поездки в Москву он продолжил репетиции “Норы”.




После “Онегина”



-          Хочу начать наш разговор с поздравлений. Я читал и смотрел сюжеты о недавней московской премьере спектакля “Дети солнца” на фестивале “Территория”. Вы довольны, как все прошло?

-          В целом, да. Мне кажется, московские зрители приняли спектакль. Я доволен. К сожалению, я прилетел всего на один день, провел репетицию, посмотрел вечером спектакль и улетел в Цюрих. Спектаклей других режиссеров не видел.

-          Я желаю долгой и счастливой жизни “Детям солнца”. А как проходят репетиции “Норы”?

-          Спасибо. “Нору” мы репетируем необычно. Текст Ибсена печатается в телефоне в виде смс-сок. В отличие от пьесы, у нас места действия и ситуации все время меняются, герои практически не встречаются на сцене. Все их общение происходит через социальные сети. На сцене мы видим четыре телефонных экрана. Зритель читает ибсеновский текст, когда герои пишут его в виде смс. Я такого еще не делал, навыков нет, все приходится изобретать на ходу. Все участники очень увлечены работой.

-          Похоже, это становится вашим фирменным знаком: в каждом новом спектакле изобретать что-то новое... В прошлой беседе вы говорили, что вы - режиссер медленный: “Репетиции – постоянно, и один спектакль в год”. А в этом году вы выпускаете уже третий спектакль (вспомним “Колымские рассказы” в Мюнхене). О чем это говорит? Вы начали работать быстрее?


-          “Нора” будет моим третьим спектаклем в этом году, но репетиции “Детей солнца” начинались два года назад. Подготовка к каждому спектаклю у меня действительно идет долго. Но в “Красном факеле” у меня есть возможность брать столько репетиционного времени, сколько я считаю нужным. В остальных случаях время всегда лимитировано - от шести до восьми недель.

-          В июне в Нью-Йорке состоялась американская премьера вашего спектакля “Иванов” Московского театра Наций. Какие у вас впечатления от гастролей?

-          Самые хорошие. Реакция на спектакль была очень теплой. Где-то, может быть, даже с перебором. Были моменты, на которые в России так бурно не реагируют, как в Нью-Йорке. Я понимаю, что радости добавляет встреча с любимыми артистами, и уже не важно, умирают они на сцене или нет: хорошо, что приехали! С одной стороны, это трогательно, с другой - опасно. Не хотелось, чтобы спектакль превращался в бенефис... Нью-Йорк произвел прекрасное впечатление. В Нью-Йорк хочется вернуться.




Онегин



-          Америка безнадежно отстает. Пока театральная Москва обсуждает вашу последнюю премьеру, мы вспоминаем спектакль шестилетней давности. Впереди - американская кинопремьера вашего “Онегина” (премьера состоялась 22 сентября 2012 года). С чего все начиналось, Тимофей? Почему Пушкин? Почему “Онегин”?

-          В моей жизни “Евгений Онегин” сыграл огромную роль. Я как-то с этой книгой все время рядом находился, и она была рядом со мной. Вообще же, “Онегин” - книга особенная в русской литературе, может быть, главная. Своего рода наша литературная Библия. Чего точно не надо делать для русской публики – пересказывать сюжет. Даже те, кто не читали роман, знают, что Татьяна полюбила Онегина, Онегин ей отказал, убил Ленского, потом в Татьяну влюбился, а она ему отказала, потому что “другому отдана и будет век ему верна”. И поэтому у меня была возможность не пересказывать текст романа, а играть с самим его существованием в культуре как культурной единицы. Все эти книжные картинки, “настоящий” Онегин на берегу Невы, Татьяна на скамейке, “наше все”, “энциклопедия русской жизни” – это с кровью входит, впитывается в нас и кажется, что другого быть не может. Поработать с таким материалом, поиграть с клише восприятия, стереть пыль с каких-то слишком хорошо знакомых строк и представлений - одна из главных задач спектакля. Кроме того, меня очень интересовала фигура автора. Пушкин писал эту книгу восемь лет. Пушкин, который начал первую главу, еще не зная, чем она закончится и что это будет роман, и Пушкин после окончания последней главы, - два абсолютно разных человека. Все главные события в жизни Пушкина происходили во время написания “Онегина”. Автор в этом романе - второе действующее лицо, если не главное. “Евгений Онегин” - alter ago Пушкина. Мы видим, как меняется текст романа и психология автора.


-          Вы расстались с Онегиным гораздо жестче, чем Александр Сергеевич. Черная фигура на месте Онегина. Мощный поток ветра срывает куски тела... Нет человека. Вышла душа. Испарилась. Скелет остался... Ошеломляющий финал, “пробивает” даже с экрана компьютера. Для меня он стал одним из ярчайших театральных впечатлений. Последняя встреча Онегина с Татьяной уже не нужна...

-          Последняя встреча Онегина и Татьяны есть, но без текста. Они долго смотрят друг на друга, и она уходит. Татьяна находит видеодневник, где Онегин описывает свое отношение к ней, Ольге, Ленскому. Она понимает, что перед ней человек пустой, заурядный. Финальный монолог Онегина в спектакле - это ведь в сущности собирательный голос обывателя.

-          Вы - автор этого монолога?

-          Мы взяли камеру, вышли на улицу и спросили совершенно разных людей, кто такие Онегин, Татьяна, Ленский, Ольга. Потом из этого всего собрали монолог Онегина, который видит Татьяна.

-          Про то, что “любовь живет четыре года, потом ферменты растворяются”, и так далее? Этот монолог очень напоминает пост в фейсбуке или твиттере...

-          Так и задумывалось.


-          Понятно, что журнал “Сноб” с вашим портретом и заголовком “Театр - это я” на столе у Онегина - это стеб. Но, мне кажется, кроме стеба в этом есть большой элемент правды. Разве вы не можете сказать, что “Театр – это я”?

-          Это было шесть лет назад, и это был чистой воды стеб. Но я на тот момент действительно довольно отчетливо ассоциировал себя с персонажем, сидящим за столом, уткнувшимся в зеркало, курящим сигарету за сигаретой и страдающим от хандры, непонимания, сознания бессмысленности жизни, и в значительной мере срисовывал его с себя. Кроме журнала “Сноб“, в спектакле достаточное количество цитат из моей личной жизни, о которых зритель не подозревает.

-          Глядя на ваши режиссерские эксперименты, со стороны кажется, что вы как раз анти-Онегин, что у вас от хандры ничего нет.

-          Ну, это было шесть лет назад. Тогда такое самочувствие было более актуальным. И как раз после “Онегина” у меня начался новый, плодотворный период.

-          Как вы считаете, русская хандра - это по-прежнему актуальный диагноз?

-          Да, конечно. Многие этим страдают.


-          Еще раз о финале, Тимофей. Вы помните, как вы его придумали?

-          В какой-то момент я понял, что мне нужно физически стереть со сцены Онегина. Поэтому я придумал, что он сдувается. Как будто не было человека... Первый раз это сделано, когда смывают мелом со стен надписи Ленского. Чистая сцена выглядит угрожающе: как мертвеца помыли... Одна из тем спектакля - забвение. Все равно все забудется, ничего не останется от человека. Когда Пушкин ответил на все вопросы, которые его мучали, он закончил писать роман. Он разобрался с героем - соответственно, разобрался с собой. Онегин перестал быть Пушкину интересен.

-          А вам самому, Тимофей? Вы бы сегодня, как вы говорите, на новом витке жизни, вернулись бы к этому персонажу, или вы все о нем сказали?

-          Поставив “Онегина“, я про него и про себя многое понял. Я бы вполне мог вернуться к персонажу онегинского типа - одному из базовых в русской литературе. Печорин, Базаров, Ставрогин... - люди, которые разочаровались в жизни и испытывают хандру. При этом все они – люди чрезвычайно умные, и, как правило, все “ломаются“ на любви. Это придуманная Пушкиным схема просуществовала долго в русской классической литературе. Как тип, такой герой меня интересует. Сам Онегин – уже нет.


-          В прошлой беседе вы заметили, что английский – не самый лучший язык для Чехова. А для Пушкина английский хорош?

-          Пушкин из тех писателей, которые всегда сильно теряют при переводе. Он очень русский.

-          Почему, как вы думаете, у “Евгения Онегина“ нет сценической истории? Я ничего, кроме спектакля Любимова в Театре на Таганке и недавнего спектакля Туминаса в Вахтанговском театре, вспомнить не могу. Режиссеры боятся браться за Пушкина?

-          Потому что это стихи, перевести которые в пьесу невозможно. Самые главные, самые знаменитые фрагменты романа - лирические отступления Пушкина, его глубокие, пронзительные рассуждения о человеке и жизни. Как это ставить? Найти театральный эквивалент очень тяжело. А еще необходимо персональное ощущение, зачем это нужно. Поэтому не так часто за “Онегина” кто-то берется. Зато его часто проходят в рамках сценической речи в театральных институтах. Плюс гигантский опыт постановок оперы Чайковского.




Вокруг “Онегина”



-          Тимофей, мне иногда немного обидно за ваших актеров. Они ведь не так широко неизвестны. Любой театрал знает, что “Красный факел“ – театр Кулябина. А спроси, какие актеры играют в театре, - боюсь, мало кто назовет. При том, что Павел Поляков (Онегин), Дарья Емельянова (Татьяна), Сергей Богомолов (Ленский), Валерия Кручинина (Ольга), Ирина Кривонос (Няня) - потрясающие актеры, звезды первой величины. Любой московский театр сочтет за честь иметь в труппе таких “солистов”. Вы их держите в особой “резервации” под названием “Красный факел”, или им достаточен театр Кулябина и они не хотят пробовать ничего другого?

-          Массовую популярность сегодня дают только кино и телевидение. В резервации я их, конечно, не держу, но они действительно очень много заняты. Они же играют не только в моих спектаклях, у нас большой театр с большим репертуаром, и театр этот в Новосибирске. Но вообще-то российская театральная публика наших актеров знает очень хорошо. И “Онегин”, и “Три сестры” были гостями множества фестивалей - не только в России, но и в Европе, и актеров всегда отмечают особенно. Пятый год подряд мы приезжаем в Москву, и в театральных кругах труппа “Красного факела” как раз очень известна и высоко ценится. И Павел, и Дарья, и Ирина, и Андрей Черных - очень яркие, современные артисты. Самое главное - выходя на сцену, они играют один спектакль, а не каждый свой. Это всегда командная игра. 


-          Вы привязчивы к ним - своим актерам? Любите работать с постоянным составом, или готовы попробовать новых людей?

-          Безусловно, есть костяк, но когда я занимаю актеров во второй или в третий раз, я ставлю задачу немного “на вырост”. Предлагаю не то, что мы делали прошлые разы, а что-то новое. Я, как главный режиссер, отвечаю еще и за их рост, движение. В “Красном факеле” у меня есть возможность следить за артистом, помогать ему расти и расти вместе с ним. В моей предыдущей премьере в “Красном факеле”, в “Процессе” по Францу Кафке, Йозефа К. играл совсем молодой актер Антон Войналович. Со своей задачей он справился. Приглашенные режиссеры такими вещами не занимаются. У них нет времени экспериментировать. Когда я ставлю в других театрах, то веду себя так же.

-          Вы режиссер рассказывающий или показывающий?

-          По-разному.

-          С вашими актерами вам уютно и комфортно работать. Им уже не надо много говорить. А как сейчас в Цюрихе с немецкоязычными? Они-то вас не знают.

-          В Цюрихе актеры меня быстро поняли. В Цюрихе, кстати, я почти не показываю. А в “Детях солнца” очень много показывал. Все зависит от спектакля.

-          Как было в “Онегине”?

-          В “Онегине” я мало показывал. Спектакль ставился долго, два года. В какой-то момент я остановил репетиции - понял, что не туда ушел. Вернулся к работе через год, и уже совершенно по-другому начал на нее смотреть. В “Онегине” было огромное количество сцен, которые не вошли в окончательную редакцию. Я их, как мозаику, ближе к концу начал собирать во времени и пространстве, чтобы все стало единым целым. ”Онегин” - один из самых сложных для меня спектаклей. В нем впервые появилось что-то вроде моего собственного стиля, а это всегда очень сложно - иногда болезненно.

-          Так ведь у вас нет одного стиля. Каждый спектакль – это отдельный стиль…

-          Может быть, “стиль” - не совсем верное слово. Просто есть определенные категории, которые переходят из спектакля в спектакль. К примеру, работа со сценическим временем и ритмом, своего рода музыкальностью действия. Для меня очень важно, чтобы спектакль был ритмически выверен. Я и сейчас сижу на репетициях с таймером в руке... Есть несколько вещей, которые меня во многом характеризуют, несмотря на то, что один спектакль может быть на жестовом языке, второй – сделан через смс-сообщения, третий – чисто психологический. Все равно какие-то общие принципы есть. До “Онегина” я просто доводил до нормальной стадии те знания и умения, которые мне дали в институте. Но настоящее придумывание собственного театра таким, каким он может быть только у меня, началось с “Онегина”. Скажем так, “Онегин” - моя первая по-настоящему авторская работа.

-          Процитирую хрестоматийное: “Если выпало в империи родиться, Лучше жить в глухой провинции, у моря, И от Цезаря далеко, и от вьюги...”. Я не хочу сказать, что Новосибирск - это глухая провинция, отнюдь. Но все-таки издалека выглядит так, что “Красный факел” - это ваше убежище от столичных бурь и передряг. Я прав?

-          Да, абсолютно. Все так.

-          Вам уютно так существовать?

-          Безусловно.

-          Если завтра вас позовут возглавить московский или питерский театр, каким будет ваш ответ?

-          Какой театр? В одной Москве их больше двух сотен. Это всегда очень конкретный вопрос, на него нет абстрактного ответа. Это же вопрос условий работы. Я большую часть своего времени провожу в театре. Театр - мой дом, и мне важно, чтобы там было комфортно.

-          Готовы ли вы будете отказаться от той степени комфорта, которая вас окружает в “Красном факеле”?

-          Скажем так: я бы не хотел это терять.

-          Среди ваших авторов - Чехов, Пушкин, Шаламов, Горький, Ибсен. Где ваши современники, Тимофей?

-          Я думаю, что рано или поздно приду к современной драматургии. Пока мне интересно работать на территории больших названий и имен, за которыми – большой опыт. Я “разговариваю” со всем, что вокруг каждого такого текста существует, - с историей постановок, традицией восприятия, театральными клише. У больших названий - “Три сестры”, “Нора”, “Дети солнца” - есть большой исторический и культурный бэкграунд, и мне интересно играть с ним, отключать его, изучать. Интересно понять, что сто лет назад работало, а сейчас - нет, что тогда казалось неважным, а сейчас стало актуальным. Это диалог не только с текстом, но и с контекстом. Но я предполагаю, что через какое-то время захочу поставить что-то совсем новое.

-          Что дальше, Тимофей? Какие планы на будущее?

-          Я выпускаю оперу Дворжака “Русалка” в Большом театре в марте 2019 года. На 15 сентября 2019 года запланирована премьера “Царя Эдипа” Стравинского в Вуппертальском оперном театре - там же, где я делал “Риголетто”. А в самом конце 2019 года будет премьера драматического спектакля в Москве.

-          Простите за самоповтор, но мой последний вопрос будет таким же, как в беседе перед кинопремьерой “Трех сестер”. Представим, что вы на премьере “Онегина” в Чикаго, Нью-Йорке или Сан-Франциско. У вас есть одна минута, чтобы обратиться к зрителям, сидящим в зале. Что вы им скажете?

-          О, тут можно говорить долго. Я просто не знаю, кто будет в зале. Этот спектакль, с одной стороны, разговаривает с книгой, с клише восприятия, с тем, что зритель ожидает увидеть. Поэтому если текст романа знаком, то, я думаю, это одно удовольствие смотреть. Если не знаком, то это удовольствие другого рода. Никаких сложностей при просмотре этого спектакля возникать не должно. Я желаю всем приятного просмотра!



“Онегин” Тимофея Кулябина - умная, тонкая, яркая театральная работа большого мастера. Я всех с большим удовольствием приглашаю в зрительный зал. Приходите – не пожалеете!



Nota bene! В “большом” Чикаго спектакль “Онегин” Новосибирского театра “Красный факел” демонстрируется 10 ноября в 2 часа дня в помещении Wilmette Theatre по адресу: 1122 Central Ave, Wilmette IL, 60091. Заказ билетов - на сайте

https://ticketing.us.veezi.com/purchase/10726?siteToken=bclQlQh1gkmW47aQVQljkg%3D%3D. Все новости о проекте Stage Russia HD – на сайте https://www.stagerussia.com.



Фотографии к статье:

Фото 1. Тимофей Кулябин. Фото из личного архива Т.Кулябина
Фото 2-8. Сцены из спектакля “Онегин”. Все фотографии - Stage Russia HD

10 нояб. 2018 г.

“Лучшая опера” Джузеппе Верди. “Реквием” в Чикагском симфоническом центре


8-10 ноября, 8.00 pm. Гениальное творение Джузеппе Верди “Реквием” прозвучит в эти дни в исполнении Чикагского симфонического оркестра (далее - ЧСО) и солистов: Виттория Йео, сопрано; Даниэла Барселлона, меццо-сопрано; Петр Бечала, тенор; Дмитрий Белосельский, бас. Чикагский симфонический хор. Хормейстер – Дуйан Вулф. Дирижер - музыкальный руководитель ЧСО Риккардо Мути.

“Реквием” - монументальный семичастный цикл для четырех солистов, смешанного хора и оркестра, единственное крупное произведение Верди, не предназначенное для оперного театра. При этом не зря многие называют “Реквием” “лучшей оперой” Верди. “Реквием” аккумулирует в себе все, чем так славятся оперы итальянского композитора, - яркость, пластичность, гениальная, “неслыханная простота” мелодий, богатство гармонии, разнообразие оркестровки. Грандиозные фанфары “Аиды” перешли в часть “Tuba mirum”, “Lacrymosa” изначально сочинялась Верди для оперы “Дон Карлос”, для дуэта тенора и баса... – таких заимствований в “Реквиеме” можно найти многоеквие. В этой величественной музыке слышны благородство и страстность, тоска и отчаяние, нежность и надежда, то есть все фирменные “блюда” вердиевских опер.


Трудно найти в мировой музыке другое произведение, где духовное и светское, мирское и божественное сливаются так тесно. Музыка “Реквиема” благородством и чистотой линий может сравниться только с великими живописными полотнами мастеров эпохи Возрождения - настолько безраздельно царят в этой музыке боль, смирение и любовь.

Джузеппе Верди не был атеистом, но и набожным его не назовешь. Он был, по словам жены Жозефины, “сомневающимся верующим”. В юношестве он проходил каждое воскресенье по полтора километра, чтобы дойти до церкви, но это случалось не по велению души - просто в той церкви он служил органистом. Позже, став знаменитым композитором, он мог вместе с женой подойти к церкви и, не зайдя внутрь, прогуливаться, ожидая ее на улице. Нерелигиозность Верди наложила отпечаток на его музыку, и религиозный по форме и настроению “Реквием” композитора оказался светским по духу.

История возникновения “Реквиема” началась в 1868 году. В Париже умер Джакомо Россини, и Верди предложил Болонье – городу, где Россини вырос и впервые вкусил запах славы, – сочинить “Реквием”, включив в него отдельные фрагменты из произведений итальянского композитора. Городские власти с энтузиазмом согласились, Верди принялся за работу, однако из этой затеи ничего не вышло. Спустя пять лет, после смерти своего друга, поэта, национального героя Италии, одного из лидеров освободительного движения Алессандро Манцони Верди вернулся к идее “Реквиема”. “Я глубоко опечален смертью нашего великого человека! – написал он на следующий день после смерти Манцони. – Я приеду на днях, чтобы посетить его могилу, один, так, чтобы меня не видели, и с тем, чтобы, может быть, предложить нечто, дабы почтить его память”. Вскоре Верди сообщил в миланский муниципалитет о своем желании посвятить памяти Манцони новое музыкальное произведение. 

Композитор не пришел на пышные похороны поэта. Вместо пафосных слов у гроба он готовился посмертно подарить своему другу совсем другой подарок – музыку, навсегда обессмертившую имя Алессандро Манцони. 

Премьера “Реквиема” состоялась 22 мая 1874 года в Миланской церкви святого Марка. Современники Верди были единодушны в оценке этого сочинения. “Такое произведение мог написать только гений”, - писал Иоганнес Брамс. Рихард Вагнер после венского исполнения “Реквиема” в 1875 году вышел из зала, не сказав ни единого слова. За него это сделала жена композитора Козима Вагнер: “После ТАКОЙ музыки лучшим решением было бы промолчать”.


Первое исполнение “Реквиема” в Чикаго состоялось в марте 1877 года. По инициативе Бетховенского общества “Реквием” прозвучал в “Plymouth Congregational Church”. Газета Chicago Tribune писала о трех месяцах репетиций и хоре в составе ста сорока пяти человек: “почти такой же огромный хор, как на премьере в Милане”. Газета отметила, что количество женщин вдвое превышает количество мужчин. Исполнение прошло с огромным успехом, а хоровая часть “Sanctus” была с энтузиазмом повторена “на бис”. С тех пор каждый раз исполнение “Реквиема” превращалось в событие для всего города. Так было пять месяцев спустя после смерти Верди, когда хор “Аполло” представил сочинение в недавно построенном театре “Аудиториум”. Менеджер театра заявил тогда репортерам, что не может поверить, что какой-либо другой концерт может собрать больше людей, чем “Реквием”. Так было в апреле 1919 года на концерте ЧСО, посвященного памяти героев, погибших в годы Первой мировой войны, и спустя месяц, на концерте в Чикагском университете, посвященном памяти погибших на той войне выпускников университета. Так было на первом исполнении “Реквиема” в Равинии в июле 1951 года и на первом абонементном исполнении “Реквиема” в феврале 1952 года. В Симфоническом центре оркестром руководил легендарный австрийский дирижер Бруно Вальтер. Фриц Райнер стал первым музыкальным руководителем ЧСО, исполнившим “Реквием”. Его примеру последовали Джин Мартинон, сэр Георг Шолти, Даниэль Баренбойм, приглашенные дирижеры Карло Мария Джулини и Клаудио Аббадо. Сейчас эта славная когорта имен пополнилась именем Риккардо Мути.


В должность музыкального руководителя ЧСО маэстро вступил в сентябре 2010 года, но уже для первых концертов в качестве “director designate” (избранного дирижера) 15-17 января 2009 года он выбрал “Реквием”. Мне посчастливилось побывать на одном из этих концертов. Мути собрал блестящий состав исполнителей: Ольга Бородина, Барбара Фриттоли, Марио Зеффири, Ильдар Абдразаков. Все - яркие личности, обладатели волшебных голосов, каждый из них в полной мере проникся идеей дирижера и идеально соответствовал его замыслу. Во время концертов была сделана запись первого совместного диска Риккардо Мути и ЧСО. Дебют удался: в 2010 году запись получила две премии “Грэмми”: в категориях “Лучший альбом классической музыки” и “Лучшее хоровое исполнение”.

Это третья запись “Реквиема” в дискографии Мути и ЧСО. До этого ЧСО дважды записывал “Реквием”: в 1977 году с сэром Георгом Шолти (среди солистов выделялась Леонтин Прайс) и в 1993 году с Даниэлем Баренбоймом (в этой записи участвовали Пласидо Доминго и Феруччо Фурланетто). Что касается Мути, то он записывал вердиевский шедевр в 1979 и 1987 годах.

В 2013 году маэстро Мути вновь включил “Реквием” в репертуар ЧСО. Концерты были посвящены двухсотлетию со дня рождения композитора. Состав солистов был другим:

Татьяна Сержан (это было первое появление блистательной российской певицы в Чикаго), Даниэла Барселлона, Марио Зеффири, Дмитрий Белосельский.

И вот - третья встреча с шедевром Верди. Из прошлого состава мы снова услышим итальянскую певицу Даниэлу Барселлону и знакомого нам по спектаклям Лирик-оперы российского баса Дмитрия Белосельского. По Лирик-опере нам хорошо знаком и польский тенор Петр Бечала. А вот солистка из Южной Кореи Виттория Йео дебютирует не только с ЧСО. Это будут ее первые концерты в Северной Америке. Прошлым летом в Зальцбурге она пела в паре с Анной Нетребко Аиду в нашумевшей постановке иранской художницы Ширин Нишат. Йео известна в Европе по партиям в операх Верди, Пуччини, Моцарта.

Концерты приурочены к столетию со дня окончания Первой мировой войны.



Nota bene! Билеты на все концерты Чикагского симфонического центра сезона 2018-19 годов можно приобрести на сайте www.cso.org, по телефону 312-294-3000, по почте или в кассе по адресу: 220 South Michigan Ave., Chicago, Il 60604.



Фотографии к статье:
Фото 1
. ЧСО под управлением Риккардо Мути. Фото - Тодд Розенберг

Фото 2. Даниэла Барселлона. Фото – Амати Баккиарди

Фото 3. Виттория Йео. Фото - Youtube
Фото 4.
Петр Бечала. Фото – Аня Фрерс

Фото 5. Дмитрий Белосельский. Фото предоставлено пресс-службой Лирик-оперы