30 мар. 2016 г.

Альберт Игольников: “Мне в жизни повезло”. Интервью со скрипачом


Двадцать лет в легендарном Академическом симфоническом оркестре Ленинградской филармонии и тридцать три года в не менее легендарном Чикагском симфоническом оркестре (далее - ЧСО), Квартет артистов Ленинградского оркестра и ансамбль Chicago Pro Musica, премия “Грэмми” за дебютный альбом в составе этого ансамбля, работа с Е.Мравинским и Г.Шолти, Г.Рождественским и Р.Мути, К.Аббадо и Д.Баренбоймом, совместное музицирование с Д.Ойстрахом и С.Рихтером, М.Ростроповичем и Э.Гилельсом - это все о нем, о виртуозе-скрипаче Альберте Игольникове. В эксклюзивном интервью нашей газете музыкант рассказывает о своей жизни и делится воспоминаниями о великих дирижерах и солистах.

Информационным поводом к встрече послужил предстоящий фестиваль, посвященный памяти сэра Георга Шолти. Альберт Игольников говорит:
- Многие годы меня не покидала идея отдать должное двум великим музыкантам, сыгравшим решающую роль в моей жизни: Евгению Мравинскому и Георгу Шолти. Концерт памяти Мравинского мы с музыкантами ансамбля Chicago Pro Musica провели в Санкт-Петербурге 20 апреля 2012 года. И вот совсем скоро в Чикаго состоится фестиваль памяти Георга Шолти.
Фестиваль пройдет в Чикаго 3 и 4 апреля. Среди исполняемых произведений: Чакона Томазо Витали, Скрипичный концерт ре минор Джузеппе Тартини, Фортепианное трио П.Чайковского памяти Н.Рубинштейна и Квинтет для кларнета и струнного квартета И.Брамса. Я спросил у Альберта про сочинения Витали и Тартини, добавив, что музыку этих композиторов не так часто услышишь в Чикаго...
- Это очень известные и потрясающе красивые сочинения, хрестоматия скрипичной музыки. Особенно Чакона Витали. Ее исполняли Хейфец, Франческатти, Ойстрах... Чакона длится десять минут, и за это время музыка успевает рассказать обо всем! Чакона исполняется либо с роялем, либо с органом (есть записи Хейфеца с органом). Свою транскрипцию в свое время сделал Респиги, где струнные, духовые, деревянные и другая “тяжелая артиллерия”. Я сделал переложение Чаконы для струнного оркестра. В ансамбле Chicago Pro Musica участвуют музыканты ЧСО. Одним из основателей ансамбля является мой друг, замечательный кларнетист Джон Брюс Е. Он принимает активное участие в подготовке фестиваля. Большую роль в выборе репертуара сыграл главный дирижер Камерного оркестра Линкольнвуда Филип Симмонс. Большую помощь в организации фестиваля оказывает мой друг Алекс Бабич. В числе участников – мои многолетние друзья и коллеги: бывший концертмейстер секции виолончелей Мариинского театра, талантливый музыкант Аркадий Орловский (в Америке он работал в Симфоническом оркестре Индианаполиса) и его жена, замечательная пианистка Тамара Орловская (она часто выступала с ансамблем Chicago Pro Musica, в том числе – в Японии и Германии).

“Завтра была война”

Отец Альберта Игольникова родом из белорусского городка Паричи. С детства играл на самодельной скрипке. В семнадцать лет поступил в Минское музыкальное училище, потом переехал из Минска в Ленинград, стал учиться в консерватории. В двадцать девять лет стал вторым концертмейстером секции альтов оркестра Мариинского театра. Когда Алику исполнилось три года, отец привел его в консерваторию. Знакомый профессор сказал, что мальчик – вундеркинд и через год надо начинать заниматься музыкой. А “завтра (через год) была война”...


- Блокаду я пережил с семьей в Ленинграде. Мой отец служил в ансамбле Пяти морей под руководством Мурадели. Когда тому “дали по шапке” за “Великую дружбу”, ансамбль готовы были разогнать и всех отправить на передовую. В 1944 году объявили конкурс в Большой театр. Двенадцать альтистов на одно место. Мой отец победил. Мы в это время находились в Свердловске. Дирижер Борис Эммануилович Хайкин предложил: “Соломон, я переезжаю обратно в Ленинград. Поедем со мной”. Еще блокада не была прорвана, а мы в январе 1944 года опять вернулись в Ленинград. Тяжелейшая зима. Хрупкое Ладожское озеро... Мы выжили, война закончилась. В сентябре 1945 года уличного мальчишку Алика Игольникова папа привел в музыкальную школу-десятилетку при консерватории. Меня взяли туда условно на один год. Через год хотели выгнать, потому что я, кроме футбола, ничего не делал. Папа умолял, чтобы меня оставили еще на один год. Я остался на... десять лет, а потом с концертом Чайковского поступил в консерваторию. Я начал играть на скрипке в десять лет. Это было безнадежно – начинать в таком возрасте.
Оказалось, нет!
- У меня были способности, дух соревнования и прекрасные педагоги. В то время балетная и музыкальная школы в СССР были потрясающими! Я застал всех великих... Мой первый педагог – профессор Арон Сосин (он был педагогом у моего отца). Замечательная личность! Я учился у знаменитых профессоров Рабиновича (дирижер), Шера (скрипка), Брик (фортепиано-камерный ансамбль), Могилевского (виолончель), Гинзбурга (скрипка), Лукашевского (скрипка), Сергеева (скрипка)... Мой главный профессор Юлий Ильич Эйдлин был учеником Леопольда Ауэра. Бывает, что не самые прославленные скрипачи оказываются лучшими педагогами. К этой породе относился и Юлий Ильич. Он продолжал традиции школы Ауэра, а эта школа синтезирует все лучшее, что есть в скрипичном искусстве.


“Мравинский был человеком невероятной требовательности к себе и другим”

Двадцать лет Альберт Игольников работал в Заслуженном коллективе России Академическом симфоническом оркестре Ленинградской филармонии, известном всему миру как оркестр Мравинского. Играл в группе первых скрипок, последние годы играл на втором и третьем пультах первых скрипок.


Каким был Евгений Александрович на репетициях? Строгим?
- Он был человеком невероятной требовательности к себе и другим, невероятной эрудиции. Мравинский очень уважал трудоспособных людей. У нас внутри коллектива были квартеты музыкантов, и мы играли концерты для себя, так называемые творческие самоотчеты. Мравинский сидел на всех концертах и слушал. Очень трепетно к этому относился. В оркестр он принимал сам. Это не значит, что никто не участвовал в приеме, но последнее слово было за ним. И первое тоже... Посмотрите на Youtube, как Мравинский репетирует Брамса, Чайковского. Вы увидите атмосферу, которая царила на сцене. Беспрекословное подчинение!
Что-то есть в этом диктаторское, правда?
- До образования музыкального профсоюза в Америке было то же самое. Сейчас такое невозможно.
Мравинский бывал груб с музыкантами?
- Он был справедлив. Всех музыкантов помнил по именам. Он любил талантливых и преданных делу музыкантов. У него не было любимчиков, он не делил музыкантов по национальному признаку. Мравинский был порядочным человеком. Оркестр был образован в 1882 году как Придворный императорский оркестр. Им дирижировали многие известные личности, но по-настоящему великим оркестр стал при Мравинском.
Как строилась его работа с оркестром?
- У Мравинского было два концерта в конце каждого месяца по одной и той же программе. Его концертов ждали, как праздника. Иногда он их отменял.
Когда не был готов?
- Он считал, что не был готов, хотя более готовым, чем он, быть невозможно. При Мравинском оркестр блистал. Сейчас у струнных исчезло то звучание, которое было при нем. Струнные у нас звучали феноменально, как ни в одном оркестре мира! Послушайте “Поцелуй феи” Стравинского, симфонии и Струнную серенаду Чайковского, симфонии Брамса, симфонии Бетховена, Седьмую и Девятую симфонии Брукнера, симфонии Шостаковича, “Времена года” Глазунова, симфонии Прокофьева, Вагнера. Звук скрипок был потрясающий!
Он мог пошутить, рассказать анекдот?
- Анекдоты он публично не рассказывал. Он мог “ущипнуть”... Например, сказать: “Дорогой Левушка, вы сегодня утром смотрелись на себя в зеркало?” Это значило, что ты должен вести себя солидно.
Кроме музыки, с ним можно было поговорить о чем-то другом? О погоде, скажем?
- Нет. Доступ к нему был ограничен. Главным образом, через концертмейстера.
То есть вы напрямую не могли на него выйти?
- Я с ним говорил. Вспоминаю такой разговор. Он спросил: “Алик, ты волнуешься, когда выходишь на сцену?” Я ответил: “Конечно, волнуюсь”. – “И я очень волнуюсь.” Он говорил честно. Он очень волновался, выходя на сцену. Силой воли он в себе давил волнение. Он был очень ответственным, переживал за каждую деталь. Не прощал ошибки оркестру, но прежде всего - самому себе...
Когда смотришь на лицо Мравинского, складывается ощущение, что он лишен всех эмоций. Сухой, неподвижный человек... На самом деле это не так?
- Все эмоции выражались не на его лице, а в музыке. Я никогда не забуду его исполнение Моцарта, Бетховена, Брамса, Чайковского, Вагнера, Брукнера, Стравинского, Шостаковича.
Он объяснял, как надо исполнять музыку?
- У него была очень точная, скрупулезная техника. Он был во всем аккуратен. До боли. Если что-то не так, переживал. Очень много курил. Папиросы “Беломорканал.”
Как он умудрился в то время остаться беспартийным?
- Это был руководитель лучшего оркестра страны! Но ему тоже доставалось... Могу рассказать один случай. Когда Виктора Либермана назначили концертмейстером оркестра, в его честь устроили банкет напротив филармонии, в ресторане гостиницы “Европейская”. Мравинский “прошелся” по компартии. Не по ее ЦК, а по правительству Смольного. Потом он сказал: “Я знаю, что завтра кто-нибудь из тех, кто сегодня сидит за этим столом, пойдет и передаст мои слова, но я сказал то, что чувствую”. Его после этого в Японию не взяли. Донесли. С оркестром поехал другой дирижер.


В середине шестидесятых годов Альберт Игольников организовал Квартет артистов Ленинградской филармонии. Их было четверо: А.Игольников, К.Соловьев, В.Спасский, В.Найденов. Музицировали много. Как правило, это были вечера камерной музыки. Квартет исполнял произведения Й.Гайдна, В.Моцарта, Л.ван Бетховена, П.Чайковского, И.Брамса, С.Прокофьева... Одними из первых в 1969 году музыканты исполнили Квартет на еврейскую тему Д.Шостаковича.


“Скрипка принадлежит советскому народу”

Сорок три года Альберт Игольников прожил в Ленинграде. Сорок четвертый день рождения отпраздновал в Италии, и в сорок четыре года играл на конкурсе на место в ЧСО.
- Путь был такой: Вена (7 дней)-Ладисполи (Италия)-Нью-Йорк. В Ладисполи итальянцы мне достали скрипку (у русских, которые не были музыкантами), и я в отеле сыграл на ней концерт. В Америку я приехал без инструмента.
Куда делся ваш инструмент?
- Это было то время, когда из оркестра Ленинградской филармонии уезжали музыканты. Перед отъездом меня вызвали в КГБ и сказали: “Альберт Соломонович, скрипка, на которой вы играете, принадлежит вам только тогда, когда вы живете в Советском Союзе. Если вы уезжаете, она принадлежит советскому народу”. Я уехал в Америку без смычка и без скрипки. У нас было семнадцать личных коробок с книгами, нотами и пр. Половина была разграблена на таможне... Нас поселили в Бруклине, среди хасидов. Я ходил в хасидскую синагогу, слушал проповеди Шнеерсона. Я верил в то, что он говорил, но это было не мое. В субботу нельзя было играть, а я как раз по субботам всегда играл... Для меня музыка – религия. Не только для меня – для любого музыканта... В Нью-Йорке жил француз. У него на одиннадцатом этаже в здании Карнеги-холл был офис по продаже редких музыкальных инструментов. Звали его Жак Франсе, царство ему небесное. Я пришел к нему, сказал, что играл в Ленинградском оркестре у Мравинского. Он дал мне очень хорошую скрипку, чуть ли не Страдивари. “Поиграй нам что-нибудь.” Я заиграл. “Я вижу, что ты умеешь играть. Чем я могу тебе помочь?” Он сказал, что через неделю хочет видеть меня у себя в офисе. Дав мне скрипку, он не попросил ни расписки, ни паспорта, ни телефона. Только сказал: “В 12.00 через неделю ты будешь у меня с инструментом.” Я был без пяти 12.00... Так у меня завязались с ним дружеские отношения.
Вы помните вашу первую рабочую скрипку в Америке?
- Еще бы, с этой скрипкой я впервые заработал пятьсот долларов. С 10 по 15 июля 1979 года в Карнеги-холл был организован фестиваль музыкантов-эмигрантов из СССР. Перед концертами, за сорок пять минут до начала выступления фестивального камерного оркестра эмигрантов, в котором я тоже участвовал, играл наш ансамбль “Серенада”. У нас была хорошая компания: знаменитый мандолинист Миша Шейтман (еще будучи в СССР, мы играли с ним каждый вторник по ленинградскому телевидению и оказались в одно и то же время в Нью-Йорке), Аркадий Орловский, еще два музыканта из Ленинграда. Мы исполняли серенады Роджерса, Крейслера, Баха, Боккерини... Успех был колоссальный... Каждую неделю Франсе давал мне новую скрипку. Без него у меня не было бы инструмента. Это все равно, что идти в бой без оружия...


Шолти: “Альберт, я предлагаю вам контракт”

Как вы оказались в ЧСО?
- В оркестре открылись две позиции в секцию вторых скрипок. Я узнал о конкурсе и решил в нем участвовать. У меня был единственный шанс – оплаченный билет на один конкурс: семьдесят пять долларов на дорогу и двадцать пять долларов суточных. В Нью-Йорке сразу сказали, что это безнадежно, что после тридцати Шолти не принимает в оркестр. Тем не менее я решил попробовать. 13 октября меня ждали в Чикаго. На две позиции претендовали сто пятьдесят человек.
Как проходил конкурс?
- Все претенденты играют за ширмой. В составе жюри - девять человек из оркестра. Чтобы пройти в финал, надо иметь шесть голосов из девяти. В первом туре я получил пять, а вместе с ними - “утешительный заезд”. Отборочная комиссия дала мне возможность сыграть еще раз с другой группой. Во втором туре я уже получил девять голосов.
По какой системе выставляются оценки?
- Никакой системы нет. “Yes” или “No” – вот и вся система. Конкурс в Америке состоит из двух частей. Предварительно ты играешь без аккомпанемента. Дается выбор из пяти концертов: Брамса, Бетховена, Мендельсона, Сибелиуса, Чайковского. Я выбрал концерт Брамса. У меня два “кормильца”: концерт Шостаковича, с которым меня принял Мравинский, и концерт Брамса, который понравился Шолти.
Шолти участвовал в прослушивании?
- Он приехал на финал, который состоялся через четыре дня после второго тура. После моего выступления Шолти позвал меня в свой офис. Я не мог сказать ни одного слова по-английски, он – по-русски. Объединяющим языком в то время был немецкий, по которому я имел в консерватории чистую “тройку”, но хотя бы мог уловить нить разговора. Шолти сказал: “Альберт, я предлагаю вам контракт. К сожалению, я не могу пригласить вас на первые скрипки. Сейчас открыты вакансии только на вторые”. Я был счастлив. Если бы он позвал меня на тридцать вторые скрипки, я бы тоже пошел!
Как проходил подобный конкурс в Лениграде?
- Конкурсы в России проходят по-другому. Ты играешь соло с роялем, дальше четыре человека одновременно приглашаются на сцену. В Америке тебе заранее дают материал – например, сыграть тринадцать тактов – и ты знаешь, что ты играешь. В Ленинграде тебе ставили ноты, и ты играл с листа. Читка! Важно было, КАК... Мравинский отбирал лучших музыкантов. Он сидел на всех прослушиваниях, слушал всех. Не было никаких финалов. Сразу: пан – или пропал.
Вы помните ваше первое ощущение, когда вы появились в чикагском оркестре?
- Волнение и трепет. В шестидесятых годах в Ленинграде я живьем слушал все лучшие американские оркестры: Бостонский, Нью-Йоркский, Кливлендский... Но чикагского оркестра тогда не было. Фриц Райнер выпестовал ЧСО, сделал его выдающимся коллективом. В шестидесятых оркестр собирался выехать на гастроли в Европу, но Райнер по неизвестным причинам в последнюю минуту отменил выступления. Первое европейское турне оркестра состоялось в 1972 году. Оно было триумфальным. Во главе оркестра стоял сэр Георг Шолти. В книге “Оркестром дирижирует Мравинский” (книга музыкального руководителя Ленинградской филармонии В.Фомина) я прочитал такую фразу: “Оркестр Мравинского гастролировал в Японии в 1977 году после легендарного чикагского оркестра”. Я был в тот год с ленинградским оркестром. И вот я сижу в этом “легендарном оркестре”. Я сразу почувствовал высочайший уровень. Оркестр звучал как блестящий отлаженный механизм. И продолжает звучать! Если бы я не попал в ЧСО, я, может быть, попал бы в другой. Но играть в ТАКОМ оркестре – предел мечтаний для любого музыканта. Это самый выдающийся оркестр. В Америке это оркестр номер 1.
А в мире?
- Может быть, рядом можно было поставить Берлинский филармонический времен Караяна и Аббадо.
Разве Венский филармонический не дотягивает до этого уровня?
- Венский оркестр замечательный, но ему неподвластна “могучесть”, когда нужно играть Брукнера, Малера, Шостаковича. Оркестр не дотягивает не по громкости, а до величия замысла.


С 1979 по 2012 годы Альберт Игольников служил в ЧСО, много лет был ассистентом концертмейстера в секции вторых скрипок (assistant principal second violinist). Дважды на концертах ЧСО выступал солистом. В 1986 году играл Баха (оркестром дирижировал Георг Шолти), в 1995 – Фантазию на русские темы Н.Римского-Корсакова (за дирижерским пультом стоял Д.Баренбойм). Через несколько лет после прихода в ЧСО Игольников вместе с кларнетистом Джоном Брюсом Е организовали камерный ансамбль Chicago Pro Musica. В 1986 году этот коллектив получил премию “Грэмми” с формулировкой “за лучший новый классический ансамбль”. Ансамбль гастролировал по городам США, в Австралии, Японии, Европе. Дважды он выступал в России.
- Первый раз в составе чикагского оркестра я приехал в Россию в 1990 году. Это были тяжелейшие для России времена. Оркестр приехал со своей едой, водой, поварами. В этот приезд Chicago Pro Musica первый раз сыграл концерт на сцене Малого зала тогда еще Ленинградской филармонии имени Глинки. В зал, где обычно помещаются пятьсот пятьдесят - шестьсот человек, набилось вдвое больше. После концерта была трогательная встреча со слушателями и музыкантами. В составе коллектива был Аркадий Орловский... В 2012 году ЧСО под управлением Риккардо Мути гастролировал в Москве и Санкт-Петербурге, и в этот раз ансамбль Chicago Pro Musica сыграл концерт памяти Евгения Мравинского. Концерт состоялся 20 апреля 2012 года. Через сорок пять минут после того, как мы приехали на поезде из Москвы в Санкт-Петербург, ансамбль Chicago Pro Musica был на сцене Малого зала уже Санкт-Петербургской филармонии. Был большой успех! Моя идея отдать должное великому музыканту осуществилась!
Каким вам запомнился Георг Шолти?
- Необыкновенным, очень доброжелательным и прежде всего гениальным музыкантом и дирижером.
Каких композиторов выделял Шолти?
- Ему все было по силам. Все, к чему он прикасался, было глубоко правдиво. Я никогда не забуду, как мы играли Адажио из Пятой симфонии Малера. Глубина этого исполнения была невероятна! Я плакал... Самая грубая ошибка, которую может совершить дирижер, - исполнять произведение так, как будто он его написал. Настоящий музыкант в первую очередь должен понять замысел композитора, который проходит сквозь призму его дирижерского отношения и исполнительского понимания. Нельзя переделывать музыку под лад, удобный тебе. Внеси свои чувства в то, что задумано композитором...
Альберт, вы застали всех великих музыкантов! Расскажите о них подробнее. Про легендарного трубача Адольфа Херсета говорили, что он никогда “кикса” не давал. Неужели ни разу не слышали?
- Я не помню, чтобы он “киксовал”! Звук у него был удивительный. Так же, как у первого трубача Мравинского, легендарного для американцев Буси Марголина. Американские музыканты собирали деньги на то, чтобы он вылечил зубы, но советская сторона не разрешила Бусе приехать... Да, в Чикаго были удивительные музыканты. Я вспоминаю прекрасных скрипачей Виктора Эйте и Сэмюэля Магада. Эйте феноменально играл “...Заратустру” (Симфоническая поэма Р.Штрауса “Так говорил Заратустра”). Они с Магадом менялись на посту концертмейстера. Я был счастлив, что играю вместе с величайшими музыкантами-концертмейстерами, такими, как концертмейстер секции альтов Милтон Привс, легендарный концертмейстер секции виолончелей Фрэнк Миллер (он был в свое время концертмейстером оркестра NBC Тосканини), первый флейтист Дональд Пек, первый гобоист Рэй Стилл, первый фаготист Виллард Сомерс Эллиот, первый кларнетист Лэрри Комбс, первый арфист Эдвард Друзински, первый валторнист Дэйл Клевенджер и многие другие. Сегодня концертмейстером оркестра является очень талантливый скрипач Роберт Чен. Мне посчастливилось играть вместе с замечательными музыкантами: гобоистом Евгением Изотовым, флейтистом Мэтью Дюфором, фаготистом Дэвидом Макгиллом, кларнетистом Джоном Брюсом Е. Джон пришел в чикагский оркестр в июне 1977 года, на два года раньше меня. Он практически свободно владеет русским языком... В ЧСО потрясающие, одни из лучших в мире медные духовые, очень хорошие деревянные инструменты, сильнейшие струнные группы, великолепная ударная группа, прекрасные арфисты, талантливая пианистка Мэри Сауэр. Шолти всегда ревностно относился к красивому звуку. Сейчас у оркестра с Мути тоже очень красивый звук. У ЧСО одна проблема – несовершенная акустика зала. Оркестр звучит по-другому в великолепных залах Вены, Москвы, Санкт-Петербурга... Это было тогда, когда оркестром дирижировал Шолти, и сейчас с Мути. Мы играли в Вене с Мути, и я узнавал ту самую красоту звука, когда мы играли там же с Шолти.

Наша встреча состоялась в гостеприимном доме маэстро Игольникова. В центре комнаты - рояль. На рояле – премия “Грэмми”, фотографии концерта 2012 года памяти Евгения Мравинского, фотография с Риккардо Мути в день награждения Игольникова медалью отца-основателя ЧСО Теодора Томаса. В кабинете музыканта все стены увешаны фотографиями. Случайных имен нет. Только гении! Игольников с Мравинским, Шолти, Мути, Рождественским, Ростроповичем, Баренбоймом, портреты Мравинского и Шолти с посвящением Игольникову... Показывая портрет Мравинского, Игольников сказал:
- Гениальный русский советский дирижер, перед которым преклоняется весь мир. Караян говорил, что если вы хотите послушать настоящее исполнение Чайковского, обратитесь к Мравинскому и его замечательному оркестру... Мравинский поверил в меня. Я проработал с ним двадцать лет. Я преклоняюсь и бесконечно уважаю его не только как музыканта, но и как человека.
Рядом с Мравинским – фотографии Шолти.
- Этот человек поверил в меня и взял в чикагский оркестр... Это 1989 год. Лужайка у его лондонского дома. Он поздравляет меня с назначением на должность ассистента концертмейстера секции вторых скрипок. Гениальный музыкант, с невероятным интеллектом и душой. Он никогда не делил оркестр на любимчиков и нелюбимчиков. Для него оркестр был целостным коллективом. Он вывел ЧСО на большую дорогу международного признания.
Игольников показал мне книгу Шолти с автографом его жены Валерии: “Спасибо за прекрасную музыку, которую вы исполняли с моим мужем. Он любил вас”.

Шолти дирижировал по нотам?
- Всегда. И Мравинский по нотам. И Мути по нотам. Ничего в этом зазорного нет. И Рождественский – гений техники – по нотам. Такой виртуозной техники, как у Рождественского, не было ни у кого. И все равно – по нотам, и не нужны эти фокусы без нот.
- В недавних концертах ЧСО была заметна необыкновенная техника Геннадия Николаевича...
- С этим человеком я знаком более полувека. Меня с ним связывает огромная не только человеческая, но и профессиональная дружба. В сезоне 1967-68 годов в Малом зале филармонии я играл с ним цикл “Лунный Пьеро” Шенберга. Это было первое исполнение цикла в России после 1912 года. Там есть два сольных инструмента: скрипка и альт. Я играл сольную партию скрипки, а мой приятель, концертмейстер секции альтов оркестра Мравинского Малкин – альтовую партию. “Лунный Пьеро” – одно из самых сложных произведений по дирижерской технике. Говорят, что когда готовили первое исполение, было огромное количество репетиций. Геннадий Николаевич сделал всего две репетиции и одну генеральную. Это было феноменально! Я преклоняюсь перед Рождественским, умеющим за короткое время “собрать” произведение любой трудности и быть на самом высоком уровне. Можно спорить о трактовке исполнения Чайковского или Шостаковича, как на недавнем концерте. Мне показалось, что темпы в симфониях Шостаковича были медленные.
Вы помните, как Мравинский исполнял Шостаковича?
- Многие симфонии Шостаковича были впервые исполнены оркестром Ленинградской филармонии. Мравинского и Шостаковича связывала творческая и человеческая дружба. Шостакович присутствовал на многих репетициях оркестра. Он точно выписывал темпы. У него было даже пожелание иногда быстрый темп играть быстрее, чем его метроном. Этот небольшого роста человек был бурей, вулканом. Его третировали, притесняли, как многих великих, но он своим языком говорил правду как никто другой. Мравинский был тот человек, который абсолютно точно выражал волю Шостаковича. Мравинский всегда встремился выразить волю композитора.
Шолти тоже шел за композитором?
- Всегда! Не вслепую - через его понимание...
Каких еще дирижеров вы бы отметили? Клаудио Аббадо?
- Аббадо мне очень напоминал Натана Рахлина. Я с Рахлиным не только играл, но и дружил. Он в Сочи дирижировал оркестром Ленинградской филармонии. После концертов, вечерами мы гуляли с ним по городу, и он рассказывал о своем отношении к музыке. На репетициях у него была страсть к остановкам. Мы галочками иногда отмечали все его остановки. За одну репетицию – двести пятьдесят раз, триста девяносто... Я его спросил, почему. Он ответил: “А чем я должен отличаться от солистов, которые скрупулезно работают над каждым местом?” Но самое интересное было не в этом. Вечером, когда он дирижировал на концерте, он забывал о том, что делал на репетиции, и все было по-другому, и снова замечательно. Удивительный был человек! Гениальный от природы талант. И так же Аббадо. Он делал много остановок на репетициях, а вечером все дирижировал на память. Вот он дирижировал без нот!.. Из дирижеров мне еще очень нравилось работать с Зубином Метой. Очень серьезный музыкант...
Почему после ухода Шолти выбрали Баренбойма, а не Аббадо?
- Аббадо отвергло руководство оркестра. Нас, музыкантов, не спросили.
Когда пришел Баренбойм, многие говорили, что оркестр стал другим. Вы согласны с тем, что оркестр изменился?
- Есть такое выражение “Новая метла по-новому метет”. Хорошо, если новая метла правильно метет. Для музыканта оркестра важны традиции. К традициям надо относиться бережно. Баренбойм - выдающийся талант, какие-то моменты в работе с ним были замечательные, но в целом у него не было глубины и стройности, которая была у его великих предшественников. Посещаемость концертов довольно сильно упала. Может быть, из-за некоторой увлеченности Баренбойма пропагандой современной музыки.
Хотя встретили его очень здорово!
- Конечно. Надо было видеть этого мальчика в коротких штанишках, в пять лет виртуозно игравшего на рояле, а в восемнадцать по памяти сыгравшего всего Баха в Карнеги-холл... Конечно, не все было плохо... Хотя для такого оркестра слова “не все было плохо” звучат как “не все было хорошо”.
Вы знали, что Дебора Раттер (в прошлом – президент ЧСО) два года уговаривала Мути? Из этого делался большой секрет...
- Дебора сделала великое дело. Она почувствовала, что оркестр нуждается в переменах.
...И не продлила контракт с Баренбоймом? Он подавал это так, что сам не хочет продлевать контракт...
- Это была хорошая мина при плохой игре. Он бы, наверное, с удовольствием его продлил. Плохо работать дирижеру в обстановке полного недоверия со стороны музыкантов. У нас же было голосование, обсуждение. Соотношение голосов было примерно восемьдесят пять против пятнадцати.
Вы были в числе восьмидесяти пяти?
- Естественно. Не потому, что я невзлюбил Баренбойма, а потому что считал, что оркестру действительно нужны перемены. Я считал, что он может и имеет право приезжать и дирижировать программами, но не руководить оркестром постоянно.
Каждый музыкант имеет право голосовать?
- Если нас просят это делать. Тогда создали комитет, связанный с администрацией.
Вы входили в него?
- Я никогда не входил ни в один комитет. Я вообще никогда не участвовал ни в каких политических интригах: не был ни пионером, ни комсомольцем, ни членом партии. Мое дело – прилично играть на скрипке.
- Вы считаете, что назначение Мути – шаг правильный?
- Мути спас оркестр. Он – потрясающий музыкант, интересная личность. Он справедливый, не делит оркестр на лагеря... Дирижеры по складу своей профессии склонны к диктатуре. Неограниченная власть дирижера может быть ограничена либо его человечностью, либо профсоюзом.
С Мути легко проходили репетиции?
- Мути – сердечный, обаятельный человек. Он серьезен в музыке, но может отпустить шутку, чтобы минутку передохнуть. Мути – тот человек, который сегодня поддерживает высочайшую форму оркестра. (Показывает на фотографию.) Вот, кстати, мы с ним и его женой в Бахайском храме... Отношение к музыке в оркестре очень серьезное. Оркестр сохраняет свою “боеспособность” и звучит очень красиво и невероятно технично.
Контракт Мути с ЧСО истекает в 2020 году. Как вам кажется, он останется на третий срок или оркестру придется искать нового руководителя?
- В 2020 году Мути будет семьдесят девять лет. Если бы я был на его месте, я бы согласился играть отдельные концерты. Нести на себе ношу руководителя в этом возрасте, наверно, тяжело.
Кого вы видите на посту нового руководителя?
- О, на этот вопрос вам сегодня не ответит никто. Поживем – увидим. Великие рождаются раз в сто лет. Доживем до понедельника. До какого-нибудь понедельника...

Отвечая на вопрос о любимых композиторах, Альберт Игольников назвал свою “великую пятерку”: Бах, Моцарт, Чайковский, Брамс, Бетховен. Любимых скрипачей у него двое – Хейфец и Ойстрах.
- Ойстрах был удивительный человек! Умнейшая личность - тот самый, который сыграл в шахматы вничью с Ботвинником в сеансе одновременной игры. Гениальная голова! Умный, образованный... Ни одного лишнего слова. Только по делу. Как-то Ойстрах дирижировал Ленинградским оркестром в качестве приглашенного дирижера. Я от имени Квартета пригласил его послушать, как мы играем Первый квартет Брамса. После своей тяжелой репетиции он пришел к нам в репетиционную комнату. Его замечание я помню до сих пор и никогда не забуду. Он сказал: “Вы очень хорошо играете. Мне бы хотелось не делать вам замечание, а просто выразить свое мнение. У Брамса нет аккомпанемента”. Он имел в виду, что когда первая скрипка ведет основной голос, вторая, вторя ей, должна играть не так, как будто это аккомпанемент, а как вторая сольная партия. Потрясающее замечание!.. Что касается Яши Хейфеца... Он был гениальный скрипач-легенда... Из великих скрипачей я вспоминаю еще феноменального Иегуди Менухина. Он в шестнадцать лет играл концерт Брамса так, как никому не снилось. И не только Брамса. Он тоже скрипач-легенда. Умница был невероятный, эрудит... Я восторгаюсь феноменальным звучанием скрипки Франческатти, гениальным талантом Стерна, величайшим талантом Мирона Полякина (ученика Ауэра), замечательными скрипачами Перлманом и Цукерманом... Не могу забыть потрясающую игру представителей блестящей русской скрипичной школы Леонида Когана, Михаила Ваймана, Бориса Гутникова. Я аккомпанировал в оркестре великим. Рихтеру, Ростроповичу, Гилельсу...
Каким был Рихтер в общении?
- Невероятно теплый человек, который мог рубить дрова, рисовать потрясающие картины и феноменально играть на рояле. Он был Человеком, не возвышаясь ни над кем. Он приезжал в Десятилетку, где я занимался, и давал вечерние концерты. Я его слушал еще студентом.

“Я благодарен судьбе”

Альберт Игольников называет себя счастливым человеком. При всех тяготах и невзгодах он остается оптимистом.
- Детство было тяжелое. Мы жили очень бедно. Три музыканта в шестнадцатиметровой комнате. Но всегда было стремление не сдаваться.
Быт вас не особо интересовал?
- Интересовал – я был голодным. Но, конечно, все жили в мире музыки. И в Америке я претерпел страшные вещи. 11 мая 1986 года в День матери я возвращался домой. На меня налетел пьяный водитель и “убил” меня. Я три недели валялся парализованный в реанимации. Премию “Грэмми” мне принесли в госпиталь. Было десять причин, от каждой из которых я мог умереть. Я выжил. Сорок пять дней в госпитале, а потом гастроли в Германии с ансамблем Pro Musica. Мы играли в зале железнодорожной станции Роландзек под Бонном, где когда-то давали концерты Шуман, Брамс, все великие пианисты. Мы сыграли там тринадцать концертов. Я полетел с температурой, играл на костылях. Вернувшись, играл в Равинии и постепенно вернулся в строй.
Почему вы так рано ушли на пенсию?
- В 2012 году мне было уже семьдесят семь лет. Хватит. Я не устал от оркестра. Мог бы еще лет пять поиграть, но надо знать меру. За пятьдесят три года в двух великих оркестрах я переиграл весь великий репертуар. Когда я ушел на пенсию, стал более свободным.
- Вы продолжаете играть на скрипке?
- Я играю соло и преподаю. В оркестре очень трудно сохранить форму. Ты должен быть на специальной музыкальной “диете”. Отыграл программу - на следующее утро надо очиститься. Одно дело – Изотов или Дюфор. Даже когда тема вторит кому-то, они все равно играют соло. А если шестнадцать человек играют одну и ту же ноту и эта нота у каждого звучит по-разному, особенно на первых скрипках?! Мои вторые скрипки сохранили мою технику и мой звук больше, чем если бы я играл на первых... Я прожил замечательную жизнь. Титулы меня не волнуют – у меня благоговение к талантам. Я благодарен судьбе, что свела меня с двумя великими оркестрами. У меня святое к ним отношение. Я очень люблю Чикагский оркестр и никогда не забуду годы, проведенные в оркестре Мравинского.

28 июня 2012 года в Симфоническом центре состоялся последний концерт Альберта Игольникова в составе ЧСО. После концерта маэстро Риккардо Мути сказал добрые слова в адрес музыканта. Закончил он так: “Музыкант не уходит на пенсию. Он приносит в оркестр любовь, отдает ему всю душу, и его любовь и душа служат связующим звеном между ним, нынешним и будущими поколениями музыкантов”. Я убежден, что частички души Альберта Игольникова по-прежнему находятся в оркестре Санкт-Петербургской филармонии и Чикагском симфоническом оркестре. Удачи, здоровья и новых творческих успехов, дорогой маэстро!

Nota bene! Фестиваль памяти сэра Георга Шолти состоится 3 апреля в 4.00 pm и 4 апреля в 7.00 pm в помещении The Copernicus Center по адресу: 5216 West Lawrence Avenue, Chicago IL 60630. Билеты - на сайте bit.ly/Georg-Solti, в магазинах “Остап” (421 East Dundee Road, Wheeling, IL 60090) и “Балалайка” (770 South Buffalo Grove Road, Buffalo Grove, IL 60089). Вопросы - по телефону 312-816-8628 (Алекс).

Фотографии к статье:
Фото 1. Альберт Игольников. Фото – Тодд Розенберг
Фото 2. Портрет Евгения Мравинского с посвящением “Игольникову Алику на добрую память”
Фото 3. Георг Шолти поздравляет Альберта Игольникова с назначением на должность ассистента концертмейстера секции вторых скрипок.
Фото 4-5. Афиша концерта Квартета артистов Ленинградской филармонии
Фото 6. Премия “Грэмми” на рояле А.Игольникова
Фото 7. Дирижирует Евгений Мравинский. Крайний справа – Альберт Игольников
Фото 8. Альберт Игольников и Геннадий Рождественский
Фото 9. Слева – Георг Шолти; справа – Мстислав Ростропович и Альберт Игольников
Фото 10. Даниэль Баренбойм и Альберт Игольников

28 мар. 2016 г.

Вечные поиски любви. “Долгое путешествие в ночь” (“Long Day’s Journey Into Night”) в Court Theatre


На сцене Court Theatre - отчаянный, безысходный, трагический мир одного из самых талантливых писателей XX века, единственного американского драматурга - лауреата Нобелевской премии и лауреата четырех (случай исключительный!) Пулитцеровских премий Юджина О’Нила. В театре в эти дни идет спектакль “Долгое путешествие в ночь” по автобиографической, самой личной пьесе классика американской драматургии.


Август 1912 года. Летний домик в городке Нью-Лондон штата Коннектикут. Один день из жизни семьи Тайронов. Глава семьи - актер Джеймс Тайрон (Харрис Юлин), его жена Мэри (Мэри Бет Фишер), их дети Джеймс (Дэн Уоллер) и Эдмунд (Майкл Дунан). Напряжение разлито в воздухе. Его не скроешь показными восклицаниями Тайрона-старшего о том, как хорошо выглядит Мэри, и повторяющимися вопросами-причитаниями Мэри: “Что-то не так с моей прической?” Нет, актерские уловки здесь не проходят. Все гораздо серьезней. Что-то не так в отношениях друг к другу в этой семье, что-то не так в их жизни, оказавшейся никчемной для всех героев пьесы.  Герои пусты, герои мертвы. Тайрон-отец - опустившийся алкоголик, его жена - наркоманка, дети успешно идут по пути отца, а младший сын при этом страдает от туберкулеза. Распад связей, отсутствие желаний, увядание семейного очага в прямом смысле этого слова... - такова беспощадная реальность, на фоне которой происходит - вернее, НЕ происходит действие. Вместо него герои спорят, ругаются, обрушиваются друг на друга, выясняют отношения, мирятся и снова ругаются. В “Долгом путешествии в ночь” - поток открытий, прячущихся за ложь, и откровенность, от которой становится не по себе... Дом Тайронов – место, где жить нельзя. В их доме давно нет жизни...


Юджин О’Нил - Первый американский драматург в буквальном смысле этого слова, ибо до О’Нила американской драматургии просто не существовало. Из О’Нила “вышли” все: и Теннеси Уильямс, и Лилиан Хеллман, и Торнтон Уайлдер, и Артур Миллер, и Уильям Сароян, и Эдвард Олби... Но первым был он – нелюдимый, мрачный, вечно небритый Юджин О’Нил.
...Наркомания – бич семьи О’Нила. Мать Юджина была наркоманкой, его брат Джимми умер от наркотиков, его средний сын кочевал по больницам для наркоманов. Да и сам будущий драматург уже к двадцати годам опустился на самое дно, кочуя в алкогольно-наркотическом дурмане по грязным борделям и барам. Он родился в Нью-Йорке в актерской семье. Свое детство драматург вспоминает как бесконечную череду разъездов. Он поступил в Принстонский университет, но спустя год был отчислен, работал в торговой фирме рекламным агентом и кассиром в театре, потом какое-то время играл маленькие роли в труппе отца. Дальше актерство уступает место журналистике. Наш герой становится репортером, пишет репортажи в газету. Но и это длится недолго. Захотелось экзотики, и Юджин О’Нил записывается матросом на торговые судна, плавающие в Южную Америку и Южную Африку, а потом и в экспедицию золотоискателей в Гондурас. В 1912 году О’Нил совершил попытку самоубийства, но был спасен. В том же году заболел туберкулезом, лечился в санатории. Поправившись, вернулся к учебе и поступил в Гарвардский университет на отделение драматургии. (Изучая жизнь О’Нила, поражает легкость, с которой бывший алкоголик поступает в лучшие университеты Америки. Сначала – Принстон, потом Гарвард!) К 1915 году Юджин О’Нил уже четко знал, чему он хочет посвятить свою жизнь. Он бы, наверно, последовал примеру своего брата и не смог выкарабкаться из мира наркотиков и алкоголя, если бы не мечта о писательстве. Юджин О’Нил хотел стать писателем, и это помогло ему выжить. Он перестал пить, и период бурной молодости сменился периодом “запойной” работы со словом.
Его радикализм отпугивал многих. Премьеры его спектаклей часто сопровождались публичными скандалами, судебными исками, запретами. Его ругали за чрезмерную натуралистичность, мрачность, пессимизм. Действительно, Юджин О'Нил - один из самых трагических писателей. В его пьесах нет спокойствия и благодушия, его герои мучаются сами и мучают других, в его мире невозможны счастливые финалы. Но драматург упорно шел своим путем, отмахиваясь от нападок недругов. И, лишь сказав в литературе все, что хотел сказать, он вновь вернулся к выпивке.
Юджин О’Нил всю жизнь был одинок. От первой жены он ушел, оставив ее беременной. Их сын стал крупным специалистом в области античной литературы. Он покончил с собой в 1951 году. Со своей дочкой от второго брака Уной О’Нил разорвал всякие отношения, когда она в шестнадцать лет вышла замуж за Чарли Чаплина, и так ни разу не увидел своих пятерых внуков. Причиной гнева драматурга был возраст великого актера. Жених был на год моложе тестя. В сороковых О’Нил женился в третий раз, но отношения с женой не сложились. В 1951 году после очередной ссоры он ночью ушел из дома, упал в темноте на камни, сломал колено и час пролежал без помощи. После этого случая его жена пыталась покончить с собой, приняв большую дозу снотворного, и несколько месяцев провела в клинике для душевнобольных. В конце жизни драматург вел затворническое существование. Он собирался осуществить грандиозный замысел: написать цикл из одиннадцати пьес, в которых думал рассказать о двух веках жизни одной американской семьи. К сожалению, планам О'Нила не удалось осуществиться. В 1952 году его настигла болезнь Паркинсона, и он потерял возможность писать.
Юджин О’Нил умер в 1953 году в возрасте шестидесяти пяти лет. За несколько месяцев до смерти он сжег все черновики и несколько недописанных пьес. После себя О’Нил оставил богатое драматургическое наследие - пятьдесят пьес. Среди них есть настоящие шедевры (“Любовь под вязами”, “Луна для пасынков судьбы”), есть пьесы экспериментальные (“Император Джонс”, “Косматая обезьяна”, “Продавец льда”), сатирические (“Марко-миллионщик”, “О, молодость!”), исторические (“Траур – участь Электры”, “Разносчик льда грядет”)... “Долгое путешествие в ночь” в этом списке стоит особняком. Это – глубоко личный, интимный разговор драматурга с его родителями, братом, с самим собой.


“Ах, Любовь, Неприличная, Прекрасная, До чего ж я по тебе тоскую!..” - писал Юджин О’Нил. Эта вечная тоска, вечные поиски любви и заставили драматурга взяться за перо, чтобы рассказать о своей семье. Его третья жена Карлотта Монтери вспоминала, как О’Нил летом 1941 года работал над пьесой “Долгое путешествие в ночь”: “Было очень странно наблюдать, как человек каждый день мучает себя писательским трудом. Он выходил из своего кабинета осунувшимся и плачущим. Его глаза были красными, и к вечеру он казался на десять лет старше, чем утром”. О’Нил не хотел инсценировок пьесы и не отдал ее в печать. Ее прочитали лишь близкие друзья и члены семьи. Издательству “Random House” он разрешил публикацию лишь через двадцать пять лет после смерти. Однако уже в 1956 году - через три года после смерти О’Нила - Монтери вырвала контроль над рукописью у “Random House” и разрешила сначала напечатать пьесу издательству Йельского университета, а потом поставить ее. Премьера состоялась в Королевском театре в Стокгольме, потом прошли предварительные показы в театре в Нью-Хейвене, а затем – еще одна, на этот раз – шумная премьера на Бродвее. Нарушив волю О’Нила, Монтери, сама того не подозревая, сделала ему и всему американскому театру ни с чем не сравнимый подарок. О’Нил посмертно был удостоен четвертой Пулитцеровской премии. Началась его новая, посмертная слава.

Трудно выделить кого-то одного из слаженного актерского состава спектакля. Каждый работает, кажется, на пределе человеческих возможностей. Тяжелее всех приходится исполнителям ролей отца и матери - замечательным актерам Харрису Юлину и Мэри Бет Фишер. Великолепен Юлин в сцене, когда он (Джеймс Тайрон) проверяет уровень виски в графине - не уменьшился ли? Тайрон еще чувствует себя хозяином. А когда в финале спектакля он мучительно пытается и не может вспомнить текст роли Гамлета - своей любимой роли! - жалкая гримаса появляется на его лице, и он сам становится жалким и брошенным. Виртуозно ведет свою роль Фишер: аккуратная в начале спектакля, ее Мэри превращается в такую же жалкую и брошенную всеми старушку с трясущимися руками.
Харрис Юлин - очень известный и титулованный американский театральный актер. Заполучить его в Чикаго - уже большая победа Court Theatre! Юлин играл на сцене Goodman Theatre в спектаклях “Заканчивая картину” по последней пьесе А.Миллера и “Дом Фрэнка” по пьесе Р.Нельсона. Он снялся в более чем ста фильмах и телесериалах, в том числе в роли полицейского Мела Бернштейна в фильме Брайана де Пальмы “Лицо со шрамом” (“Scarface”, 1983).

Мэри Бет Фишер - лауреат премии “Джефф”, ведущая театральная актриса Чикаго. Только за последние два года мы видели ее в спектаклях Goodman Theatre “Ваня и Соня, и Маша, и Спайк”, “Лисички”, “Луна Гейл”. Недавно она исполнила главную роль в спектакле “Белый мужчина в автобусе” в Northlight Theatre. В Court Theatre она играла в спектаклях “Ангелы в Америке”, “Три высокие женщины”, “The Year of Magical Thinking” (премия “Джефф”), “Аркадия”, “Травести” и других.


Исполнитель роли Джеймса-младшего Дэн Уоллер знаком нам, в основном, по спектаклям в Steppenwolf Theatre (“На восток от Эдема”, “The Night Alive”, “Три сестры” и др.) и Goodman Theatre (“Сладкоголосая птица юности”, “Лисички” и др.).
Исполнитель роли Эдмунда Майкл Дунан - выпускник Калифорнийского университета. В 2006 году учился в Школе Станиславского при Гарвардском университете, в 2008 году - участвовал в спектаклях театра “Ателье” при институте Ежи Гротовского.
В роли служанки Кэтлин на театральной сцене Чикаго дебютирует Аланна Роджерс.
Режиссер спектакля Дэвид Обурн по первой специальности драматург. Ставя этот спектакль, он сделал единственно правильное решение, растворившись в актерах, доверившись им. Не стараясь выпячивать себя, он с большой деликатностью и теплотой показал великий текст большого писателя, и результат не заставил себя ждать. Обурн учился в Чикагском университете. В настоящее время живет в Нью-Йорке. В сезоне 2012-13 годов он поставил в театре свою пьесу “Доказательство” (“Proof”). На вопрос художественного руководителя Court Theatre Чарльза Ньюэлла, что бы он хотел поставить еще, Обурн немедленно назвал “Долгое путешествие в ночь”, но добавил, что ему нужен для этого Харрис Юлин. “Звезды сошлись в нужное время, и Юлин с другими фантастическими актерами объединились в этом спектакле”, - говорит Ньюэлл.

На русский язык пьесы О’Нила переводились достаточно оперативно, но при этом история постановок пьес американского драматурга на русской сцене совсем невелика. Русскому зрителю его открыл Александр Таиров. На сцене Камерного театра он поставил три пьесы О’Нила: “Косматая обезьяна” и “Любовь под вязами” в 1926 году и “Всем детям Божьим даны крылья” в 1929 году. Во всех спектаклях главные роли исполняла Алиса Коонен. Дальше – тишина на долгие годы. Мелькали, конечно, отдельные постановки его пьес на московской и провинциальных сценах, но о какой-либо традиции говорить не приходится. В 1967 году Лев Свердлин поставил в театре имени Маяковского пьесу О’Нила “Душа поэта”, в конце нулевых в театре Моссовета шел спектакль “Долгое путешествие в ночь” с Ниной Дробышевой в главной роли, а в театре “Et Cetera” у Александра Калягина - пьеса О’Нила “За горизонтом”. Примеры есть, но их немного. Русский театр с гораздо большим энтузиазмом брался и берется за пьесы Теннеси Уильямса и Эдварда Олби.
В Чикаго драматургия Юджина О’Нила известна, в основном, благодаря усилиям Роберта Фоллса и его Goodman Theatre. В 2009 году на базе театра состоялся большой фестиваль, посвященный О’Нилу, в сезоне 2011-12 годов Фоллс поставил спектакль “Продавец льда грядет”, получивший шесть премий “Джефф”, включая премии за лучшие постановку и режиссуру. И вот - спектакль в Court Theatre... Обратите внимание на этот театр, расположенный на территории Чикагского университета. Да, далеко от привычных северных пригородов, но вы не будете разочарованы. Театр образовался в 1955 году, и за шестьдесят лет своего существования добился многого. Театр без дешевых приемов, серьезный в выборе репертуара и подборе актеров. Постановки, в основном, традиционные, но с театральными экспериментами в Чикаго, как и по всей Америке, как-то не складывается. Правда, с О’Нилом особо и не поэкспериментируешь. Его “Долгое путешествие в ночь” - пьеса страшная. И спектакль получился мрачным и беспросветным. Сильная работа театра, который не развлекает зрителя, а заставляет задуматься.

Шестьдесят первый сезон театр заканчивает чикагской премьерой спектакля по пьесе Ричарда Бина “Один человек, два господина” (“One Man, Two Guvnors”), в основе которой - адаптация классической итальянской commedia dell'arte Карло Гольдони “Слуга двух господ”. Постановки по этой пьесе с успехом прошли в Лондоне и на Бродвее, и, судя по описанию, нас ждет яркий, веселый спектакль с музыкой и песнями. Композитор - Грант Олдинг. Режиссер - Чарльз Ньюэлл. В главной роли - Тимоти Эдвард Кейн. Премьера намечена на 12 мая.

Nota bene! Спектакль “Долгое путешествие в ночь” идет до 10 апреля в помещении Court Theatre по адресу: 5535 South Ellis Avenue, Chicago, IL 60637. Справки и заказ билетов - по телефону 773-753-4472 и на сайте www.courttheatre.org. Для групп в десять человек и больше (Group Tickets) предусмотрены скидки.

Фотографии к статье:
Фото 1-8. Сцены из спектакля “Долгое путешествие в ночь”. Все фото – Майкл Бросилоу

27 мар. 2016 г.

Goodman Theatre (Чикаго): “Сваха” (“The Matchmaker”)


Премьера в Goodman Theatre - спектакль “Сваха” (“The Matchmaker”) по пьесе классика американской литературы Торнтона Уайлдера. Автор философских интеллектуальных романов “Мост короля Людовика Святого”, “Мартовские иды”, “Теофил Норт” был человеком невероятно разносторонним. Его всегда интересовали все формы литературы, в том числе - драматургия, он всегда любил “поиграть в театр”. Так что не удивительно, что, вдохновившись очаровательной безделицей австрийского драматурга Иоганна Нестроя “Сваха”, Уайлдер захотел перенести ее на американскую почву. Первоначальный вариант - пьеса “Купец из Йонкерса” (1938) - был впоследствии переработан им в пьесу “Осторожно, сваха!” (1954), а миру этот сюжет стал известен благодаря мюзиклу Джерри Хермана “Хелло, Долли!”

”Сваха” - эксцентричная комедия о свахе Долли Левай, которую нанимает богатый вдовец Хорас Вандергельдер. Вдовец хочет жениться. Естественно, его занимают мысли о молоденькой вдовушке. Долли сама недавно овдовела, но полна жизнелюбия и энергии... Комедия полна неожиданных сюжетных поворотов, а в итоге все заканчивается бурным счастливым финалом! В общем, перед нами веселый фарс, обреченный на успех.
Несмотря на всю несерьезность пьесы, в целом к своей драматургии Уайлдер относился очень серьезно. Он, например, был решительным сторонником условного характера сцены. Он считал, что условности позволяют театру создавать собственную реальность. Поэтому он отказывался от намерения воссоздавать на сцене иллюзию реальности и обращался к условности и театральности. “Не правдоподобия надо достигать, а правды”, - таково кредо Уайлдера. В ремарках к своим пьесам он подчеркивал, что пьеса должна ставиться на пустой сцене, где присутствуют только некоторые элементы оформления, не столько указывающие место действия, сколько создающие условия для построения мизансцен. Посмотрим, последуют ли создатели спектакля указаниям автора. Известно, что при создании костюмов и дизайна сцены режиссер (Генри Вишкампер) и сценограф (Нил Пател) используют фотографии Нью-Йорка девяностых годов XIX века.


Режиссер спектакля, выпускник Йельского университета Генри Вишкампер активно работал во многих театрах США. После пятнадцати лет жизни в Нью-Йорке с сезона 2012-13 годов живет и работает в Чикаго, является заместителем художественного руководителя Goodman Theatre Роберта Фоллса. В постановке Вишкампера в театре шли спектакли “Animal Crackers” по его собственной пьесе, “Говорящие картины” по пьесе Х.Фута, “Другие города пустыни” по пьесе Д.Р.Бейтса, “Лисички” по пьесе Л.Хеллман. Два года назад Вишкампер дебютировал в Writers Theatre. Впервые в США он поставил пьесу Августа Стриндберга “Пляска смерти” в версии ирландского драматурга Конора Макферсона. Исполнители главных ролей в этом спектакле Шеннон Кокран и Ларри Яндо были признаны лучшими актерами года и получили премии “Джефф”.

При постановке “Свахи” режиссеру помогал владелец авторских прав, племянник Уайлдера Таппан Уайлдер. Перед премьерой он говорил много теплых слов о театре и городе: “Мы рады отдать “Cваху” в руки талантливому режиссеру и замечательным актерам на этой великой сцене. Мой дядя обожал Чикаго, в этом городе появилась идея “Свахи”... Концепция Генри делает пьесу более универсальной. В эту концепцию полностью укладывается драматургическое видение Торнтона Уайлдера. Его мнение, что искусство должно быть комплексным, что оно должно объединять людей, а не разрывать связи, в наши дни актуально, как никогда”.
 
В главных ролях: номинантка на премию “Тони” Кристин Нилсен (Долли Леви) и Аллен Гилмор (Хорас Вандергельдер). В ролях: Постелл Прингл (Корнелиус Хакл), Марк Грепи (Малачи Стак), Ронобир Лахири (Амброз Кемпер), Рон Рейнс (Джо Сканлон/Август) и другие. Во время спектакля герои играют на разных инструментах, среди которых - аккордеон, кахон (ударный музыкальный инструмент из Перу), клавишные, мандолина, ситар, тромбон и даже музыкальная пила. Такого на сцене Goodman Theatre еще не было!

В дальнейших планах Goodman Theatre - спектакли “Плакат в окне Сидни Брустейна” (“The Sign in Sidney Brustein’s Window”) по пьесе Лоррейн Хенсберри (режиссер - Энн Кауфман) и мюзикл Леонарда Бернстайна “Чудесный город” (“Wonderful Town”, режиссер – Мэри Зиммерман). Подробности об этих спектаклях читайте в будущих выпусках Театрального обозрения.

Nota bene! Спектакль “Сваха” идет до 10 апреля. Справки и заказ билетов на этот и другие спектакли сезона 2015-16 годов - по телефону 312-443-3800, по факсу 312-443-3825, на сайте www.goodmantheatre.org/ или в кассе театра по адресу: 170 North Dearborn Street, Chicago, IL 60601. Билеты - $25-$82. Каждый день в 10.00 am на сайте театра возможна продажа билетов на вечерний спектакль на балкон со скидкой в 50% (Half-price day-of-performance mezzanine tickets, промо-код - MEZZTIX). Для студентов цена билета - $10 (максимальное количество билетов в одни руки - 4, промо-код 10TIX, требуется студенческое удостоверение). Скидки на групповые заказы (10+) - по телефону 312-443-3820. В кассе и на сайте театра продаются подарочные сертификаты.

Фотографии к статье:
Фото 1-5. Сцены из спектакля “Сваха”. Фото – Лиз Лорен

25 мар. 2016 г.

Равиния-2016 приглашает друзей. Объявлен новый сезон Музыкального фестиваля


Более ста сорока концертов пройдут этим летом на Музыкальном фестивале в Равинии (пригород Чикаго Хайленд-парк). Фестиваль откроется 2 июня и продлится до 11 сентября. Вот лишь некоторые из наиболее важных событий.


Восьмидесятый год подряд Равиния служит летней резиденцией Чикагского симфонического оркестра (далее - ЧСО). Одно только присутствие такого коллектива поднимает этот фестиваль на недосягаемый для других уровень.
Пост музыкального руководителя Равинии остается вакантным, с ЧСО будут работать приглашенные дирижеры. Самым громким именем является, конечно, имя многолетнего руководителя Равинии Джеймса Ливайна. С фестиваля в Хайленд-парке началась его мировая слава, именно после Равинии дирижер возглавил Метрополитен-оперу. Из-за болезни в последние годы он редко покидает Нью-Йорк, поэтому его первое с 1993 года появление на фестивале приобретает особое значение. Под его руководством ЧСО исполнит Вторую cимфонию (“Воскресение”) Г.Малера. Именно с этой симфонией 24 июня 1971 года - сорок пять лет назад! - состоялся дебют Ливайна в Равинии.


Восемь дирижеров дебютируют в Равинии. Из них четверо впервые выступят с ЧСО. Это - музыкальный руководитель Борнмутского симфонического оркестра и Государственной капеллы Веймара, живущий в Париже украинский маэстро Кирилл Карабиц, музыкальный руководитель Филармонического оркестра Люксембурга, еще одно дарование из Венесуэлы Густаво Гимено (в феврале 2014 года он заменил Мариса Янсонса за дирижерским пультом оркестра “Концертгебау”, и на следующий день о нем заговорил весь музыкальный мир), американский дирижер Джордж Хэнсон, лауреат престижной “Nestlé and Salzburg Festival Young Conductor's Award” английский дирижер Бен Гернон. Среди дебютантов Равинии – румынский дирижер Кристиан Макелару (он уже неоднократно выступал в качестве дирижера ЧСО в Симфоническом центре) и работающий в Великобритании российский дирижер Василий Петренко (его дебют с ЧСО состоялся в сезоне 2012-13 годов). В числе приглашенных дирижеров мы снова увидим сэра Эндрю Дэвиса, Людвига Вики, Дэвида Цинмана, Брамвелла Тови, пианиста-дирижера Джеффри Кахане и скрипача-дирижера Ицхака Перлмана.

На фестивале состоятся премьеры десяти музыкальных произведений. Одним из самых заметных событий несомненно станет американская премьера Первого скрипичного концерта Уинтона Марсалиса. Известный американский трубач и композитор сочинил его специально для шотландской скрипачки Николы Бенедетти. Мировая премьера состоялась в Лондоне в ноябре 2015 года. Премьера в США состоится в Равинии. Еще одна премьера - сочинение “Water Passion” китайского композитора Тань Дуня.


Новую интерпретацию “Жар-птицы” И.Стравинского представит Янни Йондж и знаменитая Handspring Puppet Company из Южной Африки. Музыка из балета “Жар-птица” выбрана сочинением 2016 года в ежегодной программе Чикаго и пригородов “One Score, One Chicago”.
Этим летом в Равинии будет много музыки Бетховена. ЧСО исполнит симфонические произведения композитора, в Беннетт Гордон холле прозвучит его камерная музыка. Пианист Джонатан Бисс представит все фортепианные сонаты Бетховена. Цикл из девяти концертов рассчитан на три года. Первые три концерта пройдут в 2016 году. Чикагский Pacifica Quartet исполнит все струнные квартеты Бетховена. Пять дней - пять концертов. В программе единственного концерта виолончелиста Адольфо Гутьерреса Аренаса и пианиста Кристофера Парка - пять сонат Бетховена для виолончели с оркестром.


Струнный квартет “Эмерсон” исполнит все струнные квартеты И.Гайдна, а квартет “Chiara” – струнные квартеты Б.Бартока.
Среди солистов фестиваля – знакомые нам пианисты Даниил Трифонов, Жан-Ив Тибодо, Пол Льюис, Миша Дихтер, скрипачи Гил Шахам, Джошуа Белл и Ицхак Перлман, виолончелисты Алиса Вайлерштайн и Линн Харрелл, певица Даниеэль Де Низ. Последняя - любимица Лирик-оперы - еще ни разу не выступала в Равинии.


На фестивале дебютирует покорившая Европу латвийская аккордеонистка Ксения Сидорова.
Как и в прошлые годы, под музыкальное сопровождение ЧСО на гигантском экране будет Кино. Самым интересным мне представляется фильм Дункана Коппа “The Planets: An HD Odyssey”, 2010). Грандиозные звуковые образы планет Солнечной системы из сюиты Густава Холста дополнит видеоряд с кадрами Меркурия, Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна. Изображения получены с помощью спутников, спускаемых аппаратов, орбитальных телескопов и компьютерной графики. В общем, картинка обещает быть потрясающей. В кинопрограмме Равинии – фильмы “Титаник” (“Titanic”, 1997), “Волшебник страны Оз” (“The Wizard of Oz”, 1939), “Bugs Bunny at the Symphony II”.
Всего ЧСО исполнит семнадцать концертов в период с 12 июля по 21 августа.
В Равинии дебютируют семьдесят четыре исполнителя. Среди них - такие легендарные личности, как Пол Саймон, Дайана Росс, Фрэнки Валли и группа The Four Seasons. Впервые после 1964 года в Равинии выступит кумир миллионов Боб Дилан.
Из громких имен фестиваля отмечу дебютный концерт главной сенсации последнего Московского международного конкурса, двадцатичетырехлетнего французского пианиста Луки Дебурга. Он исполнит два фортепианных концерта в один день: музыка Метнера и Равеля прозвучит в Павильоне (повторение его московской программы), вечер джазовых импровизаций – в Беннетт Гордон холле.
На фестивале выступят Duran Duran, Seal, Train, Билли Боб Торнтон и группа The Boxmasters, Брайан Ферри, Сет Макфарлейн, Бадди Гай, Тони Беннетт, Патти Ла Белл, пройдет  специальный концерт памяти великого Дэвида Боуи.
Целой серией концертов отметят столетие со дня рождения выдающегося американского дирижера и хормейстера Роберта Шоу.
На фестивале снова выступит номинант на премию “Грэмми”, двенадцатилетний джазовый пианист-вундеркинд Джой Александр. После прошлогоднего дебюта в Беннетт Гордон холле этим летом он переместится в Павильон.
28 мая в Равинии пройдет специальная церемония открытия новой скульптурной композиции-фонтана “Хор”. Авторы проекта – компания WET, известная по водному фонтану перед гостиницей “Bellagio” в Лас-Вегасе. Фонтан “Хор” будет установлен перед центральным входом в Равинию. Поскольку нас встречает фонтан, организаторы фестиваля особо отмечают важность водной стихи. У композиторов-классиков старательно отбирались произведения, в названиях которых фигурирует вода: “Музыка на воде” Г.Ф.Генделя, прелюдия и баркаролла “Капля дождя” Ф.Шопена, “Сады под дождем” и “Море” К.Дебюсси, “Фонтаны виллы д'Эсте” Ф.Листа, “Петь на воде” Ф.Шуберта, “Фонтаны Рима” О.Респиги, плюс премьера “Water Passion” Тань Дуня, плюс фильм “Титаник”, в котором вода играет не последнюю роль... Никого не забыли? Если забыли, обратитесь в дирекцию фестиваля. Равиния-2016 проходит под флагом водной стихии, а потому музыка, навеянная водой и околоводными темами (пусть даже только в названии), приветствуется и поощряется.
Важная новость: Равиния возвращает прежние цены на концерты классической музыки! На все концерты ЧСО цена в Павильоне – всего $25, на лужайку - $10. При этом для детей и студентов сохраняется бесплатный вход. Цена за концерт в Беннетт Гордон холле – всего $10 (меньше, чем билет в кино).
Итак, нас ждет много музыки и много интересных событий. Постараюсь рассказать обо всем в летних выпусках Музыкального обозрения. А пока – читайте, изучайте, составляйте свои списки концертов, которые пропустить нельзя. Полное расписание – на сайте www.ravinia.org. Встретимся на фестивале! 

Nota bene! Билеты на все концерты Музыкального фестиваля в Равинии поступят в продажу 26 апреля. Их можно заказать по телефону 847-266-5100, на сайте http://ravinia.org/ или приобрести в кассе по адресу: 200 Ravinia Park Rd, Highland Park, IL 60035.
 
Фотографии к статье:
Фото 1. ЛОГО Равинии.
Фото 2. Джеймс Ливайн. Фото – Кори Вевер (Метрополитен-опера)
Фото 3. Кирилл Карабиц. Фото – Саша Гусев
Фото 4. Густаво Гимено. Фото – Марко Моргрев
Фото 5. Адольфо Гутьеррес Аренас
Фото 6. Боб Дилан
Фото 7. Лука Дебург. Фото – Евгений Евтюхов

22 мар. 2016 г.

Twenty Percent Theater Company и The Conservatory (Чикаго): “Плачущая девочка и Одри Хепберн” (“Cry Baby Meets Audrey Hepburn”)


Театральная жизнь в Чикаго бурлит, и, кажется, фантазии и изобретательности творцов нет предела! Совсем недавно я писал о единственном в городе театре Bluebird Arts, играющем свои спектакли двумя составами на двух языках: английском и русском. Сегодня – мой рассказ о первой в Чикаго труппе, которая играет на английском языке, но объединяет в своем составе русско- и англоязычных актеров.


“Плачущая девочка и Одри Хепберн” – так интригующе называется пьеса драматурга и продюсера Марианны Старосельской. Ей едва исполнилось шесть лет, когда семья переехала из бывшего Советского Союза в США. “Мама сказала, что мы едем на Черное море. Вместо этого мы оказались на Среднем Западе, и нас с радостью встретили волонтеры в синагоге”, - вспоминает она о своем отъезде в недавнем интервью “Russian Jewish United Fund”. О том, что значит быть еврейскими беженцами из СССР, о личном опыте и опыте семьи, о самоопределении национальном и социальном – обо всем этом пьеса Марианны Старосельской. Написанная в жанре сюрреалистического театра, пьеса рассказывает историю героини по имени Ольга. Детство, юность, конфликты, традиции, реальность, новые друзья и отношения внутри семьи, проблемы, невзгоды, первые испытания и первые радости... – в общем все то, через что проходили практически все эмигрантские семьи. Марианна говорит: “История Ольги основана на моей жизни и жизни членов моей семьи. Для создания стиля и ритма пьесы я использовала стихи и русский фольклор, а также мемуары дедушки, которые позволили копнуть глубже и “поковыряться” в семейных преданиях и любовных историях”.

Марианна Старосельская - член Athena Writes 2016 Playwrights Group в Нью-Йорке, резидент Lama Theatre Company (Нью-Йорк), член труппы BYOT – ежемесячного двадцатичетырехчасового театрального фестиваля в Чикаго. Автор пьес “Psychic Spelunking” (Hi Typ-o Salon, Chicago Artist’s Month), “1-800-Why-Does-Life-Suck” (Quirky Productions, Manhattan Rep, Нью-Йорк), “Identity Quickies” (Chicago Fringe Festival), “How I Married Myself and Other Misadventures” (читка в The Den Theatre, Чикаго – The New Colony, selected from the New Colony Writer’s Room Winter 2015), “The Usual Hypnagogic Bullshit” (читка, The Monthly Question, Kraine Theatre, Lama Theatre Company, Нью-Йорк). В настоящее время работает над диссертацией в Чикагском университете (PhD Candidate at the University of Chicago in Comparative Human Development). Подробнее о жизни и творчестве Марианны можно прочитать на сайте mariannastaroselsky.journoportfolio.com.
Режиссер спектакля – Энн Крайтман.
В ролях: Шайна Шрутен, Мэтью Лунт, Питер Алден, Маделайн Лозон.
Русскоязычную часть коллектива составляет замечательное трио: Марина Карманова - Кристина Гузикова - Борис Кофман. Все они хорошо известны и любимы чикагскими театралами. Все они в разные годы играли в Чикагском русском театре “Атриум”, все участвовали в спектакле “Юбилей” по пьесе А.Чехова в постановке руководителя театра “Arlekin Players” (Бостон) Игоря Голяка. Марина Карманова несколько лет была постоянной партнершей Вячеслава Кагановича и играла главные роли в спектаклях его театральной студии “By the Way Theater”. Кристина Гузикова участвовала в спектаклях театра “Тет-а-тет” и является активным членом команды КВН. Борис Кофман – один из самых востребованных русскоязычных актеров Чикаго. Он участвовал во многих театральных проектах. В общем, этих людей представлять не надо. Хочется пожелать им успеха в дебюте в англоязычном спектакле! Давно пора перестать ограничивать себя рамками локального русскоязычного пространства. Не сомневаюсь, что в случае успеха их ждет большое будущее. Кто знает, может быть, впереди у них работа в крупных театрах Чикаго?! Удачи вам, друзья!
“Плачущая девочка и Одри Хепберн” - совместная постановка Twenty Percent Theater Company и The Cornservatory при поддержке Jewish United Fund's Russian Jewish Division and the Genesis Philanthropy Group, through the Tikkun Fellowship.

Nota bene! Спектакль “Плачущая девочка и Одри Хепберн” идет до 10 апреля в помещении The Cornservatory по адресу: 4210 North Lincoln Avenue, Chicago, IL 60618. Заказ билетов - на сайте
https://apps.vendini.com/ticketLine/ITL/?t=tix&w=437653c488bbfd2a6a6916a7b5be7d3e&vqitq=8f9dd80f-5261-4dcd-8ab0-a135daf97736&vqitp=236930f9-919d-4c77-99a5-ec992f95a39f&vqitts=1455292545&vqitc=vendini&vqite=itl&vqitrt=Safetynet&vqith=7519c9a444b67f23e4398eac32e87357&theme=mobile. Билеты - $20. После спектаклей 26 и 27 марта состоятся встречи актеров со зрителями (Meet-the-Artists).


Фотографии к статье:
Фото 1-3. Сцены из спектакля “Плачущая девочка...”

21 мар. 2016 г.

Чикагский симфонический центр представляет... Концерты 24 марта - 3 апреля 2016 года


24 и 26 марта, 8.00 pm; 25 марта, 1.30 pm. Бразды правления Чикагским симфоническим оркестром (далее - ЧСО) принимает выдающийся русский дирижер маэстро Юрий Темирканов. В программе: Третий фортепианный концерт С.Рахманинова (солист – Денис Мацуев), Вторая симфония И.Брамса.
23 марта в 7.30 pm состоится концерт ЧСО под управлением Ю.Темирканова в помещении Edman Memorial Chapel в городке Wheaton (штат Иллинойс).


Пять лет назад мне посчастливилось пообщаться с Юрием Хатуевичем Темиркановым. Предлагаю вам небольшой фрагмент нашей беседы.

Уникальность вашего опыта состоит в том, что вы успешно дирижируете как оперой, так и симфонической музыкой. Где вам интереснее: в оперном театре или в концертном зале с оркестром?
- Из всех музыкальных жанров высшим проявлением музыки я считаю музыку симфоническую. Поэтому мне интересней всего работать с симфоническим оркестром. Особенно сегодня.
У вас огромный опыт работы с симфоническими оркестрами Европы и Америки. Что хорошего из этого опыта вы переняли для себя, а что оставили в тех оркестрах?
- Отношение к работе на Западе гораздо ответственнее, чем в России. Это относится не только к музыке, но в сфере музыки это особенно чувствительно. Из негативного опыта – но это, наверно, нельзя говорить в Америке – слишком большое вмешательство профсоюзов в творческую часть. Конечно, замечательно, что есть профсоюзы, есть люди, защищающие права музыкантов. У нас такого нет. Но только не надо в этом переходить границы.
Вы согласны с теми, кто говорит, что на смену власти коммунизма пришла власть денег?
- Согласен абсолютно.
Вы чувствуете эту власть по вашему оркестру?
- С несколькими оркестрами, в том числе и с нашим, дела обстоят относительно благополучно, однако общее положение музыканта в стране незавидно. Но так было всегда, во всех странах. Когда в государстве проблемы, страдает всегда культура. Государствами руководят люди, которые относятся к культуре потребительски... Сейчас и в России, и в Америке растет довольно бездуховное поколение. Это опасно, но так распоряжается время. Вырастает поколение, которое не читает книг, не знает живописи... Культура сейчас не заботит общество. И не только у нас. Это опасно.
Что могут сделать деятели культуры, чтобы сломать такой подход, если, вообще, возможно сломать его?
- (Задумчиво.) Бог его знает... Надо стараться сделать так, чтобы люди понимали, что общество, у которого не развивается культура, не добьется высоких успехов ни в промышленности, ни в сельском хозяйстве, ни в чем. Когда общество дичает, страна деградирует. Это относится не только к музыке – к литературе, живописи, вообще, к культуре. Сейчас засилье массовой культуры. Она зря называется культурой. Это подмена настоящей культуры. Такая культура не поднимает человека над обыденностью, а будит в нем самые древние инстинкты. Это к настоящей культуре не имеет никакого отношения. Противостоять этому – наша задача.


25 марта, 8.00 pm. В серии специальных концертов – концерт группы “Пинк Мартини” (“Pink Martini”). Как известно, так зовут любимую собаку пианиста Томаса Лодердейла. Поэтому когда в 1994 году Томас решил создать группу, меньше всего он думал над названием. Лодердейл собрал не просто группу, а настоящий маленький оркестр из тринадцати человек. Трудно определить жанр исполняемой ими музыки. Подобно Свадебному и похоронному оркестру Горана Бреговича, “Пинк Мартини” играет джазовые композиции, фольклорную музыку, латиноамериканские мелодии, произведения в стиле поп- и диско-музыки. При этом музыканты группы не копируют других, а пишут свои собственные аранжировки. Я хорошо помню, какой ажиотаж сопровождал первый концерт группы в Чикаго в 2011 году. Группа выступала на фестивале в Грант-парке и устроила в парке “Миллениум” настоящую дискотеку. После этого было еще одно выступление в Грант-парке и три - на фестивале в Равинии. И снова – ошеломительный успех. Подробности истории создания группы “Пинк Мартини” читайте на сайте http://pinkmartini.com/.


30 марта, 6.30 pm; 31 марта и 2 апреля, 8.00 pm; 1 апреля, 1.30 pm. Концертами ЧСО дирижирует сорокашестилетняя Сусанна Мялкки. В программе: симфоническая пьеса “Жиги” (Первая часть оркестровой серии “Образы”) К.Дебюсси, Второй скрипичный концерт Б.Бартока (солист - Гил Шахам), симфоническая сюита Н.Римского-Корсакова “Шехеразада”.
Один из самых блистательных музыкантов нашего времени, лауреат премии “Грэмми”
Гил Шахам родился в 1971 году в городе Урбана (штат Иллинойс). Когда мальчику было семь лет, семья переехала в Израиль, и Гил впервые взял в руки скрипку. В 1981 году, в возрасте десяти лет, состоялся его дебют с Израильским филармоническим оркестром. После учебы в Израильской академии музыки он продолжил обучение в Аспене (США) у педагогов Дороти Де Лэй и Йенса Эллермана. Выпускник Джульярдской школы и Колумбийского университета. Играет на скрипке “Графиня де Полиньяк” Антонио Страдивари работы 1699 года. Живет в Нью-Йорке с женой - скрипачкой Адель Энтони - и двумя детьми.
Сусанна Мялкки родилась в Хельсинки. Выпускница Академии Я.Сибелиуса и Лондонской королевской академии музыки по специальности “виолончель”. С 1995 по 1998 годы – концертмейстер секции виолончелей Гетеборгского симфонического оркестра. С 1998 года занялась дирижерской карьерой. В 1999 году дирижировала финской премьерой оперы Томаса Адеса “Припудри ей лицо”, после которой английский композитор предложил ей быть его ассистенткой для представления этой оперы в городах Великобритании. С 2006 по 2013 годы была музыкальным руководителем Ensemble InterContemporain – первой женщиной-руководителем оркестра в его истории. В апреле 2011 года дебютировала за дирижерским пультом Ла Скала и тоже стала первой женщиной-дирижером в истории прославленного театра. С июля 2013 года возглавляет Gulbenkian Orchestra – ведущий симфонический оркестр Португалии. С 2016 года стала главным дирижером Хельсинкского симфонического оркестра.
На концерте 30 марта (концерт серии “Afterwork Masterworks”) Симфоническая пьеса “Жиги” К.Дебюсси исполняться не будет. Концерт проходит без антракта. Перед началом всем желающим бесплатно предлагается бокал вина, после концерта на втором этаже Симфонического центра (Grainger Ballroom) состоится встреча с дирижером и солистом.

3 апреля, 3.00 pm. Сольный концерт американского пианиста Ричарда Гуда. В программе – произведения И.С.Баха.

Nota bene! Билеты на все концерты Чикагского симфонического центра сезона 2015-16 годов и абонементы на концерты сезона 2016-17 годов можно приобрести на сайте www.cso.org, по телефону 312-294-3000, по почте или в кассе по адресу: 220 South Michigan Ave., Chicago, Il 60604.

Фотографии к статье:
Фото 1. Юрий Темирканов
Фото 2. “Пинк Мартини”. Фото – Отумн де Уайльд
Фото 3. Сусанна Мялкки

20 мар. 2016 г.

Элиас Файнгерш: “Важнее всего контакт со зрителем”. Интервью с актером, музыкантом, композитором


В феврале на фестивале “Shakespeare 400 Chicago” был показан спектакль “Король Лир” Белорусского Свободного театра. В роли Шута в театре дебютировал выпускник Манхеттенской школы музыки, тромбонист, актер, руководитель театра KEF Элиас Файнгерш. В спектакле Шут неразговорчив - все слова заменяет Музыка. А в жизни Элиас - остроумный, живой, яркий собеседник. Разговаривать с ним – одно удовольствие. Перед вами - самое интересное из нашей беседы. О Свободном театре и театре вообще, о тромбоне и музыке, искусстве и жизни - без прикрас и купюр, в чикагском интерьере.


“С ними я могу пойти очень далеко”

Как ты познакомился со Свободным театром?
- Свободный театр вошел в мою жизнь шесть лет назад вместе с моей будущей женой, драматургом и писателем Керен Климовски. Когда я с ней познакомился, она училась в Brown University и как раз заняла призовое место на Литературном конкурсе, проводимом под эгидой Свободного театра (Международный биеннале современной драматургии “Свободный театр”). За две недели до нашего знакомства театр гастролировал в Провиденсе, где Керен училась в докторантуре. Она встречалась с руководителями Николаем Халезиным и Натальей Колядой, а также с режиссером Владимиром Щербанем, который вручил ей диплом. На нашей первой встрече Керен взахлеб рассказывала про театр, повторяла: “Я очень хочу, чтобы вы познакомились. Я чувствую, что вы - одной группы крови”. Поэтому когда я прочитал сообщение, что для роли Шута в “Короле Лире” театру срочно нужен музыкант, имеющий сценический опыт, я не раздумывал ни минуты и послал в театр видео с фрагментами своих работ. Ребята посмотрели, им понравилось. К сожалению, тогда наши графики гастролей решительно не совпали. В спектакль вошел англоязычный шут Крис, а я написал Володе (режиссер Владимир Щербань) письмо, что в будущем, если получится, я бы очень хотел играть в спектакле... Первый раз я сыграл Шута в ноябре прошлого года в Лондоне на фестивале “Staging a Revolution”. В Чикаго впервые играл серьезный сет из десяти спектаклей.
Как проходила у тебя притирка к актерам?
- Прекрасно. В Европе я с 1995 года играю в мюзиклах, читаю монологи, работаю с разными театрами: большими оперными и маленькими драматическими. У меня действительно богатый сценический опыт. Больше всего мне нравится работать как раз в стиле Белорусского Свободного театра. Это стиль, в котором театральная магия создается из ничего. Брезент и полведра воды – и вот вы видите бурю... Когда мы начали работать, я прекрасно понимал все метафоры, принимал все сценические приемы режиссера. Естественно, репетиции заняли у меня больше времени, чем у других актеров. Белорусский язык в меня как-то с трудом входил. Я знаю польский хорошо. Как только начинал говорить по-белорусски, из меня вылезали польские слова.
В спектакле больше звуков тромбона, чем слов...
- Тем не менее. Я благодарен театру за терпение и мудрость. Актеры мне все спокойно показывали, дали возможность найти в тексте новые смыслы. В музыкальном плане мы достаточно много переделали, но все прошло бескровно, с большим энтузиазмом и помощью со стороны труппы.
Ты считаешь себя приглашенным артистом или членом коллектива?
- Я считаю себя членом семьи под названием “Свободный театр”. Для меня это не разовый проект.
Если позовут в новый, пойдешь?
- С удовольствием. Я бы очень хотел продолжать работать со Свободным театром. Я чувствую, что вместе мы сможем сделать еще многое. Мне настолько близок глубокий профессионализм того, что они делают, а также хулиганство и кураж, с которым это происходит, что с ними я могу пойти очень далеко. В мире я не знаю больше такой труппы. Совершенно уникальный художественный уровень! Я уже много лет очень избирателен в работе партнерами. Если есть кто-то, с кем бы я хотел поработать сегодня, то это они.


“Дунул раз и присосался”

Элиас, как у ребенка из интеллигентной московской семьи возник интерес к музыке, я понимаю. Но почему тромбон?
- Расскажу с самого начала. В детском саду к нам пришла женщина и отобрала троих для прослушивания в музыкальную десятилетку. Так я попал в Хоровую капеллу мальчиков. Школа находилась и до сих пор находится на Пушкинской площади, а мы жили на Полежаевской. От нас до центра – почти час езды. Я ездил туда каждый день с дошкольного отделения, с пяти лет. Моя основная специальность была - дирижер-хоровик и фортепиано. Фортепиано я ненавидел всеми фибрами души. Теорию я знал прекрасно, любил сольфеджио, гармонию, историю музыки. Но вот пианино... В училище мне сказали: “Такой способный мальчик. Сел за рояль - тромбонист”... Человека, который выбирал духовой инструмент, освобождали от занятий на фортепиано. На нем надо было заниматься двадцать минут, а не два раза по часу в неделю... Как-то на лестнице в школе стоял мой друг и разыгрывался перед уроком на тромбоне. Я попросил: “Дай дунуть”. Дунул раз, дунул два... Мимо проходил его педагог-тромбонист. Подошел ко мне: “Ну-ка дунь еще”. Я дунул еще. “Пойдем ко мне в класс... Дунь здесь, Дунь тут... Подожди немного.” Пригласил других педагогов. Один из них сказал: “Это тромбонист от бога”. От начала “Дай дунуть” до этой фразы у меня прошло от силы полчаса. И я понял: теперь я знаю, что буду делать в жизни. Раз вы, педагоги, так считаете, значит, так и будет.
Как быстро определяется специальность! С тех пор так и дуешь...
- У меня вышло так. Дунул раз и присосался...
После девятого класса Элиас поступил в училище при Московской консерватории. Не закончив его, в 1989 году переехал в Швецию и уже через месяц сдавал экзамен на шведском языке в консерватории Мальме. Но это было только начало...
- Я в России очень много занимался языками. В основном, английским и немецким. Занимался каторжно, сам, с утра до ночи, в течение нескольких лет. У меня выработалась система изучения языка, поэтому, когда приехал в Швецию и услышал шведский язык, быстро схватил его. Правда, вначале я должен был понять, что от меня хотят. Например, идет музыкальный диктант. “Напишите мелодию, которую вы слышите.” Слова “напишите” и “мелодия” я понимал. Я не понимал, что они от меня хотят с этой мелодией, поэтому писал все, что я в принципе знал и мог с ней сделать. Их это слегка поразило. Теоретическая основа советской/российской школы все-таки на порядок выше, чем в Швеции. Даже я, духовик, был там королем... Я отучился в Мальме год, а в 1991 году поступил в Джульярдскую школу. Мне дали полную стипендию (full scholarship), но это не спасало. Иногда хотелось еще есть, надо было где-то жить... В то время я не мог получить стипендию в Швеции, поскольку еще не стал гражданином этой страны. Родители – молодые эмигранты. Только приехали, и тут сын уезжает в Америку. А в Манхеттенской школе музыки мне предложили преподавать музыкальную литературу для тех, у кого английский - второй язык. В 1992 году я с радостью туда перешел. Получал я смешные гонорары, но для меня это было уже много. Манхеттенскую школу я закончил по специальности “Тромбон и композиция”.


“Я родился в театре”

Любовь к театру у тебя с детства?
- С рождения. Я родился в “Современнике”. У нас была квартира в здании театра. Так что музыка и театр идут у меня по жизни параллельно. Я практически не работал в симфонических оркестрах - попадал в оперные и духовые при театрах. Мой педагог по училищу работал тромбонистом в духовом оркестре Ленкома. Он меня позвал. Мне было шестнадцать лет, а тут – такой театр, такие актеры... Я играл в оркестре в спектаклях “Диктатура совести”, “Мудрец", был на репетициях “Поминальной молитвы”, работал с Леоновым, Абдуловым, Караченцевым, Янковским... В Нью-Йорке я играл в хороших оркестрах, в том числе – в оркестре Метрополитен-оперы. Первый раз – полный восторг. Я в лучшем оперном оркестре мира! Но потом я понял, что работа в оперном оркестре везде одинакова. Играешь музыку, и над собой слышишь топот ног. Музыканты смеются, говорят: “Под ногу играешь”. Да, с финансовой точки зрения – лучше работы не придумаешь. Оркестр гениальный, театр потрясающий. Все – чистая правда. Но лично мне это скучно. Я как представил себя сидящим на этом стуле через сорок лет, мне стало страшно, у меня наступила депрессия. Я люблю играть на тромбоне, мне нравится оркестр, но я не хочу в нем работать. Своими сомнениями я поделился с педагогом по композиции Дэвидом Нуном. Он спросил: “А что ты хочешь делать?” - “Я хочу играть на тромбоне свою музыку. Соло. Я чувствую, что это - мое”. Он говорит: “Ты готов жить в маленькой квартире, не пировать, но заниматься творчеством?” - “Легко!” – “Тогда возвращайся в Швецию. Сочиняй. Играй. Твори.” У меня отлегло от сердца. Значит, это возможно!? К тому времени я поступил в аспирантуру Йельского университета, но проучиться там не успел.
Мир не дождался от тебя диссертации?
- И не дождется. Я приехал на первое занятие, а мне позвонили из Швеции и предложили театральную работу в Ланскруне. Я вернулся и стал заниматься любимым делом. С тех пор только этим и занимаюсь.
Элиасу удалось невероятное: он превратил тромбон в солирующий инструмент. Сделал он это с помощью театра.
- Меня просили сочинить музыку к спектаклю. Бюджет, как обычно, минимальный. Я понимал, что еще кого-то взять не смогу - денег не хватит. Всю музыку должен сделать я сам. Так родилась идея делать моноспектакли. Не от хорошей жизни. На тромбоне можно играть по-разному, чтобы было и театрально, и визуально интересно, а безденежье стимулирует творчество и приводит к неожиданным результатам!
Ты помнишь свой первый спектакль?
- О, да. Я был большой частью одного большого проекта. В 2005 году в Копенгагене проходила череда мероприятий, посвященных двухсотлетию со дня рождения Ганса Христиана Андерсена. Это был самый главный фестиваль в истории Дании. Праздник открывался вечером в Королевском театре, где работал сам Ганс Христиан, в присутствии всех королевских особ мира и звезд уровня Барбары Стрейзанд и Гарри Белафонте. Я играл роль Гадкого утенка с тромбоном. Я начинал играть на мундштуке со струнными. Что-то у нас с ними не получалось, в дело вступали деревянные духовые, контрабас, ударные... Я написал партию тромбона, а музыку для оркестра - другой композитор. Вот тогда я понял: “Это мое. Я могу один с тромбоном рассказать любую историю”. После этого появился “Гамлет” с симфоническим оркестром. Над этим проектом я работал с Викой Борисовой-Оллас. Мы - близкие друзья, учились вместе в консерватории в Мальме. Сейчас она живет в Стокгольме. Известный композитор, член Шведской королевской академии музыки. Она делала заказ для Королевской оперы в Стокгольме, большие работы для Королевского театра в Лондоне. Гергиев часто исполняет ее музыку. Вот с ней мы и рассказываем историю Гамлета.
Языком музыки или со словами?
- Есть слова, но их немного. У меня изначально возникла идея, что отношения Гамлета с семьей и его окружением можно передать как отношения солиста с оркестром. Королевский дом - оркестр, Офелия – флейта, Гертруда – виолончель, Фортинбрас и Горацио – тромбон и туба. Сцену мышеловки я рассказываю с тромбоном и двумя штативами... Премьера прошла в Мальме, мы играли этот спектакль в Норвегии, Швеции, Латвии. Летом сыграем в замке Гамлета Кронборг. Очень бы хотел показать спектакль в Чикаго.
Устроители Чикагского шекспировского фестиваля - вы слышите? Моноспектакль Элиаса “Гамлет” идеально вписывается в программу смотра. Фестиваль идет весь год, так что у вас еще есть шанс... Вообще, Элиас неравнодушен к Шекспиру. Гамлета в одиночку играет, а Шута - в ансамбле. Даже в двух. Кроме Свободного театра - в Московском театре “Эрмитаж” в постановке Михаила Левитина.
- Это получилось совершенно случайно и одновременно. Мы давно знакомы с Левитиным. Когда он взялся за “Короля Лира”, сказал: “Давай сделаем Шута-музыканта”. Я согласился, и мы начали работать. Репетировали долго, месяцев девять. Премьера состоялась в 2013 году. Музыка вся моя и ее много. Играю с электроникой. “Король Лир” - репертуарный спектакль театра “Эрмитаж”. Он идет каждый месяц на разных сценах. Сейчас – на Арбате, где раньше была Геликон-опера.
Они разные - московский и белорусский “Короли...”?
- Абсолютно разные. Их в принципе нельзя сравнивать ни с какой стороны, кроме одной - и там, и там я играю на тромбоне.
- Шуту Шекспир подарил много замечательных монологов. В белорусском спектакле их нет. Ты говоришь музыкой. В Москве тоже так?
- В этом была вся идея. Дело в том, что Шута не понимает никто. Его не слушают, его перебивают, ему говорят: “Что ты несешь, дурак” и идут дальше. В то же время Шут – единственный голос разума в этой пьесе. Он пропадает без объяснений, просто исчезает во время бури. Когда Лир прозревает, Шут не нужен.
Все проекты последнего времени Элиас делает со своей женой Керен Климовски. Вместе они основали театр KEF, выиграли несколько театральных конкурсов, сочинили спектакли “Саундтрек моей жизни”, Соло из ямы: голос второго тромбона”...
- Керен написала тексты ко всем моим спектаклям. В том числе - к спектаклю “Дедушки”, за который мы получили приз зрительских симпатий на фестивале “Балтийский дом” в Санкт-Петербурге. Это была наша совместная работа с другим театром в Мальме. Актера Матиаса Торбьорнссона, с которым я играю, я знаю много лет. Как-то мы разговорились. Я ему сказал, что мой дед во время войны служил на Северном флоте. Отслужил всю войну, вернулся домой. Пока он был на войне, у него родилась дочка – моя мама. У нее родился я... У Матиаса дед тоже был на войне. Служил на немецкой стороне и погиб под Минском. У него тоже родилась дочь – его мама. Я предложил сделать спектакль о нас, наших родителях, наших дедах. Он про своего деда знает очень мало, я – намного больше. Но у него сохранились письма, документы, свидетельство о переводе в другой гарнизон, похоронка. Он все это использовал в спектакле “Дедушки”... Спектакль интерактивен. Публика - на сцене, мы с ней в постоянном контакте.
Как вы делаете все вдвоем? Свет, звук, декорации..?
- Театр KEF - это Керен, я и люди, которых мы (в зависимости от потребностей) привлекаем к сотрудничеству. У нас нет своего помещения – я не хочу этого. Мы стараемся во всем быть как можно мобильней.


“Играет не инструмент, а музыкант”

На каком тромбоне ты играешь? Это какой-то особенный инструмент?
- Уникальный. Меня много лет назад спонсировал один человек в Германии. Уникальность тромбона состоит в том, что у него два раструба: один – большой, второй (сверху) - маленький...
Давай проведем небольшой ликбез и расскажем о строении тромбона.
- Каждый тромбон состоит из раструба, раздвижного механизма и мундштука. Раструб – конусообразная трубка, откуда выходит звук. Мундштук – то, куда я дую. Раздвижной механизм - пространство, где гуляет воздух перед тем, как пойдет в раструб. Труба, валторна, туба, корнет – у всех этих инструментов есть кнопки. Они регулируют путь звукового столба. Нажимаешь на кнопки, и воздух пошел чуть длиннее, прежде чем выйти в раструб... В тромбоне все делается механически. Есть кулиса. Выдул чуть-чуть – она стала длиннее, выдул еще – еще длиннее. Раструб очень сильно определяет качество звука. У меня их два. Один – большой, другой – маленький, почти как труба. И звук получается почти как у трубы. Уникальность моего тромбона состоит в том, что одним легким нажатием кнопки я могу между раструбами переключаться, могу сам себе аккомпанировать. (Элиас напевает две мелодии, показывая звуки двух раструбов.) Получается стереоэффект, как будто играют два инструмента. Для сольных выступлений это очень полезно.
Прямо человек-оркестр! А мундштуки сам делаешь или покупаешь?
- Покупаю. Одного мундштука хватает надолго.
Тебе приходилось играть на плохих инструментах?
- Конечно. Но чем больше я живу, тем больше понимаю, что играет не инструмент, а музыкант.
Ты хочешь сказать, что не бывает плохих инструментов – бывают плохие музыканты?
- Боюсь, что да. Но, конечно, есть какой-то определенный уровень, ниже которого нельзя...
Как тебе кажется, почему композиторы не замечают тромбона? Почему не писали и не пишут концертов для тромбона с оркестром?
- Из больших композиторов я могу вспомнить Концерт для тромбона с оркестром Римского-Корсакова, Зимнее концертино для тромбона с оркестром Дариюса Мийо, Концерт для тромбона с оркестром учителя Бетховена Иоганна Альбрехтсбергера. Из титанов мало кто писал для тромбона. Современной музыки для тромбона много, но зачастую музыкальный уровень написанного оставляет желать лучшего. И если даже кто-то напишет новый концерт для тромбона, премьера не вызовет никакого ажиотажа. Так было всегда. Тромбон – достаточно скучный инструмент. Играют трезвучиями, достаточно примитивная музыка... То же самое со всей духовой музыкой. Но это уже особенности инструментов.
Какие имена в духовой музыке являются для тебя непререкаемыми авторитетами?
- Школа медных духовых инструментов в бывшем СССР была намного слабее американской, английской, шведской. Но там были звезды. Одним из таких звезд был трубач Тимофей Докшицер. Мы с ним общались, дружили, я к нему домой приезжал, он у нас дома был. Совершенно уникальный артист, музыкант и очень скромный человек в жизни. Такой величины в нашем “медном” мире больше нет. Его ученик, соратник, “брат по оружию” - трубач Сергей Накоряков из Нижнего Новгорода. Один из лучших трубачей-солистов мира. Уникальный талант! Как он играет виолончельные концерты Дворжака в собственном переложении - это просто невероятно! И еще я бы назвал валторниста Аркадия Шилклопера. Он - лучший в мире игрок на альпийском роге, для него все концерты пишут. Аркадий закончил Гнесинский институт, много лет работал в Большом театре, потом - в Московской филармонии, а потом с ним произошло то же самое, что и со мной, - он сказал: “Все, я так больше не могу”. Сейчас он в “свободном плавании”. Мы с ним недавно играли концерт в Москве, в первых числах апреля предстоит совместный концерт в Берлинской филармонии.
Ты сочиняешь музыку только для тромбона?
- Я просто сочиняю музыку. Я этим занимался очень много лет. Работал с оркестрами, камерными ансамблями, джазовыми группами. Последние лет десять пишу только для себя. Исполняю исключительно свою музыку и музыку моих друзей. Вот сейчас намечается проект с нью-йоркским композитором Джином Притскером. Он написал музыку к фильмам “Парфюмер” и “Бархатный атлас”, с Кристьяном Ярви (сыном Неэми и братом Пааво Ярви) организовал Absolute Ensemble. Я был первым членом ансамбля, первый концерт мы играли вместе.


“Инструмент сам находит человека”

Наша встреча с Элиасом состоялась в его гостиничном номере, на семнадцатом этаже одного из чикагских небоскребов. Был солнечный, морозный день. Вид - потрясающий. Весь город - как на ладони. Я спросил, нравится ли ему Чикаго. Элиас ответил:
- Очень. Я первый раз в Чикаго. Влюбился сразу и навсегда.
Лучше Нью-Йорка?
Это очень опасный вопрос, тем более для газеты. У меня в Нью-Йорке друзья, но я изменяю ему с Чикаго и получаю от этого колоссальное удовольствие. В Чикаго больше качества во всем. Чище, меньше народа, дышится лучше... В Чикаго работают уникальные звезды.
На скольких языках ты говоришь?
- Свободно – на шести. Кроме русского, это шведский, английский, немецкий, польский, иврит.
После “Короля Лира” к этим языкам можно прибавить белорусский?
- К сожалению, нет. Мне тяжело дались те десять фраз, которые я говорю в спектакле. Мой Лир Олег Сидорчик - просто святой. Мы сидели и разбирали с ним по Skype каждый слог. Олег мне очень помог. Когда я приехал из Лондона, сын сказал мне: “Я яму нешта даў”. Запомнил папины репетиции...
Расскажи о своих детях.
- Старшему сыну Шимону - пятнадцать лет. Младшему Йосефу (мы его Йоськой зовем) - три. Старший от моей первой жены. Живет в Швеции. Иногда с нами, иногда – с ней, иногда с моими родителями. Он вырос в трех домах.
Как ты думаешь, дети пойдут по твоим стопам?
- Старший - вряд ли, младший – не знаю. Младший явно показывает способности. Когда я начинаю играть, он закрывает глаза и начинает танцевать. Чувак в трансе! Подходит к маме: “Папа играет. Что ты делаешь там? Иди сюда”. Мама садится рядом, а он ходит, танцует, подпевает... Весь в музыке, весь чувствует ее. И поет чисто.
- Если Йоська спросит, на каком инструменте ты посоветуешь учиться, что ты ответишь?
- Мне кажется, инструмент сам находит человека. Инструмент может быть любой. Если Йоська почувствует, что это - его, что ему хорошо с инструментом - пусть учится, пусть играет.
Что для тебя важнее: музыка или театр?
- Меня интересует не музыка и не театр сами по себе, а то, что происходит между артистом и публикой. Артист может играть, танцевать, рисовать - неважно. Важнее всего контакт со зрителем.
Ты его чувствуешь - этот контакт? Видишь глаза зрителя?
- Конечно. Я вижу и чувствую их спиной, волосами и чем угодно.
Что ты делаешь, если публика тебя отторгает?
- Шучу. Если это правильная шутка в правильное время, лед тает моментально. Недавно у меня был такой случай. Я выступал в Челябинске. Зал был полон. Зрителей намного больше, чем мог вместить зал. Я начал с того, что рассказал одну шведскую пословицу. В переводе она звучит примерно так: “Если есть место для сердца, то место для попы найдется”. Зал рассмеялся. Вдруг – крик сверху: “Ты - ненастоящий швед”. Я перехожу на шведский. “Я с удовольствием буду работать с вами на шведском языке.” – “А по-немецки можешь?” – “Конечно, могу.” Перехожу на немецкий. “А по-польски?” В итоге я им сказал: “Ребята, мы сейчас будем с вами все языки перебирать? Давайте лучше слушать “Валенки”. Зал взорвался аплодисментами, и все пошло хорошо. Вот что значит удачная шутка. Конечно, это стоит седых волос и нескольких капель холодного пота.
Я желаю тебе удачи и поменьше седых волос!
- А я хочу “закольцевать” наш разговор и искренне пожелать удачи Свободному театру! Это уникальная команда, которая должна жить и творить!

(Фотографии к статье из личного архива Элиаса Файнгерша)