7 февр. 2013 г.

“Нюрнбергские мейстерзингеры” в Лирик-опере. Разговор с басом Дмитрием Иващенко перед премьерой


Единственная комическая опера Рихарда Вагнера “Нюрнбергские мейстерзингеры”, посвященная певцам средневекового Нюрнберга, создавалась композитором на протяжении двадцати двух лет. То, что задумывалось, как одноактная комедия, превратилось в огромное трехчастное полотно, полное энергии и радости. В этой опере Вагнер не строил Вселенную – здесь задачи у него были скромнее. Перед нами предстает жизнь обычных горожан, бюргеров, ремесленников. В центре сюжета – состязание музыкантов, на котором побеждает молодой влюбленный франкский рыцарь-поэт и в качестве награды получает сплетенный из лавра и мирта венок, а также (и это главное) - руку красавицы Евы. Правила певческого конкурса придумал отец Евы - золотых дел мастер Фейт Погнер.

С 8 февраля опера Р.Вагнера “Нюрнбергские мейстерзингеры” идет на сцене в Лирик-опере. В партии Погнера на американской оперной сцене дебютирует бас Дмитрий Иващенко.

Кто есть кто в мире оперы. Дмитрий Иващенко родился в Барнауле. Окончил Барнаульское музыкальное училище по классу дирижирования, вокальное отделение Новосибирской консерватории и Оперную студию при опере Карлсруэ (Германия). Живет в Берлине. Выступает на лучших оперных сценах Европы. Ведет активную концертную деятельность.

Я встретился с Дмитрием 28 января, накануне первой репетиции на сцене. С одной стороны – слишком рано, чтобы делать выводы о постановке, с другой – уже можно говорить о партнерах и дирижере.

 
-        Как вы себя чувствуете в Лирик-опере?

-        Хорошо. Как говорят в Германии, “без стресса”. Я первый раз работаю с дирижером сэром Эндрю Дэвисом. Легко нашел общий язык. Он - умный, понимающий дирижер. Все видит, все слышит, во всем разбирается... Постановка Дэвида Маквикара статичная. В Европе такого уже почти не бывает. Это для меня полезно. Нельзя постоянно играть в модерновых спектаклях. Время от времени хорошо возвращаться к классике.

-        Что вы можете сказать о вашем персонаже Погнере?

-        Погнер – богатый, солидный человек. Меценат, поддерживает искусство. Он играет важную роль в развитии действия. Пения в партии немного, но есть очень важная ария, когда он рассказывает, что решил устроить для Евы конкурс. Погнер сомневается, правильно ли поступает. Его мучает совесть, он за честную борьбу.

-        По возрасту вам еще рановато петь отцов...

-        Ганса Сакса я бы сейчас не стал петь. Мне до этой партии еще надо дорасти. Она очень хитрая, в ней много ловушек. Для Сакса нужен опыт. В этом плане Джеймс Моррис – идеальный исполнитель.

-        Действие оперы происходит в Нюрнберге. Вы бывали в этом городе?

-        Я был в Нюрнберге как турист. Видел места, где происходит действие оперы. В Оперный театр заходил. Петь, правда, там не приходилось.

-        Специалисты говорят, что “Нюрнбергские мейстерзингеры” уступают лучшим творениям Вагнера: тетралогии “Кольцо нибелунгов” и опере “Тристан и Изольда”. Что бы вы могли сказать в защиту “...мейстерзингеров”?

-        “Нюрнбергские мейстерзингеры” – одна из самых сложных опер. Ее сложно петь и сложно исполнять. В этой опере нет каких-то особых арий. Идет разговор главных героев, все очень интимно... Роль дирижера состоит в том, чтобы убрать сильное звучание оркестра. Надо иметь специальную акустику, чтобы “скрыть” оркестр. Как в Байройте.

-        Как в этом плане обстоят дела в Лирик-опере?

-        Для меня в Лирик-опере слишком много акустики. Ничего не поделаешь – зал очень большой, поэтому нужно петь все очень четко и ясно. Я думаю, при полном зале акустика будет “посуше”. Это для певцов лучше. Я привык петь, когда зал “сухой”. Например, в Ла Скала очень “сухая” акустика.

 

Лучше пой. У тебя голос хороший”

-        Был человек, который открыл ваш голос?

-        Мой брат. Я учился на дирижерском отделении Барнаульского музучилища. Как-то брат сказал мне: “Лучше пой. У тебя голос хороший”. А голос у меня был очень низкий. Я пел в церкви, легко брал контроктавы...

-        Но никогда не думали о карьере певца?

-        Никогда. А тут решил послушаться брата. Прослушался, и меня взяли в консерваторию... У нас семья музыкальная. Дедушка – донской казак (мой голос от него), мама – педагог в музыкальной школе, брат – пианист.

-        Так что было понятно, что вы пойдете по музыкальной линии?

-        До поры до времени это было непонятно. Мама отправила меня учиться в музыкальную школу со словами “Там видно будет”.

-        Как получилось, что вы оказались в Германии и стали выступать на самых престижных оперных сценах?

-        Все произошло случайно. Я всегда хотел уехать в Европу. Естественно, в Италию. Но с Италией не получилось – получилось с Германией. Когда я учился в Новосибирской консерватории, у нас был студенческий обмен с Мангеймом. Я поехал в Германию и прошел прослушивание в Оперные студии в театрах Мангейма и Карлсруэ. Мне предложили на выбор обе студии. Я выбрал Карлсруэ. После окончания Оперной студии два года поработал в хоре, набрался опыта и стал заниматься с замечательным педагогом. Ее зовут Анна Рейнольдс. Она в свое время работала с Гербертом фон Караяном.

-        Она вас открыла для мира?

-        Она мне “голову промыла”. (Смеется.) Я съездил к ней на аудиенцию, и она взялась со мной работать.

-        Ей сразу понравился ваш голос?

-        Она сказала, что настоящих басов не бывает. Я – единственный, кто у нее остался. Понимаете, когда у тебя от природы голос не такой большой и его нужно развивать, русская школа может быть даже негативной. Лучше иметь итальянскую школу. Мне повезло, Анна Рейнольдс как раз преподавала настоящую итальянскую школу bel canto. У меня не было верхов, не было красивого тембра... Она мне развила голос, у меня пошли верхи, я начал петь Россини, о чем я в жизни никогда не мечтал. Я пел все, даже Эскамильо.

-        Вы по-прежнему общаетесь с ней?

-        Да, хотя сейчас мне труднее к ней ездить – я сам все время в разъездах. Она живет в деревне Пистен под Байройтом. Сейчас меня слушает и контролирует жена.

 
“Голосу нужна “диета”

-        Мой первый ангажемент был в Аугсбургском оперном театре. После Аугсбурга были Дармштадт и Берлин. Четыре года я был в штате Комической оперы. Долгое время пел, в основном, в Европе. Сейчас прибавились Америка и Канада. А скоро буду петь в Сантьяго (Чили).

-        А в России?

-        В России я пел только в Казани, на Шаляпинском фестивале. Моя карьера  началась в Европе. Для России я пока неизвестный певец.

-        Как бы вы охарактеризовали свой голос?

-        Мне кажется, я - basso cantabile. Мне сорок лет, голос находится в развитии. Все еще начинается. Голос опустится и будет таким же низким, каким был в детстве. Мне нужно петь, пока это возможно, партии для более высокого голоса. Через десять лет будет сложнее.

-        Тогда вы возьметесь за другие партии. За Бориса, например...

-        Бориса я уже спел.

-        Рановато как-то...

-        Я тоже думал, что рано. Спел, и мне понравилось. Сейчас эта роль в моем репертуаре.

-        Какие еще партии в вашем репертуаре?

-        Зарастро в “Волшебной флейте”, Погнер в “Нюрнбергских мейстерзингерах”, Гурнеманц в “Парсифале”, Даланд в “Летучем голландце”, Рокко в “Фиделио”, Банко в “Макбете”, король Филипп в “Дон Карлосе”, Вальтон в “Пуританах”.

-        Многие певцы никогда в жизни не решаются петь оперы Вагнера. Они говорят, что Вагнер убивает голос. А вы довольно давно и часто исполняете вагнеровский репертуар. Не боитесь?

-        Вагнера я петь не хотел. Но попробовал, и мне понравилось. Я пою в разных операх. Сейчас - Вагнера, а потом вернусь в Германию и буду петь Зарастро.

-        Фурланетто говорил, что Моцарт – бальзам для голоса.

-        Да, я с ним абсолютно согласен. Моцарта надо петь всегда, пока есть возможность. Вагнер не то чтобы убивает – он расширяет голос. Нужно просто следить за собой. Голосу нужна “диета”. (Смеется.)

-        Как вы готовитесь к пению? Есть у вас специальные рецепты, как поддерживать голос?

-        Все очень индивидуально, зависит от связок. Алкоголь не употребляю.

-        Не помогает?

-        Мне не нужно. Я на сцене не настолько волнуюсь, чтобы как-то успокаиваться. А потом определенный адреналин на сцене нужен, в голосе появляется что-то особенное.

-        Есть партии, которые вы бы хотели спеть, но пока не получалось?

-        Очень хочу спеть Мефистофеля в опере Бойто и короля Рене в “Иоланте”. Надеюсь, эти партии еще впереди. Короля Филиппа я хочу спеть на итальянском языке. Пел на французском – языке оригинала, а сейчас хочу попробовать на итальянском.

-        С немецким языком у вас проблем нет. А с французским?

-        Учу. Работаю над произношением. Французский - сложный язык. Я пытаюсь найти середину между французским и итальянским звучанием. Для французов мы иностранцы. Но голос должен звучать красиво – это самое главное.


“Душу продаешь “черту”

-        Что вы делаете, если ваше понимание роли входит в противоречие с тем, что предлагает режиссер?

-        Приходится очень долго дискутировать. Сегодня с режиссерами большая проблема. Мы имеем дело с режиссерским диктатом. Мы же солисты, с нами нужно разговаривать. Если солисты не понимают идею режиссера, то эта идея не будет интересной. Задача режиссера – быть большим дипломатом. Он должен убедить солиста что данное решение – самое лучшее и единственно возможное. Иногда приходится переступать через себя, продавать душу “черту”. (Смеется.)

-        Выход из режиссерского диктата – камерное музицирование...

-        Раньше я не очень любил концертные исполнения. Казалось, что все так сухо и неэмоционально. А в последнее время у меня стало больше концертов. Недавно пел Четырнадцатую симфонию Шостаковича.

-        Там прекрасная партия для баса.

-        Потрясающая музыка и потрясающая партия. Вот там я сам себе хозяин. В моем концертном репертуаре – “Песни и пляски смерти” Мусоргского, произведения Чайковского, Рахманинова. Я пытаюсь пропагандировать русскую музыку. Я сразу сказал, что Шуберта и Шумана не пою. Если хотите, спою вам Чайковского, Рахманинова, Глинку... Я ужасно люблю оперу, и всегда приятно поговорить с хорошим режиссером. Но встретить такого режиссера получается все реже и реже. Мне нравится работать с моим другом, оперным режиссером Альфонсо Мора. Очень талантливый молодой человек. Надеюсь, что он далеко пойдет.

-        Вам приходилось работать с Дмитрием Черняковым?

-        Нет, к сожалению. Вот он как раз из тех режиссеров, которые могут убедить. У него всегда есть смысл.

-        Какие постановки были для вас наиболее значимыми?

-        Моя самая значимая постановка была в Аугсбурге. Первая большая роль, которая останется со мной на всю жизнь. Я пел Дон Кихота в опере Массне в постановке очень хорошего режиссера Томаса Вюнша. Он, к сожалению, в прошлом году умер. Он любил оперу, певцов, и с ним было приятно работать.

-        Каков уровень немецких оперных театров?

-        Высокий и по сравнению с Америкой очень современный. Я недавно пел в Баварской опере. Акустика потрясающая, театр великолепный...

-        Там скоро главным дирижером будет Кирилл Петренко.

-        Да, я очень рад, что он там будет. Блестящий музыкант! Мы работали с ним в  “Евгении Онегине” в Комической опере Берлина. Для Баварской оперы это просто подарок судьбы.

-        Это правда, что в немецких театрах все настолько дисциплинированно, что импровизация просто невозможна?

-        В принципе, все театры одинаковые. В Лирик-опере тоже никакого бардака нет, и дисциплина еще почище немецкой. Америка для меня больше Германия, чем Германия. Я живу в Берлине, а Берлин - город демократический.

-        Сейчас, оглядываясь назад, вы не жалеете, что ваша карьера сложилась в Германии? Не жалеете о пройденном пути?

-        Ни в коем случае. Я хотел быть независимым от определенных кругов, пошел своей дорогой и всего, чего я добился, добился сам.

-        Как вы думаете, вас пригласят еще в Лирик-оперу? Можно надеяться на продолжение?

-        Я надеюсь. Если позовут, отказываться не буду. Чикаго для меня - культурный шок.

Nota Bene! Опера “Нюрнбергские мейстерзингеры” идет на сцене Лирик-оперы с 8 февраля по 3 марта. Билеты на эту и другие оперы можно заказать на сайте театра http://www.lyricopera.org/home.asp, а также приобрести в кассе по адресу: 20 North Wacker Drive, Chicago, IL 60606. Справки по телефону 312-332-2244.

Фотографии к статье:
Фото 1. Дмитрий Иващенко. Фото Андреаса Штирнберга
Фото 2. Дмитрий Иващенко – Даланд. “Летучий голландец” в Оперном театре Дармштадта (март 2007). Фото Барбары Аумюллер
Фото 3. Дмитрий Иващенко – Гурнеманц. “Парсифаль” в Оперном театре Дармштадта (февраль 2008). Фото Барбары Аумюллер
Фото 4. Дмитрий Иващенко – Командор. “Дон Жуан” в Зальцбурге (август 2010). Фото Моники Риттерсхаус
Фото 5. Дмитрий Иващенко. Фото Вольфганга Силвери

Комментариев нет: