Впервые в Чикаго - Белоруссский Свободный театр!

Господа театралы, нас с вами ждет удивительное событие! 17 января 2011 года было объявлено, что с 1 по 27 февраля в помещении Goodman Theatre состоятся гастроли Белорусского Свободного театра.

...Я знал о существовании этого театра, но даже не мечтал попасть на его спектакли. Помог режиссер Юрий Хащеватский, который на мой вопрос: “Что вы посоветуете посмотреть сегодня в Минске?” ответил: ““Свободный театр””. К счастью, на следующий день готовился их очередной спектакль. Инструкции Хащеватского звучали так: “Подходите к зданию. В главный вход идти не надо. Ни в коем случае не произносите слова “Свободный театр”. Если стоите лицом к главному входу, подойти направо и в конце здания зайти через боковой вход. Подняться на второй этаж, сказать, от кого”.
Маленький клуб, в котором расставлены стулья. Среди зрителей преобладает молодежь, хотя есть несколько человек среднего и старшего возраста. Молодежь располагается на полу. Потом я понял, что так правильней всего - с третьего ряда уже просто ничего не видно. Поэтому где-то с двадцатой минуты я встал и досматривал спектакль стоя. Уже после спектакля я спросил у ребят: “А провокации бывают?” Они рассказали, что провокации были и не раз. Дважды спектакль срывали, несколько раз после спектакля актеров арестовывали.
Спектакль, который я посмотрел в “Свободном театре”, называется “Быть Гарольдом Пинтером”. Это - первая в Беларуси постановка, созданная по произведениям Нобелевского лауреата 2006 года по литературе Гарольда Пинтера. Режиссер Владимир Щербань использовал в спектакле четыре пьесы Гарольда Пинтера, а также текст его Нобелевской речи. В спектакль включены отрывки из писем, которые писали из тюрем белорусские политзаключенные. Сегодня, после декабрьского фарса под названием "Выборы президента Беларуси" их количество прибавилось. Спектакль актуальный, политический. Спектакль о насилии и диктатуре, о свободе и чувстве человеческого достоинства. Спектакль яркий, образный, сделанный в современной театральной стилистике.

Я посмотрел этот спектакль в Минске в феврале 2007 года. В феврале 2011 года после триумфальных гастролей в Нью-Йорке Свободный театр играет этот спектакль в Чикаго. Привожу отрывки из пресс-релиза, посвященного предстоящим гастролям. Подробную информацию о спектакле читайте в ближайших выпусках газет "Реклама" и "Weekend Reklama".

(Chicago, IL) For an unprecedented artistic event with potential far-reaching international impact, Goodman Theatre Artistic Director Robert Falls and Executive Director Roche Schulfer invite Eastern Europe's Belarus Free Theatre to Chicago for a limited engagement of Being Harold Pinter, February 1 – 27, 2011. Presented in partnership with Northwestern University and the League of Chicago Theatres, Being Harold Pinter arrives in Chicago on the heels of its sold-out engagement at New York's Under the Radar Festival—for which the Belarus Free Theatre, facing persecution in their homeland, escaped imprisonment in December 2010. Being Harold Pinter, adapted and directed by Vladimir Shcherban, produced by Nikolai Khalezin and Natalia Koliada, was hailed as 'truly passionate, truly political theater (that) isn't just admirable, it has virtues beyond its relevance and bravery' (The New York Times). Being Harold Pinter runs 1 hour, 15 minutes and is presented in Russian and Belarusian with English supertitles. Venue, performance schedule and ticket information will be announced shortly; call 312.443.3800 or visit GoodmanTheatre.org for updates.
"We found it imperative to extend this brave, bold theater company's stay in the United States by offering them the opportunity to perform in Chicago," said Artistic Director Robert Falls. "These are artists struggling against an oppressive state, and their work is both essential and powerful."

“Поминальная молитва”: восемь лет спустя

27 июля 2002 года в “Атриуме” состоялась премьера спектакля “Поминальная молитва” по пьесе Г.Горина. Для молодого театрального коллектива эта постановка стала третьей работой. Спектакль получился во многих отношениях знаковым, именно после него стали говорить о появлении в Чикаго русского репертуарного театра. К десятилетию со дня рождения театр “Атриум” представляет новую версию “Поминальной молитвы” – спектакль “Лехаим! (Будем жить...)”. О репетициях и предстоящем спектакле рассказывают ведущие актеры театра, бессменные исполнители главных ролей Вячеслав Каганович (Тевье) и Марина Карманова (Голда), а также молодые актеры Константин Ярыгин (Перчик), Сашенька Васильева (Шпринца) и Сашенька Пинчук (Бейлке).

Вячеслав Каганович: “Учусь на репетициях!”

- Что означает для тебя роль Тевье?
- Роль Тевье – удивительная, самая важная для меня роль. Я давно был влюблен в “Поминальную молитву” и был счастлив, когда Андрей Тупиков предложил мне сыграть Тевье. Тевье – человек невероятного мужества и невероятных душевных сил. Невозможно представить себе человека, на долю которого пришлись такие испытания, какие выпали на бедную голову Тевье. В обычной жизни так не бывает! Нужно обладать большой силой воли, чтобы не только не сойти с ума, но еще подставить свое плечо и защитить тех, кто рядом. Любовь – вот чувство, которое пронизывает весь спектакль. Любовь к Голде, к дочерям, к земле... Человека лишают корней, жизненных соков, и он еще находит возможность смеяться.
- Но ведь Тевье – не герой?
- Совсем не герой. Это – не “Оптимистическая трагедия”. Но когда вокруг происходят такие потрясения, простой еврей из деревни Анатовка становится моральным и духовным лидером. Почему? Откуда? Наверно, от воспитания, может быть, от религии, от тех мудрых книг, которые он непрерывно цитирует, иногда придумывая цитаты от себя, чтобы кого-то вразумить.
- Что для тебя самое трудное в этой роли?
- Ее многогранность. Образ Тевье настолько объемен и многогранен, что каждый раз находишь в нем что-то новое: новые интонации, новые чувства, новые мысли. Такое всегда происходит с хорошей драматургией! За текстом всегда можно найти много наслоений, и чем лучше драматургия, тем наслоений больше.
- Говорят, в одну реку нельзя войти дважды. Что означает для тебя возвращение к роли Тевье?
- Это не вхождение в ту же реку. Мы стали другими, и мы играем другой спектакль с другими эмоциями, сегодняшними эмоциями. Вещи, мимо которых мы проходили восемь лет назад, сейчас заставляют меня остановиться, задуматься и сказать это иначе. За теми же словами стоит другая энергетика.
- Как ты думаешь, если бы Горин написал продолжение “Поминальной молитвы”, его Тевье уехал в Америку?
- “Поминальная молитва” – законченное произведение. Но если пофантазировать, я думаю, что горинский Тевье уехал бы в Америку, повторив судьбы многих тысяч евреев. Два брата моего дедушки как раз в те времена (до революции) уехали в Америку. И Тевье уехал бы. А куда деваться? Все закончилось пароходом, закончилось для многих, многих тысяч людей. Эти чувства знакомы нам – тем, кто находится на сцене, и тем, кто сидит в зале. Именно это ощущение делает спектакль особенно понятным для восприятия.
- Ты ставишь себя на место Тевье?
- Я все-таки другой человек, но с точки зрения вживания в образ я пытаюсь положиться на себя, на свою органику. Профессиональных актеров этому учат в институтах, а я – практик, я нахожу у себя внутри необходимые для роли “крючки и зацепки”. Если роль “зацепила” меня, в ней проявятся мои человеческие чувства, и они станут понятны зрителям. Зритель не должен увидеть фальши и наигрыша. Поэтому каждый репетиционный процесс очень тяжел. На каждой репетиции я “достаю эмоции” из себя.
- Ты абсолютно органичен в роли Тевье. И внутренне, и внешне. Даже постарел...
- Вот такие мужики ходили в нашей Анатовке. (Смеется.)
- Как тебе репетируется с Мариной Кармановой?
- Марина – уникальный партнер. От нее на сцене исходит совершенно невероятная любовь. Я счастлив работать с ней.
- С режиссером Андреем Тупиковым ты знаком восемь лет. Что тебе больше всего нравится в работе с ним?
- Андрей Тупиков требователен в работе. Самый кайф в работе с ним наступает тогда, когда решены вопросы о мизансценах, тексте, взаимодействии актеров. Он начинает “докручивать” эпизод и доходит до того, что поднятие бровей становится мизансценой, на которую реагируют партнеры. Мы переходим на новый, чувственный уровень игры. Тупиков это умеет делать. Такая подробная работа для меня - настоящий актерский восторг. Но на такие спектакли нужно много времени, которого у нас нет. В этот раз мы впервые используем эту возможность... В спектакле появились новые актеры: Костя Ярыгин, Шура Панкратов, Аня Гомон, Лида Сорока. Свежая струя, свежие глаза... Для них поработать с таким режиссером, как Андрей Леонидович Тупиков, - значит приобрести огромный опыт.
- Какая самая большая опасность для тебя?

Поверить, что ты достиг всего, потерять критический взгляд на себя. Я всегда очень боюсь барабанов и фанфар. Надо иметь мужество сказать себе: “Я ничего не умею”. Меня никто не учил актерскому ремеслу. Все, что я делаю, я делаю по наитию. Достаю все изнутри.
- Ты чувствуешь отсутствие школы?
- Конечно.
- А разве минские Студенческий театр миниатюр, Народный театр Белсовпрофа и чикагский театр “Атриум” не дали тебе эту школу?
- Валерий Романович Белякович так и сказал, что за эти годы я прошел все театральные вузы. Но я тем не менее думаю, что это не так. Несмотря на то, что у меня набралось порядка двадцати пяти ролей, я бы хотел пройти школу. Но сейчас уже поздно, так что учусь на репетициях!
- Как ты думаешь, “Лехаим...” останется в репертуаре “Атриума”?
- Я надеюсь, что мы его представим и в других городах Америки, в том числе - в Нью-Йорке. Пора уже “Атриуму” показаться на сцене театра “Миллениум”! Это безумно сложный проект, который потребует больших денежных вливаний, но, я надеюсь, мы найдем людей, которые поверят в нас.

Марина Карманова: “Мне интересны Личности!”

- Марина, давай начнем наш разговор с режиссера. Какие качества Андрея Тупикова ты бы выделила в первую очередь?
- Тупиков – человек, который прекрасно понимает актерскую природу, не любит принимать решения на ходу, всегда рассматривает несколько точек зрения. Он очень мягкий и в то же время требовательный. Бывает, что режиссер кричит на репетициях, а на сцене все равно беспорядок: кто-то шумит, кто-то отвлекается... А Тупиков, наоборот, говорит очень тихо, но все прислушиваются. Тупиков – честный режиссер, причем, под честностью я понимаю умение донести замысел автора. Если уж он взялся за материал, то доведет его до ума, выпустит к зрителю в таком виде, в каком задумал. Полуфабрикатов Тупиков не стряпает. Его любимое слово: “Разберемся!” Вот он и разбирается вдумчиво и скрупулезно, и пока не разберется, не успокоится.
- А нелюбимое слово – “Нельзя!”
- Правильно, и поскольку отсутствует “нельзя”, можно пробовать. С ним не страшно пробовать.
- Ему можно что-то посоветовать, подсказать на репетициях?
- Конечно. Тупиков приветствует инициативу актеров и охотно выслушивает предложения.
- Ты сегодня понимаешь поступки Голды?
- Да, я во всем ее понимаю и принимаю. Она мать, и я мать. Мне кажется, сейчас образ Голды становится более выпуклым. Я точнее работаю, я смелее, чем была восемь лет назад, сегодня вопрос материнства раскрылся для меня в более широком аспекте. Восемь лет назад мой ребенок был маленьким (в первой редакции Даня играла самую младшую из моих дочерей), а сегодня она приближается к возрасту дочерей Голды, которые выходят замуж. Благодаря моему личному опыту сегодня я чувствую эти вещи иначе.
- Эти чувства как-то проявятся на сцене?
- Это решать не мне – это решать зрителю. Основная задача актера – не “хлюпать носом” на сцене самому, а вызвать у зрителя желаемую реакцию. Роль Голды достаточно выстроена, и дополнительное давление не требуется. Знаете, как говорят “бывалые” актеры? “А ну, поддай страстей.” Вот этого Тупиков как раз больше всего и не любит. Делом надо заниматься каждую секунду пребывания на сцене, тогда и смысл донесем.
- А ты ставишь себя на место Голды?
- А как иначе? Делаю, как учили.
- Ну можно использовать метод представления...
- Мы – актеры другой школы. Все-таки, русская школа – в первую очередь, школа перевоплощения, а не представления. Хотя правильней всего было бы совместить лучшее из двух школ. Все равно на свой персонаж смотришь отстраненно, ищешь внешние формы, уходишь от себя... Но никто, кроме актера, наполнить персонаж не может. Поэтому сегодня в театре мне наименее интересны Актеры Актерычи. Мне интересны Личности!
- Тебе комфортно играть со Славой Кагановичем?
- Очень комфортно, удобно и тепло. В этом репетиционном процессе присутствует какая-то ностальгическая нотка, все окутывается флером романтизма. Возвращение в прошлое...
- Да, с момента премьеры актеры постарели на восемь лет. Это как-то отражается на игре?
- Сравнивать тот репетиционный процесс с этим просто невозможно. Тогда было все таким сырым! Я только сейчас начала понимать, как схематично были построены сцены, как много было пропущено маленьких нюансов, зацепок, переходов, изменений настроений... А сейчас мы купаемся в материале, мы понимаем режиссера, мы говорим с ним на одном языке. Сейчас актерские образы стали глубже. За эти годы в актерском смысле все мои партнеры очень выросли. Степан Жени Колкевича становится гораздо богаче, чем раньше. Очень интересна актерская работа Бориса Борушека. Менахем Мендл в его исполнении – одна из удач спектакля... А новое поколение “Атриума” просто заслуживает отдельной статьи.
- Ты давно не выходила на сцену. Актерский голод чувствуется?
- За эти годы я немного познакомилась изнутри с американским театром. Я училась у известной чикагской актрисы и педагога Сюзан Харт в ее классе, который называется “Folio Technique” – класс первоисточника. Учениками Харт являются многие актеры Шекпировского театра, других театров Чикаго. Я прошла с ней два класса, в каждом мы работали над одним монологом. Я репетировала монологи из пьес Шекспира “Юлий Цезарь” и “Тит Андроник”. Каждый класс – пять недель, четыре часа в неделю интенсивного шекспировского материала. Фантастически скрупулезная работа! Так серьезно подходят профессионалы к настоящему театру, которым мне бы хотелось заниматься! Харт совершенно блестяще учит музыке шекспировского текста. Она еще преподает чеховский класс, и я, как русская актриса, помогала ей в этом. Я получила громадное удовольствие, открыв для себя жесткого, откровенного, “шекспировского” Чехова!
- Какой интересный американский опыт! А как ты думаешь, есть параллели между театром Шекспира и театром Горина?
- Конечно, параллели есть. У Шекспира великие трагедии, в центре которых – крупные личности, и у Горина мы видим великую трагедию Тевье. У Горина на современном материале звучит вечная шекспировская тема конфликта поколений и взаимоотношений отцов и детей. Сюзан Харт ставила со мной плотского, сегодняшнего Шекспира, у которого все конкретно, четко, оправданно. То же самое она делает с Чеховым, и то же самое с Гориным делает Тупиков.
- Судя по твоему “хождению в американский театр” никакой актерской растренированности у тебя нет?
- Этот материал уже сидел во мне. А потом, когда актерство в крови... Конечно, хорошо, когда у тебя есть постоянный тренинг, ты занята каждый вечер в театре, но что же делать?! Мы живем в определенных реалиях и принимаем то, что есть. Но я за эти годы получила тренинга больше, чем за предыдущие десять лет в Америке. Мои педагогические занятия с детьми в Русской воскресной школе – это самый лучший тренинг. Я вижу их со стороны, пропускаю роль каждого через себя, я должна в голове держать все переходы, характеры, пристройки... Моя работа с детьми помогает мне оставаться в форме.
- Коль уж мы заговорили о детях, расскажи, пожалуйста, о самых юных участницах спектакля.
- Столько детей прошло через руки Голды! (Смеется.) Вообще, я очень рада, что в театре появилась молодежь. Молодые актеры так органично вписались в нашу команду, как будто они были с нами всегда. Никакого барьера, никакого привыкания не понадобилось. А самые юные участницы - мои доченьки, мои Сашеньки: Сашенька Васильева и Сашенька Пинчук. Мне с ними уютно на сцене! Я с ними работаю уже много лет, и поэтому мне не надо придумывать, что они мои дочки. Если я хочу на них прикрикнуть и говорю: “Пошли накрывать на стол, кому я сказала”, то они все равно понимают, что мама не злая, а требовательная.
- Мне кажется, Тупиков впервые вывел Голду в центр действия. Этого не было в спектаклях даже самых маститых режиссеров.
- Я не понимаю, как этого могло не быть. Мы ведь не отступаем ни от одного написанного слова. Голда – мать, Тевье – отец. В спектакле показана трагедия семьи, а Тевье и Голда выступают на равных, как в любой семье равны муж и жена.
- Как ты относишься к идее совмещения в одной роли попа и раввина?
- Мне эта идея очень нравится. Поп и раввин – это один персонаж, носитель религиозных воззрений. Это как раз поднимает спектакль на уровень притчи. “Поминальная молитва” – притча об изгнанниках, об отверженных.
- Ты волнуешься перед премьерой?
- Нет. Всегда волновалась, а вот сейчас – нет.
- Это хорошо, как ты думаешь?
- Я не знаю. Это какое-то серьезное качественное изменение во мне, которое я приветствую. Сегодня я руководствуюсь формулой “все будет так, как быть должно”. Это раньше мне все хотелось довести до абсолюта, причем, немедленно. Повзрослела, наверное, – идеалистический максимализм ушел.
- Как ты считаешь, эта пьеса станет интересна сегодняшнему чикагскому зрителю?
- Мне кажется, что драматургия Горина интересна всем и всегда. Горин затронул глубинные, важные, вечные темы. Ведь в сущности перед нами простая человеческая история без всяких выпендрежей и философствований. Рождается ребенок – мать готова отдать за него жизнь. Отец хочет богатого жениха своей дочери. Людей выгоняют с насиженных мест. Вечная тема о непринятых, отторгнутых людях. Я считаю, что спектакль получился очень достойный. “Вкусный” текст, серьезная режиссура, любопытные актерские работы... Мне не стыдно приглашать на этот спектакль друзей и коллег, в том числе англоязычных.

Исполнитель роли Перчика Константин Ярыгин учился актерскому мастерству на театральных курсах при The Second City Theatre. По его собственным словам, учился по системе Станиславского. Чикагским театралам он знаком по спектаклю “Ночной таксист” в театре “Тет-А-Тет”. С ролью Перчика Константин Ярыгин дебютирует в “Атриуме”. Актер рассказывает: “Большой школой стали для меня репетиции Андрея Тупикова. Он начинал свою творческую жизнь актером и поэтому хорошо понимает, что и как нам нужно показать и подсказать. Режиссер детально проработал со мной рисунок роли. Остается только донести его до зрителя”.
Самые молодые участницы спектакля – Сашенька Васильева и Сашенька Пинчук. Я застал юных актрис в момент танцевальной репетиции. Им было некогда, поэтому длинного интервью не получилось.
- Вам нравится репетировать?
- Да, очень. Мы занимаемся у Марины Кармановой, а в этом спектакле она играет нашу маму. Нам нравится с ней работать.
- Вы ее слушаетесь?
- Да.
- А когда она вас ругает, что вы делаете?
- Убегаем за кулисы. (Смеются.)
- А режиссер у вас строгий?
- Нет, он добрый. Он объясняет нам характеры героев, показывает, как нужно играть.
- Волнуетесь перед премьерой?
- Пока нет. За день до начала спектакля начнем волноваться.

Итак, заканчиваются последние приготовления к премьере. И хоть в одном из предыдущих интервью Андрей Тупиков говорил, что времени на репетиционный процесс всегда не хватает, я надеюсь, что 22 января к семи часам вечера театр “Атриум” будет в полной боевой готовности! Признаться, я давно ожидал от театра возвращения к серьезной драматургии, и вот, наконец, это произошло. Очень хочется верить, что предстоящий спектакль получится. Ни пуха ни пера, “Атриум”! Лехаим!

Nota bene! Премьера спектакля “Лехаим! (Будем жить...)” по пьесе Григория Горина “Поминальная молитва” состоится 22 и 23 января в 7 часов вечера в “Christian Heritage Academy” по адресу: 315 Waukegan Road, Northfield, IL 60093. Телефон для справок и резервирования билетов: 847-729-6001. Подробная информация на сайте театра www.atriumtheatre.org.

“Театр – дело коллективное”

...Первого сентября надцатого года, как всегда бывает в этот день, двери Щукинского училища распахнулись, и первокурсники актерского факультета впервые вошли в Храм искусства. На первое занятие в класс пришла старейший педагог училища Вера Константиновна Львова - легендарная актриса, ученица Вахтангова, игравшая у него в первом варианте “Принцессы Турандот”. Свою лекцию она начала словами: “Дорогие мои! Запомните этот день. Это самый счастливый день в вашей жизни”. Среди тех счастливцев, кто на всю жизнь запомнили мудрые слова Актрисы, был режиссер Андрей Леонидович Тупиков. Сегодня он говорит, что согласен с Верой Константиновной, и добавляет: “Главное достижение моей жизни в том, что я до сих пор в профессии”.
Андрей Тупиков любит умных актеров, прислушивается к новым идеям и предложениям: “Я считаю, что каждый из актеров должен понимать, что он делает на сцене и зачем он там находится. Если он этого не понимает, мне становится неинтересно”.
Андрей Тупиков – режиссер умный, непредсказуемый, неожиданный. Он не любит штампов, не терпит халтуры, не признает догм, не боится экспериментировать.
В эти дни в чикагском русском театре “Атриум” Андрей Тупиков проводит последние репетиции спектакля “Лехаим! Будем жить!..” по пьесе Г.Горина “Поминальная молитва”. Тупиков размышляет, сомневается, спорит, у него нет готовых рецептов, готовых ответов даже на самые очевидные вопросы. Может быть, поэтому с ним так интересно беседовать. О будущем спектакле и о театре вообще.

О российском театре вообще

- 7 декабря прошлого года на вручении премии “Звезда Театрала” Юрий Любимов объявил о своем намерении уйти в отставку с поста художественного руководителя Таганки. Такое решение он принял в знак протеста против политики, проводимой чиновниками в отношении театров. Юрий Петрович сказал: “Я возглавляю театр сорок семь лет. Но сегодня я подал в отставку... Управлять нами чурки-табуретки не могут. Я не буду писать, сколько мне нужно гвоздей и краски. Это полный и законченный идиотизм... Я должен подписывать бумажки, по триста в день, доказывать им, сколько и чего мне нужно. ...Это безобразие надо менять, иначе театр кончится”. Андрей, Юрий Петрович погорячился, или все действительно настолько плохо?
- Вообще, плохо, конечно. И с бумажками, и со всем остальным... Но не всем и не везде. Театры, которые имеют надежных и хороших спонсоров, существуют вполне сносно. Неплохо обстоят дела в Художественном театре, в Малом театре, в театрах Вахтангова, Моссовета, Маяковского, Сатиры. Театр “Мастерская Фоменко” имеет очень хорошего спонсора - банк ВТБ. Председатель правления банка Андрей Костин является большим поклонником театра.
- В таком случае театр в надежных руках!
- Да, и это очень здорово, потому что, слава Богу, есть люди, которые могут оказать финансовую поддержку и понимают, кого надо поддерживать! А поддержки государства нет. В театрах, у которых нет спонсоров, дела обстоят неважно. Так что, я думаю, в отчаянном крике Юрия Петровича есть большая доля истины.
- Но при этом остаются большие режиссеры, актеры и русский театр остается великим театром.
- Хочется на это надеяться. Очень много талантливых артистов, неизвестных широкой публике, работают в провинциальных театрах. В труппе Петрозаводского театра есть артисты высшего пилотажа. Дима Максимов, например. Он играет главную роль в моем спектакле “Сны” по Достоевскому. Я считаю, что по дарованию и профессионализму он ничем не уступает столичным звездам. Когда ездишь по России, видишь, что практически в любом театре есть два-три артиста по-настоящему серьезного уровня. Не оскудела земля российская талантами! (Смеется.)
- Какие спектакли последнего времени произвели на вас наибольшее впечатление?
- “Дядя Ваня” Римаса Туминаса в театре Вахтангова и “Триптих” Петра Фоменко в театре “Мастерская Фоменко”.
- Когда Римас Туминас был назначен главным режиссером Вахтанговского театра, часть труппы приняла его “в штыки”. Можно ли сказать, что сейчас произошло примирение?
- Я не могу сказать, что происходит сегодня внутри Вахтанговского театра, поскольку сейчас я тесно с ним не связан. Наши совместные работы на время – надеюсь, что на время – прекратились.
- Хотя в репертуаре театра идут два спектакля по вашим инсценировкам: “Квартал Тортилья-Флэт” и “Мадемуазель Нитуш”.
- Я надеюсь, что мне еще удастся посотрудничать с этим театром. Все-таки родная школа!.. А если говорить о “штыках”, то в театре оппозиция неизбежна. Люди, которые не заняты в репертуаре, всегда в оппозиции.
- Пофантазируем. Если бы в вашей воле было поработать с любым современным актером, кого бы вы выбрали?
- Много замечательных артистов. Сережа Маковецкий, Володя Симонов (я с ними учился в Щукинском училище), Евгений Миронов... Мечтаний позвать кого-то в спектакль нет. Об актерах думаешь уже в зависимости от конкретного материала.
- Риторический вопрос. Способен ли сегодня театр повлиять на умы и сердца?
- Нет, мне кажется, он как не влиял особо никогда на умы и сердца, так и не влияет.
- Ну почему? На каком-то этапе и Таганка, и “Современник” все-таки были властителями дум.
- Другое время было. Во времена абсолютного тоталитаризма мы шли в театр...
- За глотком свободы?
- За фигой в кармане, скажем так. Но сегодня поэт в России не больше, чем поэт. Дело не в том, что перестали читать или перестали ходить в театр, а просто потому, что изменились времена.
- Режиссер должен понимать, что происходит в стране?
- Мне кажется, да. Как же без этого? Театр несет в себе социум, время. Театр – это искусство здесь и сейчас. Режиссер перерабатывает в себе время. Другое дело, что каждый из нас представляет это время по-своему и передает его по-своему.
- В моей стране, в Беларуси, сегодня преследуются люди, несогласные с политикой Лукашенко. В вашей стране, в России, только что закончился очередной процесс над Ходорковским и Лебедевым, арестованы Немцов и Лимонов. Что могут в этих условиях сделать деятели культуры?
- Ставить хорошие спектакли. Любая абстракция несет в себе отражение действительности. Даже Васильев, который отгородился от мира и занимается чистым театром, является носителем социума. Никуда от этого не деться. Когда режиссер ставит спектакль, он транслирует свой опыт. Значит, спектакль не будет оторван от жизни. Другое дело – каким образом он ее будет преломлять и отражать.
- Какое же отражение жизни в глупой, непритязательной комедии?
- Всегда есть аллюзии. Когда режиссер рассказывает артистам, как им строить роль, он всегда апеллирует к конкретным примерам, а эти примеры обязательно должны быть связаны с жизнью. Что бы ни играл актер – царя Эдипа или фарсового персонажа в незамысловатой комедии, – отталкивается он все равно от того, что знает, и от той почвы, на которой находится.

О театре Андрея Тупикова

- Журналисты программы “Намедни” любят вспоминать слова Леонида Парфенова: “Думайте о форме. Содержание подтянется”. Что для вас первично – форма или содержание?
- Содержание. Начинаю я со смысла. Я хочу сказать некую фразу, которая несет в себе определенный смысл. После этого я начинаю искать форму, в которой этот смысл был бы оптимально донесен. Иногда сама форма непосредственно является смыслом.
- Генриетта Яновская как-то сказала, что режиссер - это не тот человек, который ставит спектакли, а тот, кто создает на сцене целую вселенную. А что такое, по-вашему, быть режиссером?
- Я, вообще, не люблю таких высокопарных слов. Я считаю, что режиссер – это лидер, который приносит с собой концепцию, и подразумевается, что артисты соглашаются воплотить ее. А насчет миров и вселенных судить не режиссеру. Это дело критиков и зрителей.
- Расскажите, пожалуйста, о ваших последних спектаклях.
- В прошлом году у меня вышли две премьеры. В Петрозаводске я поставил “Сны” – сценическую фантазию по ранним произведениям Достоевского “Бобок”, “Записки из подполья” и “Сон смешного человека” с вкраплениями из “Двойника”, “Господина Прохарчина” и “Скверного анекдота”. Если говорить о жанре спектакля, то “Сны” – это фантасмагория. Сюжетная линия спектакля состоит из череды снов главного героя, а в финале происходит его пробуждение во всех смыслах этого слова. Премьера спектакля прошла в ноябре 2010 года. В Ивановском театре я поставил комедию “Будьте здоровы!” Пьера Шено.
- Я видел этот спектакль в театре Вахтангова...
- ...в постановке моего учителя Владимира Георгиевича Шлезингера. Спектакль долго и с большим успехом шел на сцене театра. Несмотря на то, что пьесе тридцать пять лет (она написана в 1975 году), она по-прежнему актуальна. Совершенно очевидно, что сегодня деньги все больше и больше выходят на первый план, вытесняя все остальное. Премьера спектакля в Иваново состоялась в октябре.
- Для вас интереснее работать с уже готовым материалом, чем писать что-то свое?
- Если прозаическое произведение задевает меня настолько, что его хочется перевести на язык театра, то я сажусь за инсценировку. Работа инсценировщика – как работа переводчика. Лучше, когда это делает сам постановщик.
- Вы по-прежнему выступаете в роли свободного художника, “по прихоти своей скитаясь здесь и там...”?
- Моя трудовая книжка лежит в Петрозаводском театре. Номинально я там числюсь главным режиссером, и у меня есть определенные обязательства перед этим театром. А ставлю я по всей стране и даже в Чикаго.
- Какую музыку вы любите?
- Классику, джаз, блюз, авторскую песню...
- А оперу? Поставили бы оперу, если бы вам предложили?
- Это интересно. У меня было однажды такое предложение, но, к сожалению, оно не реализовалось. Всегда интересно делать что-то новое.
- К каждому спектаклю вы придумываете свое музыкальное решение. В случае со спектаклем “Король умирает” Э.Ионеско это был Моцарт, в гоголевской “Женитьбе” - Стравинский. Просто так Стравинского с Моцартом не выбирают.
- Конечно. В каждом спектакле, как мне кажется, должен быть какой-то контрапункт. Иногда он музыкальный. В случае со спектаклями “Король умирает” и “Женитьба” выбор музыки был обусловлен как раз этим контрапунктом. Спектакли эти разные и по жанрам, и по содержанию. Музыка как контрапункт – то, что их объединяет. Спектакль без музыки – это все равно что пейзаж без перспективы.
- А у вас были такие “пейзажи”?
- Были. Уже достаточно давно (лет шесть, наверно) в Петрозаводском театре идет мой спектакль “Ангел с нечетным номером” по пьесе драматурга из Санкт-Петербурга Ирины Жуковой. Там музыки нет, только шумы. Это оправданно тем, что в мире, из которого ушла любовь, перестает звучать музыка. Остаются шумы... Я всегда очень внимательно отношусь к музыкальному оформлению. Музыка играет в спектаклях важную роль.

О будущем спектакле Андрея Тупикова

- Какая музыка будет звучать в спектакле “Лехаим!..”?
- В прошлый раз у нас была тарантиновская форма использования музыки. В начале спектакля выходили актеры и из сегодняшнего Чикаго попадали в деревню Анатовка. Сегодня я хочу, чтобы мы начинали по-другому, так, как написано у Горина. Выходят артисты и начинают играть спектакль. Это немного другой способ существования актеров на сцене, и в связи с этим музыкальный материал будет более однородным.
- С “Поминальной молитвы” начался ваш роман с Чикаго, с театром “Атриум”. Чья это была идея - поставить “Поминальную молитву”?
- Театра. Я до этого не обращался к творчеству Горина.
- Прошло восемь лет. “Иных уж нет, а те далече...” Что мы увидим 22 и 23 января? Повторение пройденного или новый спектакль?
- Это будет новая редакция спектакля. Когда основные исполнители те же самые, пытаться оригинальничать точно так же неправильно, как делать кальку. И одна, и другая крайность недопустимы, а все, что между ними, - возможно.
- Новая редакция с новым названием...
- “Лехаим! Будем жить..” - мне нравится это название. В нем есть свет.
- А как же выражение “в одну реку нельзя войти дважды”?
- Вот я и занимаюсь тем, что не пускаю актеров войти в эту реку дважды. Внутри каждого актера сидит штамп, который хочет повторить найденное однажды, и актер идет по накатанной, как автопилот. Это самое плохое, что может быть. Мне хотелось бы, чтобы актеры уходили от штампов.
- Как вы боретесь с актерской растренированностью?
- Только ежедневными репетициями. Артист все время должен быть в тренинге.
- Отличительной особенностью вашего спектакля был образ Голды. Вы выдвинули Голду на первый план. Этого не было ни у Шолом-Алейхема, ни у Горина, ни в постановках Бориса Эрина в Минске, Сергея Данченко в Киеве и даже Марка Захарова в Ленкоме. Ни в одном спектакле роль Голды не имела такого значения, как у вас. У вас Голда, наряду с Тевье, - центральный персонаж. Это сохранится в новой редакции?
- Я надеюсь, что да. Ведь сама пьеса про семью Тевье, а Голда – мать семейства. Кроме того, я думаю, что это во многом заслуга исполнителя – Марины Кармановой. Мне кажется очень важной сцена смерти Голды, когда она, умирая, продолжается в своей внучке. Она отдает свои последние силы дочери, чтобы на свет появился новый человек.
- Вы строите рисунок спектакля непосредственно на репетициях? Готового варианта у вас нет?
- Когда готовишься к спектаклю, ни в коем случае нельзя его разрисовывать, а потом приезжать и загонять артистов в свой рисунок.
- Разве нельзя заранее выстроить по кирпичику весь спектакль?
- Можно, конечно, только зачем? Потом эти кирпичики нужно обрубать, потому что они должны быть другой формы. Это некое прокрустово ложе, в которое я кладу артиста и начинаю ему обрубать ножки и ручки, чтобы у меня был кирпичик для моего здания. В результате получается более или менее успешный набор иллюстраций. Такие спектакли я видел. Мне-то кажется, что мы приходим в театр, чтобы увидеть, что происходит с людьми, а не посмотреть на картинки... Театр – дело коллективное. Получается гораздо интересней и объемней, когда артисты выступают сотворцами спектакля. В противном случае лучше работать в кукольном театре. Зачем тогда живые люди?!

О счастье, бессмертии души и встрече с Богом
(вопросы из опросника Марселя Пруста и не только)

- Что такое счастье?
- Это некое состояние, которое невозможно выразить вербально. Поэтому люди придумали слово “счастье”.
- Ваше любимое слово?
- Разберемся!
- Самое нелюбимое слово?
- Нельзя.
- Ваше главное достижение?
- В том, что я до сих пор в профессии.
- Ваша главная слабость?
- В этом же.
- Если бы вы могли встретиться с любым человеком, который когда-либо жил, кто бы это был?
- Пушкин.
- Если бы дьявол предложил вам бессмертие без каких-либо условий, вы бы согласились?
- Бессмертие и так существует, без всяких условий. Душа человеческая бессмертна – я в этом убежден.
- Есть ли кто-нибудь, кем бы вы хотели быть?
- Нет. Я хотел бы быть самим собой.
- Когда вы встретитесь с Богом, что вы ему скажете?
- Я сначала его выслушаю.
- Что вы обычно говорите себе перед премьерой?
- Ни пуха ни пера!
- Я желаю вам удачи. Встретимся на премьере! Ни пуха ни пера!

13 января 2011 года театру “Атриум” исполняется десять лет. Многое было в жизни театра за эти годы – премьеры, гастроли, встречи с интересными режиссерами, успехи и неудачи... И сегодня, как и десять лет назад, мы, верные зрители театра, по-прежнему ждем от него новых спектаклей, новых актерских свершений, новых режиссерских работ. С Днем рождения, “Атриум”! Жизни, веры и сил тебе, любимый театр!

Nota bene! Премьера спектакля “Лехаим! Будем жить...” по пьесе Григория Горина “Поминальная молитва” состоится 22 и 23 января в 7 часов вечера в “Christian Heritage Academy” по адресу: 315 Waukegan Road, Northfield, IL 60093. Телефон для справок и резервирования билетов: 847-729-6001. Подробная информация на сайте театра http://www.atriumtheatre.org/.

Смотрите, кто пришел!

На состоявшейся 9 декабря в Лирик-опере пресс-конференции было объявлено о введении новой должности в руководстве театра. Пост консультанта по творческим вопросам (“Creative Consultant”) заняла прима мировой оперной сцены, прекрасная певица и очаровательная женщина Рене Флеминг. В новом качестве любимица чикагских зрителей будет играть активную роль в репертуарной политике театра. Вот лишь некоторые из инициатив, которые принесла с собой Рене Флеминг.

- 7 января 2012 года Рене Флеминг выступит с Дмитрием Хворостовским в совместном концерте-чествовании Уильяма Мэйсона. (“Золотую пару” Флеминг-Хворостовский часто можно услышать вместе. Летом прошлого года они снялись в американо-российском музыкальном фильме. Рене Флеминг выступила в роли гида по Санкт-Петербургу, рассказывая об истории славного города на Неве. В беседе со мной Хворостовский сказал о Флеминг такие слова: “Рене была просто потрясающая. Она прекрасно пела, была замечательным гидом, проводила на съемках практически двадцать четыре часа в сутки. Удивительный человек!..” Концерт в начале 2012 года обещает стать событием в культурной жизни Чикаго.) Весной 2013 года певица предстанет перед нами в партии Бланш Дюбуа в концертном исполнении оперы Андре Превина “Трамвай Желание”. (Эта партия была специально написана для Флеминг, и она была ее первой исполнительницей.) В планах на 2014 год – “Каприччио” Р.Штрауса с Флеминг в партии Графини. (23 апреля и 11 мая 2011 года эту оперу с той же Флеминг и маэстро Дэвисом за дирижерским пультом можно будет посмотреть в серии “Метрополитен-опера в кино” в кинотеатрах Чикаго и пригородов.) Рене Флеминг примет участие в грандиозном гала-концерте, посвященном шестидесятилетию Лирик-оперы. Концерт намечен на 1 ноября 2014 года. (Флеминг поскромничала и свои планы участия в будущей жизни Лирик-оперы озвучила только шестым пунктом. Мне кажется, они достойны возглавить этот список.)

- Певица будет курировать мировую премьеру новой оперы. Постановка намечена на сезон 2015-16 годов. В списке Флеминг – сто имен композиторов, желающих участвовать в этом проекте. Последнее слово – за командой Лирик-оперы.

- Сотрудничество с другими культурными организациями Чикаго. Среди них – Чикагский симфонический оркестр, АРТ-институт, театры “Харрис” и “Гудман”. (В какой форме будет выражаться это сотрудничество, пока непонятно. На пресс-конференции Флеминг сказала, что с Риккардо Мути она работала только один раз. Было это в Ла Скала в далеком 1993 году в опере В.А.Моцарта “Дон Жуан”. Будем надеяться, что их сотрудничество продолжится в Чикаго.)

- Вклад в развитие американского музыкального театра. Флеминг сказала: “Мы не должны ждать приезда бродвейских трупп, чтобы представить лучшие достижения американской музыки”. Объявлено о новой постановке мюзикла Роджерса и Хаммерстайна “Оклахома” весной 2013 года. (Этот пункт меня настораживает. Все-таки не надо путать Лирик-оперу со сценами, где идут бродвейские мюзиклы. Надеюсь, что “американский музыкальный театр” в понимании Флеминг мюзиклами не ограничивается.)

- Привлечение в Лирик-оперу новых зрителей. Расширение образовательных программ. Поиск новых талантов. Совместные проекты с Merit School of Music.

- Представления спектаклей на сцене Civic Opera House. (Речь идет о том, чтобы огромный театр не простаивал, когда оперный сезон заканчивается.)

Пятилетний контракт с певицей вступил в силу немедленно. По контракту Флеминг будет приезжать в Чикаго четыре раза в год. Одновременно было объявлено, что Рене Флеминг и музыкальный руководитель Лирик-оперы сэр Эндрю Дэвис становятся вице-президентами Совета директоров Лирик-оперы.

На пресс-конференции было сказано много замечательных слов о Рене Флеминг. Не поскуплюсь на комплименты и я. Неотразимое обаяние и богатый тембр голоса, стилистическое разнообразие и элегантность исполнительской манеры – все это позволяет певице одинаково свободно чувствовать себя, исполняя самую разную музыку: арии из классических и современных опер и мюзиклов, джазовые и блюзовые мелодии, песни из кинофильмов. В опере репертуар певицы простирается от драматических партий героинь Верди и Пуччини до партий россиниевских, колоратурных.
В своей книге “Внутренний голос” Рене Флеминг пишет: “Как получилось, что девочка из маленького городка под Нью-Йорком представляет свою страну на крупнейших международных музыкальных фестивалях?.. Ответ обезоруживающе прост: все произошло благодаря двум маленьким хрящикам в моем горле. Эти голосовые связки - тонкие, таинственные и непредсказуемые - кидали меня в самые невероятные места планеты. Я ночевала в Белом доме, потому что разговоры о музыке c Клинтоном и Блэром затянулись до двух часов ночи; я пела для Вацлава Гавела и четыре часа провела рядом с ним, пока он рассказывал о своей жизни; я пела на траурной церемонии у развалин башен-близнецов всего через несколько месяцев после 11 сентября, когда тысячи людей стояли плечом к плечу, став единым воплощением скорби... Мой голос приводил меня на самые престижные театральные подмостки мира, и я могу сказать, что моя карьера сложилась удачно”.
Рене Флеминг родилась в городке Индиана (штат Пенсильвания), но вскоре переехала с родителями в Рочестер (как она пишет: “маленький городок под Нью-Йорком”). Ее родители были учителями пения, поэтому у нее просто не было другого выбора, кроме как стать певицей. Во время учебы в Нью-Йоркском университете Флеминг выступала в составе джазового трио в одном из баров города. Там ее увидел известный саксофонист Джэкет “Иллинойс”. Он был так восхищен ее пением, что сразу предложил певице стать солисткой его биг-бэнда. Но Флеминг не хотела ограничиваться только джазом. Она решила получить академическое музыкальное образование в Джульярдской музыкальной школе (1983-1987 годы). В 1984 году певица провела, по ее словам, “феноменальный” год в Германии на стажировке у Арлин Оже. Певица также брала уроки вокала у выдающейся оперной певицы Элизабет Шварцкопф.
Оперный дебют Флеминг состоялся в 1986 году на Зальцбургском театральном фестивале в партии Констанцы в опере В.А.Моцарта “Похищение из Сераля”. В 1988 году певица победила на прослушивании молодых талантов в Метрополитен-опере и на международном конкурсе вокалистов в Бельгии. Так началась ее блистательная международная карьера. Певица выступала и выступает на крупнейших оперных сценах мира. Чикагские любители оперы видели ее в партиях Сюзанны в одноименной опере К.Флойда (сезон 1993-1994 гг.), Маргариты в “Фаусте” Ш.Гуно (1996 г.), графини Альмавивы в “Женитьбе Фигаро” В.А.Моцарта (1998 г.), Альчины в одноименной опере Г.Ф.Генделя (сезон 1999-2000 гг.), Дездемоны в “Отелло” Дж.Верди (2001 г.), Таис в одноименной опере Ж.Массне (сезон 2002-2003 гг.) и Виолетты в “Травиате” Дж.Верди (2008 г.).
Рене Флеминг – лауреат двух премий “Грэми”, премий журналов “Граммофон” и “Opera News”, обладатель Ордена Почетного легиона и командор Ордена искусств и литературы Франции, лауреат приза “Муза” Международного фестиваля “Дворцы Санкт-Петербурга”. В ее честь созданы духи “La Voce” и десерт знаменитого нью-йоркского повара Даниэля Булю “Дива Рене”.
У Рене Флеминг две дочери: семнадцатилетняя Амелия и тринадцатилетняя Сейдж.
На пресс-конференции Рене Флеминг говорила много добрых слов о Лирик-опере и Чикаго, упомянув, что ее дочери очень любят этот город.

Итак, новая должность введена, планы объявлены, и на ближайшие пять лет Рене Флеминг становится одной из ключевых фигур в музыкальной жизни Чикаго. Риккардо Мути, Йо-Йо Ма, Рене Флеминг – какой еще город может похвастаться подобного уровня “dream team”! В каком-то смысле Лирик-опера пошла по пути Чикагского симфонического оркестра, учредившего аналогичный пост для виолончелиста Йо-Йо Ма. Радует, что главные форпосты классической музыки в Чикаго продолжают думать не только о финансовой, но и о творческой стороне дела.
А теперь давайте немного пофантазируем. Для генерального директора Лирик-оперы Уильяма Мэйсона сезон 2011-12 годов станет последним в театре. “Company Men” решил уйти на пенсию. Театр ищет достойного кандидата. Все на той же пресс-конференции председатель Совета директоров Ричард Кипхарт сказал, что все генеральные директора крупнейших оперных театров мира интересуются этой должностью, добавив при этом, что Лирик-опера – одна из очень немногих оперных компаний – продолжает оставаться крепкой в финансовом отношении и готова предложить достойную зарплату достойному кандидату. В этой связи не кажется ли вам, что назначение Флеминг на пост консультанта является лишь промежуточным звеном на пути к следующему решению – назначению ее на должность генерального директора? Лирик-опере не привыкать иметь дело с незаурядными женщинами. Театр основала Кэрол Фокс, вторым руководителем была легендарная Ардис Крейник. Почему бы Рене Флеминг не продолжить славную женскую традицию? Конечно, первые две дамы не были певицами, а занимались исключительно менеджерскими обязанностями. Что касается Флеминг, то ее мы знаем пока только по замечательному голосу. На прямой вопрос корреспондента одной из газет, не собирается ли она в будущем возглавить Лирик-оперу, певица ответила именно так: “Никто не знает. Посмотрим”. Что ж, посмотрим и мы, как поведет дела оперная дива. Одно можно сказать уже сегодня: оперная политика Лирик-оперы станет намного интереснее. Рене Флеминг имеет огромное влияние и авторитет в музыкальном мире, и можно надеяться, что с ее приходом в Лирик-опере чаще станут появляться лучшие исполнители, дирижеры, режиссеры, и в будущих сезонах мы услышим замечательные голоса, увидим свежие режиссерские идеи. Добро пожаловать и удачи в Чикаго, Рене!

“Солнцем полна голова”

...Он рос в неблагополучном районе Киева, был непослушным ребенком, дрался, играл в футбол и не проявлял ни малейшего интереса к театру. На сцену впервые вышел в Самаре. После спектакля понял, что “заболел” актерством всерьез и надолго. В Америку летел с мыслями создать русский театр. В Чикаго осуществляет задуманное...
Знакомьтесь: один из основоположников и “душа” театра “Тет-А-Тет” Сергей Межеричер. Он необычен, неожиданен, иногда парадоксален. Художественный результат ставит выше коммерческой выгоды. Не боится признаваться в собственном незнании. Любит порядочных людей. Любит учиться. Не любит рутину. Терпеть не может безликих и поверхностных пьес. Пьесы выбирает о людях необычных, странных, “не от мира сего”. “В этой меркантильной Америке...”, - воскликнули бы многие, слушая его идеи о развитии русского искусства в эмиграции. Я бы назвал его романтиком-идеалистом, если бы не знал о его маркетинговом образовании. С ним интересно общаться, его интересно слушать. Про таких говорят: “солнцем полна голова”...

- Если бы в Чикаго существовала премия “Открытие года”, то я присудил бы ее театру “Тет-А-Тет”. Как ты сам оцениваешь конец прошлого и начало нового сезона театра?
- Несмотря на то, что наш коллектив существует уже почти четыре года, открытие театра произошло в прошлом театральном сезоне, в феврале 2010 года. Это было невероятно интересно и невероятно сложно. Я себя чувствовал сапером, понимающим, что если наступлю не на ту ямку, произойдет взрыв, от которого можно не оправиться. В 2010 году мы выпустили четыре премьеры и, подобно барону Мюнхаузену, подняли себя за волосы. Благодарю всех, кто принял участие в этой прекрасной авантюре. Сказались усилия, вера, настойчивость, целеустремленность всех членов коллектива. Театр - это мозаика, состоящая из множества разных элементов. Каждый элемент очень важен, и отсутствие любого из них заметно. А зритель, как известно, видит все под увеличительным стеклом...
- Почему ты решил втянуться в эту странную игру под названием “театр”?
- С самого детства я был погружен не в театр, а в музыку. Моя мама –профессиональный музыкант и педагог. Она разработала уникальную методику преподавания игры на фортепиано детям от трех до пяти лет. Каждые шесть месяцев в Киеве у нее были выступления, часто – с участием музыкантов Киевской филармонии. Это были настоящие театрализованные представления, в которых дети играли с профессиональными музыкантами. Начиная с пяти лет я участвовал в этих концертах. Я был и конферансье, и исполнителем, и помощником. Помню, на вечере Баха все были в костюмах, париках, со свечами... Позвали даже гостей из немецкого посольства.
- А ты сам умеешь играть на фортепиано?
- Чуть-чуть. Я был непослушным сыном. (Смеется.) Кроме того, я жил в неблагополучном районе Киева. Я был одним евреем на всю школу, и мне быстро объяснили, что это значит. Меня все время обзывали, через день были драки. В школе был жуткий антисемитизм, который возглавляли наши педагоги. Моя первая учительница специально коверкала мою фамилию, специально подчеркивала отчество моей мамы... В том дворе, где я жил, кулаки были важнее музыки. Я занимался всем понемножку – рисованием, музыкой, шахматами, плаванием, борьбой. Важную часть моей жизни занимали футбол и баскетбол. Я был капитаном школьной и университетской команд.
- Ты помнишь свои первые театральные впечатления?
- Они связаны с Россией. Так получилось, что в десятом классе я учился в средней полосе России, в городе Самаре. Там разговаривают по-особенному, а я приехал с сильным украинским акцентом и был “белой вороной”. Театральный кружок готовил поздравление к юбилею директора школы. Для постановки небольшой миниатюры в школу пригласили выпускницу Самарского театрального института. Роль положительного героя играл мой друг, а мне предложили попробоваться на роль “плохиша”. Я быстро “уговорился”. Вначале я не мог понять, чего требует от меня режиссер, но когда вышел на сцену, передо мной “выключился” весь зрительный зал. Только партнер, и никого больше. Впервые я почувствовал, как это бывает... В миниатюре шла речь о двух ковбоях-грабителях банков. Один жаждал денег, другой – справедливости. Я уже не помню всех подробностей сюжета. Помню только, что в момент кульминации у меня началась истерика и ручьем потекли слезы. Ничего подобного на репетициях не происходило! Я настолько сам был потрясен, что еле довел сцену до финала и вышел со сцены с каким-то наркотическим ощущением. Мне аплодировали, меня хвалили, а на следующий день все учителя сообщили, что мне надо поступать в Театральный. Мои оценки по всем предметам сразу улучшились, поскольку меня записали в актеры. А вскоре я вернулся в Киев.
- И пошел в театральный?
- Не сразу, а после окончания университета. Два года я учился на программиста, а когда понял, что программистом быть не хочу, перевелся на факультет экономики менеджмента по специальности “маркетинг” и закончил его с красным дипломом. Только потом поступил на заочное режиссерское отделение Театрального института. Поступил с мыслью, что если буду хорошо учиться, переведусь на очное. Но, ни дня не проучившись в институте, 31 января 2005 года прилетел в Чикаго.
- Не жалко было уезжать, поступив в такой вуз?
- Америка была для меня важнее. “Мы не ищем легких путей” – эта фраза про меня. Я давно понял, что легких путей не бывает. Бывает удача. Я люблю вызов, не боюсь препятствий.
- Театр ”Тет-А-Тет” – это тот самый вызов?
- С первого дня пребывания в Чикаго я совершенно точно понял, что никогда не смогу до конца комфортно чувствовать себя в американском обществе, и решил, что не буду заниматься самообманом. И еще я решил для себя следующее. Если в Чикаго нет достаточно интересной “русской жизни”, то я ее буду каким-то образом создавать.
- Расскажи, пожалуйста, как сложилась труппа театра.
- С первого дня моей американской жизни мы были единомышленниками с Мариной Музыченко. Марина – художник. Она работает на двадцатом телевизионном канале Чикаго, занимается графикой, оформляет огромное количество американских журналов. А еще она играла в американском театре. И вот как-то мы с Мариной придумали создать русский театр. Эта идея понравилась и была подхвачена Димой Вишневским и Надей Мифтаховой – с этими людьми я тоже дружу с моего первого дня в Чикаго. Потом в коллективе стали появляться новые люди. Мы познакомились с Инной Песчанской, Ильей Приказчиковым. Все они впоследствии составили “костяк” театра, его движущую силу. Для начала мы решили попробовать сделать какую-то небольшую театральную постановку. Выбор пал на миниатюру Семена Альтова “Трамвай”. Эту миниатюру мы показали в Армии спасения и были в восторге от самих себя. (Смеется.) После этого взялись за “Федота-стрельца”.

“Сказка про Федота-стрельца” - первый спектакль нового коллектива. Он был поставлен в 2007 году режиссером Семеном Табачниковым по пьесе Леонида Филатова “Про Федота-стрельца, удалого молодца”. (В беседе со мной Сергей Межеричер сказал, что в будущем коллектив планирует восстановить спектакль и сыграть его в память Семена Табачникова.) В процессе работы над спектаклем родилось название будущего театра.

- В маркетинге есть такой термин – “brainstorm” (”мозговой штурм”). И вот как-то я предложил: “Ребята, спать не ложимся, пока не придумаем название театра”. С названием должны были согласиться все. А вариантов было много. Чего только не предлагали: “Либитум”, “Апельсин”, “Зебра”... Три с половиной часа сыпались названия. Но когда возникло словосочетание “Тет-А-Тет”, оно покорило всех, и обсуждение на этом закончилось.
- Интересно, что в 2008 году в Чикаго усилиями выпускников университета Purdue Дэна Майснера и Сюзанны Миллер появился театр “Ка-Тет”.
- Мы были раньше. (Смеется.)
- Тет-а-тет происходит от французского “tête-à-tête”, что в буквальном переводе означает “голова в голову”, то есть наедине, с глазу на глаз. Название театра подразумевает камерность, интимность. Но при этом мы знаем, что театр – дело шумное и коллективное. Не возникает ли тут противоречия между названием и тем, что вы показываете?
- Для нас название театра несет как минимум два слоя. Первый слой – близость, искренность и доверительные отношения, общение с глазу на глаз. Второй слой – коллектив и зритель. Некорректно будет сказать, что мы делаем спектакли сами для себя. Мы их делаем для зрителя. Один “тет” – театр, другой “тет” – зритель. “Тет-А-Тет” - театр со зрителем.

После “Сказки про Федота-стрельца” молодой коллектив взялся за “Степь”. Правда, тогда никто еще не знал, что спектакль будет так называться. Начинали репетировать “Солдатиков” - то название, которое дал спектаклю у себя в театре Олег Табаков. Однако репетиции пришлось отложить. Театр “Атриум” пригласил молодых актеров поучаствовать в новом спектакле Андрея Тупикова “Молдаванка, Молдаванка...” А потом Сергей Межеричер тяжело заболел...
О своей болезни Сергей говорит неохотно. Он почувствовал себя плохо в начале сентября 2009 года, накануне репетиций “Молдаванки...”: “Я думал, что будущий спектакль может стать моим последним свершением в жизни. Целыми днями лежал, не мог передвигаться. Собирался с силами и приходил на репетиции. Бравого кавалериста Левку я играл в полном смысле на последнем дыхании. Только близкие знали, насколько мне было плохо. Потом врачи объяснили, что мне ни в коем случае нельзя было подниматься с постели, а уж тем более выходить на сцену в таком состоянии”.
Полгода он был на грани жизни и смерти, еще полгода потребовалось на восстановление. Он провел это время в Киеве. В Чикаго вернулся не один, а с родителями и мыслью о театре.

- Для меня манифестом театра является спектакль “Степь”. Тем не менее первый театральный сезон вы открыли комедией Рэя Куни “Ночной таксист”. Почему?
- Когда я был в Киеве, я встретился с режиссером Владимиром Федоровым и пригласил его поставить спектакль в нашем театре. Он сказал, что свободен только в январе-феврале 2010 года. На повестке дня встал вопрос: либо откладывать “Степь” на неопределенное время, либо ставить спектакль до Нового года. После бурных споров победило желание сделать спектакль. Мы для себя решили, что не будем сообщать о нем широко, а сделаем открытую генеральную репетицию и пригласим критиков, журналистов и друзей. Конечно, это была авантюра, и тем не менее 19 декабря 2009 года состоялся, не побоюсь этого слова, полноценный спектакль. В зале на пятьдесят шесть мест было восемьдесят человек. Такого никто не ожидал! А после Нового года приехал Федоров, и мы стали репетировать “Ночного таксиста”. Так что официально первым спектаклем театра стал “Ночной таксист”, но, конечно, манифестом “Тет-А-Тет” является “Степь”.
- Как ты познакомился с этой пьесой?
- Это целая история. Друг Семена Табачникова – художественный руководитель и главный режиссер Киевского театра имени Леси Украинки Михаил Резникович. В Киеве я встретился с режиссером, посмотрел в театре два спектакля. Один из них был “Солдатики”. Меня этот спектакль поразил. Я вернулся в Чикаго и показал текст актерам. Скажу откровенно: у половины коллектива пьеса не вызвала особого энтузиазма. Некоторые опасались, что не готовы к такой сильной вещи. Но тем не менее пьеса нас так увлекла, что мы решили попробовать. Постепенно стали вырисовываться контуры будущего спектакля.
- Для тебя было важно, что действие происходит именно в армии?
- Нет, совершенно не важно. Эта история могла произойти где-нибудь в другом месте. Я вспоминал некоторые обстоятельства моей жизни и находил точки пересечения с моим героем. Это история о “гадком утенке”, о Джордано Бруно, об Иисусе.
- А я там увидел историю князя Мышкина...
- Конечно!
- Но если “Степь” - образная история, тогда почему Новиков дерется и отстаивает свое достоинство? Если Новиков – не от мира сего, он не способен драться. Ты видел таких новиковых в жизни?
- Да! Мой друг в самарской школе Дима Лазунин - вот это Новиков. Мы с ним сидели за одной партой, дружили. Как-то я пришел в школу неподготовленным и решил у него списать. На лице этого добрейшего человека появилось искреннее изумление: “Ты что, не сделал домашнего задания?” – “Не сделал.” – “И ты что, хочешь у меня списать?” – “Да, хочу.” – “Так ты же не будешь этого знать!” Репетируя Новикова, я видел перед собой Диму Лазунина... Этот спектакль в том числе и о том, насколько важно не позволить массе победить индивидуальность. Не массы, а гениальные одиночки спасут человечество. Причем, зачастую эти одиночки не умеют драться и противостоять невежеству и агрессии, с которыми они сталкиваются в повседневной жизни.
- Окажись ты в ситуации Новикова, как бы ты поступил на его месте?
- Я был в этой ситуации, и мое отличие от Новикова состоит в том, что я умел драться. Мне близка эта роль, поскольку мои внутренние качества пересекаются с качествами Новикова. Я, конечно, другой. Я достаточно практичный, приспособленный к повседневности. Но... В спектакле моего героя спрашивают: “Кому нужна твоя правда?” Он отвечает: “Мне”. Вот мне, Сергею Межеричеру, тоже нужна правда. Моему поколению повезло. Оно уже не застало гадостей Советского Союза в той степени, в какой они коснулись предыдущих поколений. Мне повезло, что мне не надо было стоять перед выбором жизни и смерти напрямую, как это происходит у героев спектакля. Новиков сделал свой выбор и поступил как настоящий Человек. Мой дедушка учил меня, как оценивать человека: “Спроси себя, пойдешь ты с этим человеком в разведку или нет?”. Я бы пошел в разведку с Новиковым.
- Как строятся у вас взаимоотношения в коллективе?
- Мы хорошо понимаем друг друга. Для меня важно, чтобы каждый член коллектива чувствовал себя свободно. Руководитель театра – должность чисто номинальная. Мнение каждого участника очень важно и может стать решающим. Пока это будет происходить, мы будем идти в правильном направлении. Дисгармония вредит творчеству.
- Как ты все успеваешь? Играешь, продюсируешь, рекламой занимаешься...
- Трудно ответить на этот вопрос. Есть такая притча о сороконожке. Сороконожка идет, и все ее сорок ножек слаженно между собой работают. Однажды ее спросили: “Как ты так слаженно умеешь ходить?” Сороконожка задумалась и упала. Опасно бывает задумываться!
- Театру “Тет-А-Тет” удалось привлечь новую аудиторию. Я никогда не видел столько молодой русскоязычной публики в театре...
- Несколько человек мне сказали: “Мы всегда думали, что театр – это что-то скучное и неинтересное. Но когда мы пришли к вам, мы поняли, что любим театр”. Для меня такие слова - великая похвала. Значит, мы кому-то смогли показать, что театр заслуживает право на существование в их жизни.
- При этом мне кажется, что молодежный театр – это не совсем правильная формулировка. Если есть молодежный театр, то где-то рядом должен быть театр пенсионеров, правда? Это название накладывает какие-то ограничения.
- Абсолютно с тобой согласен. Мы никогда не называем себя молодежным театром. Мне не хочется, чтобы театр “Тет-А-Тет” причисляли только к одной возрастной категории. Не бывает молодежного театра – бывает театр плохой и театр хороший. Настоящее искусство интересно всем, независимо от возраста.
- Можно ли сказать, что на базе театра “Тет-А-Тет” возникает новый русский театральный центр?
- Это наша сверхзадача. Я отказываюсь понимать фразы, которые нередко слышу: “Я не слушаю русское радио”, “Меня не интересует русский Чикаго”, и т.д. Это говорят люди, общающиеся между собой на русском языке! А ведь при этом хорошим английским многие так и не владеют. Мне хочется, чтобы люди гордились принадлежностью к великому русскому языку! В Чикаго есть сильный русский культурный пласт. Театр “Тет-А-Тет”, театр “Атриум”, детские театральные коллективы, классические музыканты, молодежные группы... Чем больше будет настоящих свершений в русскоязычной общине, тем интереснее будет наша жизнь!
- Не секрет, что в Чикаго есть настоящие, профессиональные актеры, которые по разным причинам оказались сегодня не у дел. При этом коллектив у вас молодой, сложно бывает выбрать актеров на возрастные роли. Как ты думаешь, возможен ли вариант, что театр в будущем пригласит на конкретные роли профессиональных актеров?
- Я не только допускаю эту мысль – наш театр уже действует в этом направлении. В спектакле “Эти свободные бабочки” на сцену после долгого перерыва вернулась Людмила Шайбл. Она замечательно сыграла свою роль! Я мечтаю, чтобы и в новых спектаклях появлялись профессионалы, которые по тем или иным причинам сейчас не играют или еще ни разу не проявили себя на чикагской сцене. А еще я мечтаю, чтобы актеры театра “Тет-А-Тет” зарабатывали своим трудом. Постараюсь, чтобы мои мечты осуществились.
- В последнее время многие говорят, что театр должен веселить и развлекать. Для тебя театр – развлечение или работа ума?
- Я очень часто слышу выражения: “Это – коммерчески невыгодно” или “На это никто не пойдет”. Но для меня художественный результат выше коммерческой выгоды. Цель театра – поднимать и дать возможность зрителю эмоционально увидеть, почувствовать духовные вопросы бытия. Я бы очень хотел, чтобы наш коллектив работал в направлении эволюции духа. Именно поэтому настолько важен для нас спектакль “Степь”.
- “Степь” был сыгран для зрителей четыре раза. Что изменится в нем 11 декабря?
- В отличие от кино, каждый спектакль уникален. На этот раз зрители увидят игру нового актера Стаса Клеймана, знакомого нам по КВН и “Comedy Style”. Стас исполняет роль офицера Алтынова. Лично я нашел некоторые новые краски, которые постараюсь показать в моем персонаже.
- Удачи тебе во всех твоих начинаниях!

Nota bene! Спектакль театра “Тет-А-Тет” “Степь” по пьесе В.Жеребцова “Чморик, или Подсобное хозяйство” демонстрируется 11 декабря 2010 года в 7.00 pm в помещении Christian Heritage Academy по адресу: 315 Waukegan Rd., Northfield, IL 60201. Заказ билетов на сайте театра www.tetatetchicago.com и по телефону 847-644-4262. Спектакль обеспечен синхронным переводом на английский язык.

Бахыт Кенжеев: “Волшебству научиться нельзя!”

В прошлом номере газеты "Реклама" была опубликована подборка стихов поэта Бахыта Кенжеева. 4 декабря Бахыт Шкуруллаевич будет гостем Литературного салона Аллы Дехтяр.

Краткая справка. Бахыт Шкуруллаевич Кенжеев родился в Чимкенте. С трех лет жил в Москве. Закончил химический факультет МГУ. Дебютировал как поэт в коллективном сборнике “Ленинские горы: Стихи поэтов МГУ”. Публикуется с 1972 года. Первая книга стихов двадцать лет пролежала в архивах Союза писателей Казахстана и была издана только в 1996 году. В начале семидесятых Кенжеев становится одним из учредителей поэтической группы “Московское время”. С 1982 года живет в Канаде, с 2009 года – в США. Член русского ПЕН-клуба. (По материалам Википедии.)

Мой разговор с Бахытом Кенжеевым начался с вопроса о самоидентификации.

- Одно интервью с вами начиналось словами: “Казахский поэт из Канады”. Прочитав это, я как-то внутренне вздрогнул, потому что всегда считал вас русским поэтом, а из какой страны – уже не так важно. А кем вы сами себя считаете?
- Несколько лет назад я работал в Вашингтоне и задал себе этот вопрос. Я – казах по национальности, русский писатель, работаю на Международную организацию. Кто я такой? Я и сам не знаю, честно говоря. Я очень люблю свое казахское происхождение и не очень ценю свой статус русского писателя. Вот и все.
- Вы согласны с утверждением, что настоящая родина поэта – литература?
- И да, и нет. Конечно, родина любого писателя – язык, на котором он пишет. Но всякий писатель тоже человек. Если бы меня поселили где-нибудь в Лаосе, не думаю, что мне бы это понравилось.
- Поэтом можно стать, или поэтами рождаются?
- И рождаются, и становятся. Есть такое понятие в математике и логике – необходимое и достаточное условие. Талант - это условие необходимое, но недостаточное. Кроме него нужны еще дисциплина, какое-то формальное мастерство и так далее. Бывали гениальные поэты, которые так и не реализовались. Либо им усидчивости не хватило, либо они очень рано ушли из жизни по причине расстроенных нервов.
- С чего начался ваш интерес к поэзии?
- Мне всегда очень нравилось читать стихи. Это было красиво, гармонично, чудесно. Простые слова, а так хитро поставлены; звуки повторяются, а потом вдруг из них выскакивает замечательный смысл... Я еще в школе начал немного пописывать. Ранние стихи были очень смешные. А потом я решил, что могу и всерьез этим заняться. Это было более сорока лет назад.
- Вы были участником поэтической группы “Московское время”. Может ли поэт быть членом какой-то группы, союза, объединения? Мне всегда казалось, что поэт – это величина самодостаточная...
- По поводу “Московского времени” раздавалось довольно много недоуменных вопросов, в том числе и похожих на ваши. Реальность была совершенно другой. Мой соратник по “Московскому времени” и сосед по Нью-Йорку Алеша Цветков любит, шутя, говорить о том, что о существовании “Московского времени” узнал только после того, как уехал в Америку. Это была дружеская компания в составе пяти человек.
- Давайте назовем их: Александр Сопровский, Алексей Цветков, Сергей Гандлевский...
- Александр Казинцев.
- Который потом примкнул к “Нашему современнику”?
- Да, совершенно верно. Он сейчас заместитель главного редактора журнала “Наш современник”, что продолжает вызывать у меня какое-то “священное” недоумение.
- Ушел в русофильство...
- ...и стихов больше не пишет. Но тем не менее он играл очень активную роль в нашем кружке и писал очень неплохие стихи... Мы дружили, разделяли основные взгляды на поэзию, стремились к свободе и примерно одинаково не любили Советскую власть. На этом “клее” и был замешан наш союз. Сейчас все удивляются: какое же это объединение, если все писали по-разному? Но ведь из одной и той же земли растут разные деревья! Может вырасти пальма, может вырасти береза, а земля одна и та же. Вот роль этой земли, роль этой питательной среды для нас всех играла высокая русская литература, в том числе поэзия.
- Манифеста у вас никакого не было?
- Нет, манифеста не было. Мы выпускали машинописные альманахи, я проводил семинары, мы встречались, читали и обсуждали стихи. Все это было совершенно замечательно, хотя и редко выходило за пределы московских кухонь.
- Было еще одно, что вас объединяло, - любовь к Мандельштаму. Я прав?
- И да, и нет. Мне кажется, сейчас, по прошествии времени ясно, что этот поэт для нас наиболее важен. Хотя нет... Не знаю... Для меня – точно. Саша Сопровский, к сожалению, давно умер. Уж скоро двадцать лет. Он ценил Мандельштама, конечно, но не молился на него, как на икону. Гандлевский, мне кажется, больше любит Набокова, Ходасевича, Георгия Иванова... Алеша Цветков очень любит Заболоцкого. Заболоцкий для него, мне кажется, важнее Мандельштама. Хотя нет, подождите. Я клевещу на Цветкова. Он недавно в одном интервью сказал: “Мандельштам настолько велик, что занимает чуть ли не все первые три места в русской поэзии XX века”.
- Что, в общем-то правда. А чем вам близок Мандельштам?
- Я ему завидую. (Смеется.) Это поэт невероятной гениальности. Он сравним, мне кажется, с такими людьми, как Шекспир, Данте, Пушкин. К сожалению, это стали понимать много лет спустя после его смерти, но сейчас с этим никто не спорит. Про его некоторые стихи я могу сказать, что человек такого написать не мог. Это, видимо, ему кто-то диктовал, а он послушно водил пером. Во Владивостоке я видел очень симпатичный памятник Мандельштаму. Его два раза крали, а сейчас поставили на охраняемой территории. Мандельштам стоит и любуется городом. И в Москве теперь есть памятник Мандельштаму и даже, кажется, улица Мандельштама в Воронеже.
- “Это какая улица? Улица Мандельштама. Что за фамилия чертова – Как ее не вывертывай, Криво звучит, а не прямо...”
- Совершенно верно, пророчество Мандельштама сбылось.
- Можно ли назвать Мандельштама вашим поэтическим учителем?
- Не совсем. Меня совсем недавно в Интернете шпуняли за то, что я назвал Мандельштама атеистом. Но я не считаю, что атеизм – ругательство. Мандельштам не чувствовал нужды в Боге. Я думаю, может быть, потому, что он был сам такой гениальный. Я – человек верующий. Это – принципиальная разница. Приходится все время вступать в разборки с верховным существом, все время обижаться на него. Или, наоборот, он на меня обижается. Я думаю, что Мандельштам был человеком гораздо более самодостаточным, чем все остальные. Чему у Мандельштама учиться? Волшебству? Но волшебству научиться нельзя!.. Я очень многим ему обязан. Например, тому, что он дал мне представление, каким чистым и проницательным может быть человек. Я бы назвал этот дар волшебной проницательностью. Мандельштам творил свой собственный мир, чище и прекраснее, чем наш, несмотря на весь свой трагизм. Я очень рекомендую читателям вашей газеты обратиться как-нибудь к томику Мандельштама. Действует лучше любого лекарства. Как молитва.
- Кого бы еще вы назвали вашими поэтическими предшественниками?
- Я могу назвать замечательных поэтов Заболоцкого, Иванова, Ходасевича. Был чудесный, рано умерший ленинградский поэт Константин Вагинов. Хрустальный, чистый поэт. Вот везение: умер от туберкулеза в 1931 году! А не умер бы – так расстреляли бы, как всех остальных его друзей... Я Игоря Северянина очень люблю.
- Это неожиданно. А как вы относитесь к Пастернаку?
- С большим уважением и иногда даже с любовью. У него есть хорошие, даже прекрасные стихи. Пастернак – это чудесное явление. Он понятный, доступный поэт. Он выполняет благороднейшую роль по приобщению к поэзии широкого круга читателей. Его ведь читают гораздо больше, чем Мандельштама и Заболоцкого вместе взятых! А мостик к поэзии прилагается.
- Кто из современных поэтов останется в истории литературы через сто лет?
- Вот если бы у нас сейчас был 1837 год и вы бы спросили об этом у среднего читателя, он бы обязательно назвал Бенедиктова!
- Неужели не вспомнил бы Александра Сергеевича?
- Может быть, упомянул бы, но Бенедиктова назвал бы обязательно... Пушкина бы вспомнили мало людей, потому что к тридцать седьмому году считалось, что он совершенно исписался и никому не интересен... А Тютчева бы не вспомнил никто!.. Не знаю. Боюсь называть. Начнутся обиды, обвинения... Я пристрастен. Мои любимые поэты из моего поколения – Цветков и Гандлевский. Уж они-то точно останутся через сто лет. Есть еще один интересный поэт Борис Херсонский, тоже человек моего поколения, хотя мы познакомились совсем недавно... Нынешняя поэзия богата на имена. Очень много мусора, но ведь его всегда было много.
- Вы считаете, что кризиса в поэзии сегодня нет?
- В поэзии есть кризис в другом смысле. Поэзия все больше превращается в бесплатное занятие. При Советской власти существовали такие редчайшие исключения, как порядочные поэты, которые тем не менее ухитрялись какими-то путями проникнуть в Союз писателей в качестве лазутчиков и как-то были пригреты. Они жили более-менее спокойной литературной жизнью. А сегодня кормиться со стихов никак не получается. Но, может быть, так и надо?.. Я когда-то в интервью пошутил, что получать деньги за стихи все равно, что девушке получать деньги за любовь. Это же и так приятно!
- Вы еще где-то сказали, что поэзия не для стадионов. Но мы же помним времена, когда поэзия собирала стадионы!
- Поэзия для прикроватной тумбочки. Когда захочется немного поговорить с Богом через поэзию, через поэтов... Они помогают, особенно хорошие поэты. Больше помогают, чем сериалы.
- Роберт Крафт спросил у Стравинского: “Для кого вы сочиняете музыку?” Стравинский ответил: “Для себя и гипотетического alter ego”. Для кого пишет стихи поэт Бахыт Кенжеев?
- Пишу я для себя, хотя это, во-первых, попахивает кокетством, а во-вторых, не совсем правда. Я не могу не писать. Когда стихотворение написано, я испытываю чувство радости, и мне хочется поделиться написанным с читателями. Каков мой читатель? Это человек, который любит поэзию и понимает всякие “прибамбасы”, которые я вставляю в стихи. Это как с музыкой и живописью. Для того, чтобы понять симфонию, надо быть музыкально грамотным человеком. А мой читатель должен быть литературно грамотным, должен понимать, что такое метафора, ирония... Я стараюсь “упаковать” как можно больше информации в ограниченное пространство стихотворения. Бог знает, хорошо ли это. Многие считают, что наоборот, надо писать очень просто. Я не знаю.
- Помните, у Пастернака: “Нельзя не впасть к концу, как в ересь, в неслыханную простоту”. У вас все наоборот. Со временем ваши стихи становятся все более философскими.
- Правильно, и точно так же было у Осипа Эмильевича. Пастернаковская фраза годна для него самого. На самом деле, ранний Пастернак, которого часто считают очень сложным поэтом, поэт очень простой, но очень косноязычный. Он еще не научился писать просто. Где-то году в тридцать пятом он уже научился это делать и сказал, что не любит своего стиля до 1921 года. А уж в конце жизни стал впадать “в неслыханную простоту”. Дай ему Бог. Это не мой путь. Там, где поэзия поддается пересказу, там, как говорил Мандельштам, “простыни не смяты, там поэзия, так сказать, не ночевала”. Мой идеал – стихи, которые не поддаются пересказу. Только в таком случае реализуется функция поэтического языка: выражать то, чего нельзя выразить другими способами. Может быть, я не прав. Есть примеры стихов очень простых. Помните “Красные помидоры кушайте без меня” Чичибабина? “Кончусь, останусь жив ли, - чем зарастет провал? В Игоревом Путивле выгорела трава. Школьные коридоры тихие, не звенят... Красные помидоры кушайте без меня. Как я дожил до прозы с горькою головой? Вечером на допросы водит меня конвой. Лестницы, коридоры, хитрые письмена... Красные помидоры кушайте без меня.” Гениальные стихи. С виду совсем простые, но так только на первый взгляд кажется. На самом деле в этих шестнадцати строчках невероятные физические бездны. Борис Чичибабин – еще один из моих любимых поэтов.
- Как вы сочиняете? “Из какого сора растут стихи?”
- Не знаю. Это какой-то мистический, загадочный процесс. Приходит вдруг какая-нибудь строчка. Ты ее вертишь в голове, думаешь, куда ее девать, что с ней делать? Иногда она забывается, иногда на следующий день приходит снова, на третий день опять и, как комар, жужжит над ухом. Потом выясняется, что эта строчка тянет за собой другую, другая – третью, третья – четвертую. Потом глядишь – вдруг рождаются контуры третьей строфы будущего стихотворения, потом – второй, потом понимаешь, что всю первую строфу можно выбросить. Оказывается, это была просто “первая ласточка”. Потом как-то это все пишется, оформляется, рассылается по друзьям.
- Это правда, что, начиная стихотворение, вы часто не знаете, чем его закончить? Слово рождает слово?
- Я никогда не знаю, о чем будет стихотворение, как оно будет написано и зачем. Ничего не знаю. Как у героя набоковского романа “Дар” Годунова-Чердынцева. Набоков описывает процесс сочинения стихов своего героя. Годунов-Чердынцев обкатал все строчки, к утру написал стихи, прочел, к своему собственному изумлению увидел в них какой-то смысл и одобрил... (Смеется.) Когда начинается стихотворение, оно уже само себе хозяин. Иной раз бывает даже так, что ты пишешь какое-нибудь слово, а потом вдруг видишь, что логика стиха требует замены его на противоположное. Не белое, а черное; не злой, а добрый... Что такое стихотворение? Это сгустки смысла, которые человеческий разум вытаскивает из потусторонних миров, и живут они потом сами по себе... Искусство – вещь мистическая. Никогда не знаешь, кто тобой водит. Иногда выясняется, что стихи получились совсем плохие. Приходится их выбрасывать.
- Не жалко? Вы легко расстаетесь с ненужными строфами? Над рукописями не трясетесь?
- (Смеется.) В компьютере-то есть, конечно, все выброшенное, но так – нет. Раньше было гораздо больше плохих строчек, чем сейчас, потому что и писал больше. Но, к сожалению, выбрасывать приходится. Читаю неудачную вещь и думаю: “Ну как же можно быть настолько бездарным?!” Бывает такое, бывает...
- Слово мстит?
- Конечно. Об этом писал Тарковский: “Слово только оболочка, Пленка жребиев людских, На тебя любая строчка Точит нож в стихах твоих”. Не надо никогда пророчить себе смерть. Не дай Бог, сбудется. Вообще, пророчить ничего не надо. Слишком многочисленны примеры стихотворных пророчеств, особенно касательно самого себя и ближайших людей. Конечно, я побаиваюсь. Тут какая-то мистическая сила есть. С другой стороны, если уж что-то диктует, то, значит, так надо. Что делать? От судьбы не убежишь.
- Вы как-то написали такие строчки: “Как и другие романтические штампы, Слова “изгнание”, “бессонница”, “тоска” Я забываю под огнем настольной лампы, покуда заполночь играю в дурака с самим собой...”. По-вашему, изгнание и тоска – это романтические штампы?
- Конечно. Это стихи тридцатилетней давности, когда я приехал в Канаду и очень горевал по утрате всех своих родных и друзей. Изгнание, как состояние, и тоска, как человеческое чувство, несомненно, существуют. Но сами эти слова уже настолько затерты, что их упоминать в стихах просто нельзя. Только в ироническом плане. Ну какие мы изгнанники? А если я изгнанник, то говорить об этом вслух просто неприлично. Изгнанник, тоска – это очень высокие слова. А мы люди простые, простые советские ребята, которые вступали в комсомол, ездили в стройотряды... Какое там изгнание, какая тоска? Так писать - дурной тон. Вот слово “бессонница” я, может быть, зря там упомянул. Оно не такое стертое. Но тоже... Вот у меня бессонница – ах, какой я тонкий, романтический, замечательный!.. Жизнь, на самом деле, намного серьезнее и проще, чем все эти слова. В другом месте в той же книжке у меня есть полушуточные стихи по поводу изгнания, которые заканчиваются так: “Литература? Ты мерзавка! Тебя я с Берией сравню! Твое коварство, как удавка, Поэтов душит на корню! Из-за тебя и слезы в горле, И обстоятельства бледней, Из-за тебя меня поперли С любимой родины моей!” Вот слово “поперли” мне нравится гораздо больше, чем слово “изгнание”.
- Пафос сразу снижается...
- А при низком пафосе иной раз можно достичь гораздо большего, чем при пафосе высоком.
- Как вам пишется на английском языке?
- Это был проект, который уже завершен. В порядке эксперимента я написал стихотворений тридцать по-английски и не знаю, как к ним относиться. Просто не знаю. Мои читатели разделились на две группы: одним они очень нравятся, другим – нет. Это как бы не мои стихи. Английский я знаю прилично, но не так хорошо, как русский, поэтому до уровня цитатности далеко. Мои английские стихи ближе к лапидарному тексту. Правда, это общий прием для всей американской поэзии. Она тоже не цитатна – она повествовательна и близка к лапидарному тексту... Мне интересна более широкая реакция публики. Поглядим! Во всяком случае, это было очень интересно. Есть вещи, которые я не могу выразить в стихах на русском языке. Раньше в таких случаях я писал прозу. А вот сейчас решил развлечься стихами по-английски.
- Кстати о прозе. Говоря о прозаических произведениях поэтов, часто проскальзывает такая формулировка: “Проза поэта”. Мне кажется, в этом слышится что-то неполноценное. Есть, мол, настоящая проза, а это так, проза поэта... Что значит проза для вас – продолжение поэзии или то, что не скажешь в поэтической форме?
- Второе. Проза – то, что не укладывается в стихи. По поводу моей прозы злополучной, которая так и не принесла мне большой известности, одна моя приятельница сказала: “Бахыт, твоя проза гораздо лучше, чем общественное мнение о ней, но тебе никогда не простят того, что ее написал Бахыт Кенжеев. Если бы ты выпустил ее под псевдонимом, у нее была бы совершенно другая судьба”. Ну что поделать? Уже поздно.
- Вам нравится Нью-Йорк?
- Монреаль был единственным городом в Канаде, в котором я с удовольствием мог бы жить и жил. Так и Нью-Йорк - наверное, единственный город в Соединенных Штатах, в котором мне настолько нравится, что я здесь с удовольствием живу... Уже полтора года. Вот разговариваю сейчас с вами и из окошка смотрю на Нью-Йоркский университет. И Чикаго мне очень нравится. Чикаго – замечательный город с точки зрения архитектуры и ритма жизни. Пожалуй, второй после Нью-Йорка.
- В каком формате пройдет ваша встреча с читателями?
- Формат будет очень стандартный. Два отделения минут по тридцать пять – сорок каждое. Читать буду новые стихи. Если понравятся, почитаю еще. Вопросы-ответы - сколько угодно и с большим удовольствием. Буду рад встретиться с любителями поэзии!

Nota bene! Встреча с Бахытом Кенжеевым состоится 4 декабря 2010 года в 6 часов вечера в Литературном салоне Аллы Дехтяр по адресу: Photography by Yakov Studio, 310 Melvin Drive Unit 15, Northbrook, IL 60062. Справки по телефону – 773-275-0934.

Лариса Карманова: “Каждый раз – все сначала”

Представляю вам книгу “От рождения до школы” и ее автора - специалиста в области дошкольного воспитания, кандидата педагогических наук, доцента Ларису Васильевну Карманову.
Лариса Васильевна работала в Минском НИИ педагогики, почти два десятилетия читала лекции в Минском педагогическом институте, опубликовала более ста научных трудов по вопросам дошкольного воспитания. Книга “От рождения до школы” составлена на основе личного опыта и дневниковых записей Ларисы Васильевны. В увлекательной форме, шаг за шагом автор книги записывала все этапы становления своей старшей внучки Дани. Заинтересовавшись книгой, я попросил Ларису Васильевну рассказать о том, как она создавалась.

- В первый же день после рождения моей старшей внучки Дани я записала ее рост и вес. Это стало началом дневника, который я вела на протяжении семи лет. Я записывала данные о развитии внучки по всем направлениям: физическое, психическое и творческое развитие, поведение ребенка, особенности обучения рисованию, чтению, арифметике, письму. При воспитании девочки мы с Мариной (актриса Марина Карманова, мама Дани) руководствовались имеющимися рекомендациями известных педагогов. Помимо этого, я использовала те знания по педагогике и психологии, которые на протяжении более двадцати лет передавала студентам. Я учитывала и результаты экспериментов, которые легли в основу моей диссертации, и плановых научно-исследовательских работ, использовала материалы из опубликованных мною статей, методических пособий и книг. Мы пробовали разные методы воспитания, искали наиболее эффективные. В книге прослежена динамика развития и воспитания ребенка, формирование его личности.
- Мне понравилась необычная структура вашей книги.
- Нельзя было по одному и тому же шаблону излагать материал первых лет жизни ребенка. Ведь каждый год отличается своей особой структурой, так же как ребенок первого года жизни отличается от второго и третьего. В главе “Первый год жизни” идет разделение по месяцам. На каждый месяц дается краткая программа, то есть задачи воспитания, а потом раскрывается, как их можно осуществить. Я привожу физические упражнения и массаж, показываю, как начинать обучение плаванию, рассматриваю вопросы правильного подбора игрушек, игр, организации режима, общения с ребенком. На втором месяце наиболее важным уже является развитие ответных реакций ребенка на общение с близкими людьми, его эмоциональное состояние, появление осознанной улыбки. Второй год построен не по месяцам, а по кварталам, третий - по полугодиям. Начиная с четвертого года становление ребенка излагается уже без деления на временные промежутки. В конце каждого возрастного периода даются итоговые достижения ребенка. Анализ и сопоставление этих достижений помогут родителям определить, в чем их ребенок преуспел, в чем отстал и чему надо уделить большее внимание. В книге затрагиваются разные вопросы поведения ребенка. Наиболее сложные из них - это детский эгоцентризм, диктаторство и крик, как средство добиться желаемого. Я описываю разные подходы к ребенку. Важно понимать, что то, что подходит и будет результативным для одного ребенка, может не подойти для другого. Поэтому так важно изучить особенности малыша и подходить к нему с учетом этих особенностей. Ребенок может быть медлительным и малоподвижным или, наоборот, слишком реактивным и излишне подвижным. В связи с этими особенностями необходимо подбирать игры, игрушки, занятия и даже друзей. В книге большое место отводится воспитанию чувств, рассказывается о значении любви как к самому ребенку, так и к окружающим ребенка близким людям. А это требует еще и воспитания самих себя и коррекции своего поведения. Теоретические положения педагогики напечатаны в книге курсивом, а примеры, подтверждающие или опровергающие эти положения, обычным шрифтом и являются выписками из моих дневниковых записей. В книге вы найдете некоторые фотографии, отдельные рисунки Дани с ее комментариями и рассказы Дани по этим рисункам, наиболее ярко характеризующие развитие ребенка. В книге отражена подготовка ребенка к обучению в школе. Мы считали необходимым научить ребенка трудиться, а это значит - научить читать, писать, считать, решать арифметические примеры и задачи. Важно в детстве уделять достаточное внимание развитию логики мышления, воображения, фантазии. На протяжении всего старшего дошкольного возраста (пять-шесть лет) мы уделяли внимание воспитанию и таких необходимых для учебы качеств, как усидчивость, умение доводить начатое дело до конца, внимательность, старательность. Поэтапно представлен путь развития речи ребенка – от первых звуков к лепетанию, затем к языку жестов, за которым следует период словообразования из слогов и, наконец, речь из набора слов и предложений. В своей книге я привожу много примеров, диалогов, в которых отражены смешные ситуации, поступки, потешные высказывания Дани, похожие на фразы из книги Корнея Чуковского “От двух до пяти”. Без таких фрагментов из жизни детей не обойтись и не надо обходиться! Это - ценный и бережно сохраняемый взрослыми “золотой архив” любимых детей.
- Расскажите, пожалуйста, о вашей жизни. Как вы пришли в педагогику?
- Трудиться по-настоящему я начала довольно рано. В восьмом классе увлеклась большим теннисом. Вначале это были тренировки три раза в неделю, потом каждый день, а во время сборов по два раза в день. Соревнования, разъезды по разным городам... Я была чемпионкой Белоруссии, а затем и Армении, куда я переехала на один год. Потом я вышла замуж, родила старшую дочь Марину, и на этом мой теннис закончился... Моя мама попала в автомобильную катастрофу и на всю жизнь осталась инвалидом. Она не могла мне ничем помочь. Для того, чтобы в те годы определить ребенка в ясли или детский сад, нужно было стоять в очереди годами. Оставался единственный путь – устроиться туда работать. Тогда и твоего ребенка возьмут. Благо, у меня было педагогическое образование. Так решился наш вопрос с садиком. Потом Марина подросла и ушла в школу, а я продолжала там работать. Накапливался опыт, обобщались знания, улучшались условия работы, сад стал показательным по всестороннему воспитанию детей. Я стала выступать с докладами на семинарах и конференциях. Как-то от Белоруссии меня послали на Всесоюзную конференцию по дошкольному воспитанию. После моего доклада ко мне подошла автор учебников по дошкольному воспитанию Т.И. Осокина, предложила мне попробовать поступить в аспирантуру и даже дала согласие стать моим научным руководителем, если я поступлю. После десяти лет работы с детьми в детском саду я поступила в Москве в аспирантуру. Учиться пришлось на заочном отделении - через год у меня родилась вторая дочь Маргарита. Приходилось нелегко. Работала, училась, писала диссертацию. После защиты диссертации, получив степень кандидата педагогических наук, стала работать заведующей отделом дошкольного воспитания в Минском научно-исследовательском педагогическом институте. Затем жизнь так повернулась, что мне пришлось вместе с младшей дочерью (ей уже было 5 лет) уехать в Ленинакан. Старшая дочь Марина начала сниматься в кино и после первого курса Минского пединститута поступила в Щепкинское училище.
- Да, это мне Марина рассказывала. Получается, Марина училась в Москве, а вы жили в Армении?
- В течение двух лет я работала в Ленинаканском пединституте, и все это время меня тянуло вернуться в Белоруссию. Но вернуться хотелось так, чтобы иметь любимое дело, а этим делом была преподавательская работа со студентами. Такую работу мне предоставили в Могилеве – я читала курс дошкольной педагогики и детской психологии. Через два года стала работать доцентом на кафедре дошкольного воспитания в Минском пединституте, где и проработала двадцать лет, до выхода на пенсию. Я любила свою работу и с детьми, и со студентами, и с воспитателями, и с родителями.
- Как вы оказались в Чикаго?
- Младшая дочь Маргарита, закончив музыкальную и общеобразовательную школы, в восемнадцать лет уехала в Америку к своему отцу, который жил в Чикаго с 1975 года. Спустя какое-то время Маргарита вызвала к себе в Чикаго родных. Нам пришлось долго – пять лет – ждать разрешения на въезд в Америку. Когда мы его получили, Марина была на восьмом месяце беременности. Приехав в Чикаго, не успели как следует обустроиться, как у нас родилась девочка. И стали мы жить все вместе: Марина с доченькой Даней, моя мама Паша, я и наша собака, королевская пуделиха Мона. Она прилетела вместе с нами из Минска.
- О первых шести годах жизни Дани по вашей книге я знаю достаточно подробно. А как сложилась ее дальнейшая жизнь?
- Дане скоро исполнится шестнадцать лет. Начиная с седьмого класса, у нее ярко проявилась склонность к точным наукам. Последние два года она завоевывает призовые места по физике на школьных научных Олимпиадах. Она идет, по-видимому, по стопам отца, который, будучи физиком, кандидатом физико-математических наук, успешно работал в Академии наук Белоруссии. Он всячески способствует стремлению дочки к знаниям в области физики. В мае Даня выступала от Чикаго на Международной школьной олимпиаде научных проектов, которая проходила в Сан-Хосе (штат Калифорния). Впервые за всю историю Олимпиад в такую команду от Чикаго попала девятиклассница! И не просто попала, но завоевала четвертое место по физике и в числе других двенадцати школьников была включена в делегацию для поездки в Швейцарию на недельный семинар по ознакомлению с работой самого крупного из когда-либо существовавших ускорителей элементарных частиц – Большого андронного коллайдера. Он построен на границе Швейцарии и Франции... Сейчас Даня учится в десятом классе по усложненной программе IB.
- А как же театральные гены мамы?
- Одно время с Мариной Даня принимала активное участие в кино- и театральной деятельности. Она играла с мамой в кинофильме “И вечная любовь” у ныне покойного режиссера К.Немировского, играла в “Атриуме” в роли младшей дочери Голды (Голду играла Марина Карманова) в “Поминальной молитве” Г.Горина. Потом Даня стала помогать маме в организации детских спектаклей Русской воскресной школы при ORT-институте, где работает Марина. Но это продолжалось недолго. Сейчас она не проявляет интереса к артистической деятельности.
- Лариса Васильевна, вы вырастили внучку, написали книгу. Что дальше?
- Не думайте, что все уже решено. Жизнь не замедлит поставить перед Даней, как и перед всеми нами, все новые и новые вопросы и создаст такие ситуации, в которых нужно будет находить правильные решения. Какие из них правильные, какие - неправильные? Эти вопросы сопровождают нас всю жизнь. А что касается того, что дальше... Вы знаете, мне всегда нравилось рисовать. В школе я была редактором стенгазеты, выполняла оформительскую работу. В восьмом классе стояла перед выбором - или рисование, или теннис. Тогда предпочла теннис. Совмещать не хватало ни времени, ни сил. А теперь есть и время и, слава Богу, силы. И не надо совмещать, так как теннис уже сам собой отпал. Я хожу на уроки к известному художнику Леону Оксу. Возможно, в марте следующего года будет выставка моих картин.
- Значит, опять учеба? Все сначала?
- Да. Такова жизнь. Каждый раз – все сначала.

Nota bene. По вопросам приобретения книги Ларисы Кармановой “От рождения до школы” звоните по телефону 773-989-7898.

Фото. Лариса Васильевна, Марина и Даня Кармановы