Интервью с руководителями театра перед московскими гастролями
“Москва. Как много в этом звуке...” Культурная столица мира, интереснейший город, в котором происходит невероятное количество событий, Москва, как магнит, притягивает к себе все лучшее, яркое, талантливое. От серости будней, от одиночества, в поисках лучшей жизни, в погоне за успехом, популярностью, славой – рецепт один: в Москву, в Москву, в Москву! Едут в столицу актеры и режиссеры, художники и музыканты. Едут на других посмотреть и себя показать. Спектакли, концерты, встречи... – в этом водовороте событий легко затеряться. Показать спектакль в Москве – Мекке театрального искусства – уже само по себе дорогого стоит! В Москве искушенный зритель. Москва знает, что такое настоящее искусство и умеет отличать подлинное от подделки. Так что в Москве выступать трудно, но очень-очень почетно.
20 и 21 мая в Москве в театре “Школа современной пьесы” состоятся гастроли чикагского русского репертуарного театра “Атриум”. Чтобы узнать подробности предстоящей поездки и новости о театре, я отправился к руководителям “Атриума” Вячеславу Кагановичу и Евгению Колкевичу.
- Ребята, вам не страшно?
- (В.К.) Страшно.
- (Е.К.) Очень страшно. Для нас ведь это очень большая ответственность.
- (В.К.) Не посрамить Соединенные Штаты... (Смеются.).
- (Е.К.) Это историческое событие в жизни не только театра, не только Чикаго, но и русскоязычной Америки. Эта акция происходит впервые в истории взаимоотношений России и Америки. Оттуда сюда коллективы приезжают часто. Кто-то привозит халтуру, кто-то - действительно достойные спектакли. Но русский репертуарный театр из США едет на гастроли в Россию впервые в истории!
- Расскажите, пожалуйста, кто был инициатором поездки.
- (В.К.) Эта история началась с приезда Михаила Михайловича Козакова в Чикаго. Мастер не только провел творческий вечер и пообщался со зрителями, но и посмотрел видеозапись нашего спектакля “Посвящается Вам”. Он хлопал, кричал “Браво”, а по окончании спектакля сказал, что лучшего прочтения Окуджавы в своей жизни не видел. Такая похвала из уст такого Мастера дорогого стоит! Козаков попросил копию спектакля и увез ее в Москву. Когда я был в Москве, я позвонил ему. Михаил Михайлович сказал: “Вам надо встретиться с Йосиком”. Йосик – это главный режиссер театра “Школа современной пьесы” Иосиф Райхельгауз. Иосиф Леонидович, видимо, рассчитывал потратить на меня минут десять. Вместо этого он просидел со мной полтора часа. Он задавал вопросы и после каждого ответа восклицал: “Невероятно! Не понимаю! Не может быть!” А кто, как не Райхельгауз, знает и понимает театр изнутри, его ежедневную жизнь?! В конце нашей встречи он пригласил “Атриум” принять участие в Фестивале памяти Окуджавы. На этом, наверно, можно было бы поставить точку. Мы получили приглашение от Райхельгауза принять участие в московском фестивале – чего еще желать! Я приехал в Чикаго и на общем собрании рассказал актерам об этом приглашении. Я был уверен, что все скажут: “Нет, куда нам, нам это не по силам...“ И вдруг коллектив единогласно сказал: “Едем! Если денег не заработаем, поедем за свой счет. На такие приглашения нужно отвечать. Такого шанса может больше не быть”. И мы с Женей с благословения коллектива взялись за работу.
- (Е.К.) Самым большим и главным спонсором является наш зритель. Благодаря нашему зрителю театр выжил. Только и исключительно благодаря нашему зрителю мы в состоянии делать новые спектакли и показывать старые. К сожалению, наши бизнесмены, за очень небольшим исключением, не интересуются нашим театром.
- (В.К.) Обидно, что компания “Аэрофлот”, к которой за спонсорской помощью обратился театр, не только ничем не помогла, но и заставила театр понести дополнительные расходы. “Аэрофлот” сильно подвел театр.
- (Е.К.) Те, кто помогают театру, помогают сохранению русской культуры в Америке. Ведь наши дети, если они не будут ходить в русский театр, уже будут другими. Есть опасность, что русское искусство, русские традиции уйдут вместе с нашим поколением.
- (В.К.) Мы хотели для второго спектакля искать другую площадку, но Райхельгауз сам предложил выступить у него в театре дважды. “Атриум” стал единственным коллективом, которому Райхельгауз выделил два дня. Мы очень обрадовались, поскольку это снимает много проблем.
- (Е.К.) Благодаря нам Фестиваль памяти Окуджавы стал международным... А потом мы боимся, что зрителей придет так много, что зал не вместит всех желающих... (Смеются.)
- (В.К.) На спектакль придет человек, с которого все началось, - Михаил Михайлович Козаков. Придут актеры театра “Школа современной пьесы”. Когда в Чикаго был Константин Аркадьевич Райкин, он оставил мне свой номер телефона и сказал, что если будет в Москве и не будет занят, то придет посмотреть наш спектакль. Придут наши режиссеры – Тупиков, Белякович, Офенгейм. Но, конечно, в первую очередь нам важно, что к нам придут москвичи – люди, которые любят и помнят Булата.
- Но ведь рядовой зритель вас в Москве не знает. Нужна реклама.
- (В.К.) Рекламой театра в Москве занимается доверенное лицо Олега Митяева. У меня есть приглашение от Нателлы Болтянской выступить в прямом эфире “Эха Москвы”. Это будет предположительно в первых числах мая. Митяев приведет меня на радио “Шансон“. Так что реклама будет. Уже полным ходом идет продажа билетов.
- (Е.К.) Мы хотим показать москвичам, что в Чикаго, в этой, как сказал Швыдкой, “меркантильной Америке”, существуют еще динозавры, которые занимаются русской культурой. Мы вряд ли переломим менталитет и взгляды простых людей, но нам хочется доказать, что и за океаном есть духовные ценности, которыми мы гордимся.
- На афише спектакля написано: “Третья, московская версия “Посвящается Вам!”” Чем вызвана необходимость создания новой версии?
- (Е.К.) Каждая версия спектакля проживает на сцене какую-то жизнь. “Посвящается Вам” отыгран в Чикаго восемнадцать раз, мы выезжали с ним в другие города Америки. Предстоящая поездка в Москву заставила нас более критично посмотреть на нашу постановку и поднять ее на качественно новый уровень. Мы начали “чистить” спектакль, и в процессе работы появилось много новых идей.
- (В.К.) Женя с автором сценария Аликом Фрейманом внесли много изменений в спектакль. В новой версии добавились стихи Окуджавы, старые песни зазвучали по-другому, изменились сценография и связки между песнями, появилось пять новых песен...
- Какие это песни?
- (Е.К.) “Солнышко сияет, музыка играет...”, “Капли датского короля”, “Песенка об Арбате” (“Ах, Арбат, мой Арбат”), “Дерзость, или разговор перед боем” (“Господин лейтенат, что это вы хмуры?”), “Главная песенка” (“Наверное, самую лучшую на этой земной стороне...”). Вводя новые песни, мы старались сохранить и развить тот эмоциональный заряд, который существует в спектакле.
Из разговора с автором сценической композиции Александром Фрейманом я узнал, что вместо арбатской песни Окуджавы, с которой раньше начинался спектакль, сейчас в исполнении Булата Шалвовича звучит песня “Надежды маленький оркестрик”. Лейтмотивом спектакля становится тема надежды – основная тема в творчестве Окуджавы.
- (В.К.) Спектакль живет и изменяется – это нормальное явление. Одна и та же песня вызывает разные ассоциации – это тоже нормально. Окуджава многогранен. Например, как по новому воспринимается сегодня песня “Ночной разговор”! Мы поем ее в еврейском блоке.
- Хотя эта песня совсем не эмигрантская...
- (В.К.) Совсем не эмигрантская, но когда подается определенный посыл, то слова “И снова он едет один без дороги во тьму” воспринимаются по-новому. Это же те мысли, о которых думали все мы. Куда я лечу, что будет со мной там, на чужбине? “На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь, Езжай на огонь, моя радость, найдешь без труда.” В этом контексте песня получает совсем другое настроение, акценты расставляются по-иному...
- (Е.К.) Мы добавили четыре строчки Окуджавы: “Москва, ты не веришь слезам - это время проверило. Железное мужество, сила и стойкость во всем... Но если бы ты в наши слезы однажды поверила, Ни нам, ни тебе не пришлось бы грустить о былом”. А потом идет “Песенка о Моцарте“ с такими словами: “Моцарт на старенькой скрипке играет, Моцарт играет, а скрипка поет. Моцарт отечества не выбирает - Просто играет всю жизнь напролет”. В контексте еврейского блока песня звучит совсем по-другому. А в прошлой версии в этом месте звучала “Грузинская песня” (“Виноградную косточку в теплую землю зарою...”).
- (В.К.) Даже Чехова ставят каждый раз по-другому. Мне рассказали, что в спектакле “Вишневый сад” в постановке Кирилла Серебренникова дядя Ваня поет “Беловежскую пущу”... Новая редакция спектакля – это не попытка его адаптации для Москвы, это - попытка развития и улучшения спектакля.
- То есть московская версия создается не только для Москвы? Вы не вернетесь к старой постановке?
- (Е.К.) Ни в коем случае. Актерам-участникам спектакля очень нужна свежая струя, свежая кровь, свежее дыхание.
- Свежая кровь нужна и зрителям. Мне не хватает в театре как раз притока свежей крови. Из года в год мы видим на сцене одни и те же лица. Есть опасность превращения “Атриума” в некий закрытый клуб. Почему вы не приглашаете в театр новых актеров?
- (Хором.) Как это не приглашаем? Мы объявляли по радио, что нам нужны актеры. Объявляли и не раз. Но к нам никто не приходит. Актеров нет.
- Извините, господа руководители, но я отвечу словами Станиславского: “Не верю!” Актеры есть. Если к вам не приходят, значит, плохо зовете.
- (Е.К.) Хорошо. Записывай наше обращение. Дорогие актеры Чикаго! Друзья! Приходите к нам в театр, поговорите с нами, послушайте, что мы предлагаем, предложите что-нибудь сами. Давайте встретимся, давайте обсудим. Мы сегодня открыты для всех. И не только для профессиональных актеров, но также для тех, кто чувствует в себе актерскую жилку
- (В.К.) Нам нужны не только актеры. Нам нужен человек, который бы развивал наш Интернет-сайт. Нам нужен человек, который бы отвечал за то, что в Америке называют “public relations”. Приходите к нам – нам нужны талантливые, знающие, понимающие люди.
- Слава, мог ли ты когда-нибудь предположить, что твоя идея о создании театра не просто осуществится, но из компании студийцев-единомышленников вы станете Театром, что лучшие российские актеры и режиссеры станут проявлять к вам такой огромный интерес и приглашать на гастроли в Москву?
- (В.К.) Я не только мечтал об этом. Я в этом был уверен. Я был уверен, что если за это дело возьмутся люди, близкие нам по духу, успех гарантирован.
- А мог ли музыкант, дирижер Евгений Колкевич представить себе, что он когда-нибудь вернется в Москву актером и руководителем театра?
- (Е.К.) Я, в отличие от Славы, понятия не имел, что “подвальный междусобойчик” приведет к тому, что возникнет настоящий, серьезный театр, что на премьеру мы будем снимать пять тысячных залов и что я приеду в Москву не как музыкант и дирижер, а как актер. Когда я уезжал, мне многие говорили: “Что ты там будешь делать?” Я рад, что скоро смогу показать результаты моего труда. Я еду в Москву на высоком эмоциональном подъеме.
- (В.К.) Для меня огромное счастье, что “Атриум” помог нашим профессионалам – мы их так называем, потому что они закончили театральные институты и в прошлой жизни работали в театре - вернуться к любимой профессии. Оля и Олег Осташевы, Марина Смолина - приехав в Америку, они поставили на своей профессии крест. А сегодня вновь выходят на сцену. Для меня счастье, что вернулся в профессию ленинградский актер Дима Рено. Уезжая в Америку, он прощался со сценой навсегда. Благодаря “Атриуму” он снова почувствовал запах кулис и понял, что не может жить без театра. Дима Рено вернулся в родной город, стал востребованным актером. Сегодня он активно работает в театре на Литейном, снимается в кино, записывается на радио.
- Поездка в Москву – это предел мечтаний или всего лишь еще один шаг по пути вперед?
- (Е.К.) Мы не мечтаем – мы работаем. И приглашение в Москву у нас не единственное. Мы готовились к гастролям в Израиле, уже продумывали график выступлений, но помешала война. Дина Рубина сказала про “Посвящается Вам” словами Козакова: “Это должен увидеть Израиль”.
- (В.К.) Мы ведь получили еще одно приглашение. При Союзе театральных деятелей России уже четвертый год существует Центр поддержки русского театра за рубежом Я был у координатора проектов этого Центра Натальи Старосельской. Мы получили от нее приглашение в Саранск на ежегодный Международный театральный фестиваль “Соотечественники” – фестиваль русскоязычных театров. Все расходы по пребыванию театра в России берет на себя приглашающая сторона. Мы оплачиваем только проезд до Москвы и обратно.
- В Саранск, где были печально известные мордовские лагеря?
- (В.К.) Да. Нас пригласили туда, куда ссылали лучших людей страны. Сережа Никитин, когда узнал о приглашении, сказал: “Если вы поедете выступать у Райхельгауза, это будет очень престижно для Райхельгауза: к нему приехал коллектив из Америки. Если вы поедете выступать в Саранск, о вас моментально узнает весь театральный мир России”. В этом году мы не успели. Может быть, в следующем...
- Давайте заведем ежегодную традицию – весной “Атриум” отправляется на гастроли: в Москву, в Мордовию, в Израиль, далее – везде...
- Поживем-увидим...
- Москва – это одна неделя. Что дальше, господа руководители? Чем порадуете чикагцев?
- Если будут залы, летом будем играть спектакли. А 25 и 26 октября состоится премьера. Какой спектакль - пока не скажем. Мы люди суеверные.
- Назовите хотя бы имя режиссера.
- В конце августа к нам приезжает Андрей Леонидович Тупиков и мы начинаем новую работу.
- Ну что ж, желаю вам успешной поездки, полных залов, умной, понимающей и доброжелательной публики. Будем за вас болеть! В добрый путь, “Атриум”!
Наша справка. Премьера новой версии спектакля “Посвящается Вам” в театре “Атриум” состоится 12 апреля в 7.00 pm на сцене “Northbrook theatre” по адресу: 3323 Walters Ave., Northbrook. Билеты можно зарезервировать по телефону 847-729-6001. Дополнительную информацию вы найдете на сайте “Атриума”: http://www.atriumtheatre.org/.
Московская премьера “Посвящается Вам” состоится 20 и 21 мая в театре “Школа современной пьесы” по адресу: улица Неглинная, дом 29/14. Проезд до станций метро “Трубная” или “Цветной бульвар”. Дополнительную информацию вы найдете на сайте театра: http://www.neglinka29.ru.
7 апр. 2008 г.
Все балеты в гости к нам
Весна в Чикаго – время “большого” балета. Каждый год в это время в город приезжают ведущие балетные труппы мира. Не стал исключением и этот год. После триумфальных гастролей Грузинского и Пермского балетов Чикаго увидит две лучшие американские балетные труппы - Американский театр балета и Американский театр танца Алвина Эйли.
Встреча с классикой
Американский балетный театр (далее – АБТ) хорошо знаком чикагским любителям балетного искусства. Только за последние годы мы увидели такие балеты, как “Жизель” и “Корсар” А.Адана, “Ромео и Джульетта” С.Прокофьева. АБТ не ограничивается классическими постановками – с театром в разные годы сотрудничали крупнейшие современные балетмейстеры Твила Тарп, Кларк Типпет, Марк Моррис. Но для гастролей в Чикаго театр неизменно выбирает классику. На этот раз мы увидим жемчужину мирового балетного искусства - балет Петра Ильича Чайковского “Спящая красавица”. По изяществу и разнообразию танцев, по мелодичности музыки этот балет не имеет себе равных. “Спящая красавица” - сокровищница хореографических шедевров, где каждый исполнитель и каждый зритель может найти что-то на свой вкус. Премьера балета в постановке Мариуса Петипа состоялась в Мариинском театре 3 января 1890 года. “Спящая...” сразу завоевала всемирную популярность. Сколько постановок было за это время - классических и современных, традиционных и скандальных, детских и только мужских!.. На протяжении XX века балетмейстеры не переставали модернизировать этот балет. На гастролях в Чикаго будет представлена еще одна новая редакция “Спящей...”. На этот раз - в постановке артистического директора театра Кевина Маккензи, бывшей балерины АБТ Гелси Киркланд и Майкла Чернова. Премьера этой постановки состоялась в Нью-Йорке весной прошлого года. После этого театр внес некоторые изменения в постановку и костюмы. В Чикаго новая “Спящая...” показывается впервые. Мы увидим семь представлений балета с 9 по 13 апреля на сцене Лирик-оперы. В сегодняшнем составе АБТ нет ни одной ярко выраженной звезды, поэтому на этот раз театр показывает семь примерно равных по составу пар - исполнителей партий принцессы Аврора и принца Дезире.
9 апреля (среда), 7.30 pm. Торжественное открытие гастролей. В главных партиях: Самара Рейс и Хозе Мануэль Карено.
10 апреля (четверг), 2.00 pm. В главных партиях: Мишель Уайлс и Дэвид Холберг.
10 апреля (четверг), 7.30 pm. В главных партиях: Сара Рейн и Херман Корнео.
11 апреля (пятница), 8.00 pm. В главных партиях: Джули Кент и Марчело Гомес.
12 апреля (суббота), 2.00 pm. В главных партиях: Джиллиан Мерфи и Эйтан Стифел.
12 апреля (суббота), 8.00 pm. В главных партиях: Ирина Дворовенко и Максим Белоцерковский.
13 апреля (воскресенье), 2.00 pm. В главных партиях: Палома Херрера и Анхел Коррела.
Адрес чикагской Лирик-оперы: 20 North Wacker Drive, Chicago, IL 60606
Билеты можно заказать по Интернету (www.ticketmaster.com), по телефону - (312) 902-1500 или приобрести в кассе театра.
Американский модерн
В отличие от АБТ, знакомящего Чикаго с новыми прочтениями классических постановок, Американский театр танца Алвина Эйли представляет спектакли, соединяющие классические традиции с современными американскими и африканскими танцами. Украшением труппы являются солисты-мужчины – яркие, прыгучие, сильные. Таким был и отец-основатель театра Алвин Эйли. Он родился в маленьком техасском городке в рабочей семье. Переехав в детстве в Лос-Анджелес, робкий, застенчивый Эйли неожиданно начинает заниматься танцами. Он был невероятно атлетичен, и вскоре к нему пришли первые успехи. Эйли получил прекрасное образование, его учителем был хореограф и танцор Лестер Хортон. Эйли начинал работу в труппах Калифорнии и Нью-Йорка, участвовал в бродвейских спектаклях и готовился к созданию собственного танцевального коллектива. В 1958 году Эйли пригласил к себе семь танцоров и стал с нуля создавать новую труппу. С первых лет его коллектив (название “Американский театр танца” появится позднее) проводил много времени в дороге, посещая маленькие города и показывая свои постановки огромному количеству людей, которые никогда до этого не видели танцевальных спектаклей. Эйли стремился донести искусство танца до самых простых людей, мнением которых он дорожил зачастую больше, чем мнением высоколобых критиков. Труппа Эйли побывала в странах Юго-Восточной Азии, Австралии, Европы, Африки. В 1970 году коллектив стал первой американской балетной труппой, побывавшей на гастролях в СССР за пятьдесят лет. До него, в двадцатые годы, в СССР гастролировала Айседора Дункан. После выступления труппы Эйли в Ленинграде артистам устроили двадцатиминутную овацию.
В 1969 году при театре Эйли создал специальную балетную Школу. В ней студенты изучают историю искусства балета и современного танца, технику танца, танцевальные композиции и театральный дизайн.
За годы работы с коллективом Эйли поставил около пятидесяти балетов. Его творения до сих пор идут на сценах АБТ, Парижской оперы, Лондонского фестивального балета, Королевского датского балета. Алвин Эйли - доктор искусств Принстонского университета, лауреат Премии мира ООН и медали президента США за выдающиеся достижения в искусстве. Закончив танцевать в 1965 году, Эйли сосредоточился на хореографической, административной и финансовой деятельности. Он умер в 1989 году в возрасте пятидесяти восьми лет. Последние девятнадцать лет театром руководит его любимая ученица, в прошлом – ведущая балерина театра Джудит Джеймисон.
В 2006 году театр уже гастролировал в Чикаго. Он показывал разные программы, состоящие, в основном, из одноактных балетов.
Событием нынешних гастролях станет балет легендарного Мориса Бежара “Петрушка” на музыку И.Стравинского. Французский хореограф по-новому прочитал традиционную фокинскую постановку этого балета. Театр представляет возобновление одной из своих самых ранних работ – спектакля “Путь поезда Феби Сноу” в постановке танцовщика и хореографа Тэлли Битти. Мы увидим также одноактный балет Эйли “Цветы”, посвященный трагической судьбе певицы Дженис Джоплин, умершей от злоупотребления алкоголем и наркотиками. В балете звучат композиции певицы, а также песни групп “Пинк Флойд” и “Блайнд Фэйс”.Наряду со старыми постановками Чикаго увидит и новые. В их числе - балет Роберта Баттла “Разворот” на музыку Густава Чарпентиера. Арию композитора специально для Американского театра танца записала Леонтин Прайс. Премьера спектакля состоялась в 2005 году.
Еще мы увидим балет Алвина Эйли “Ночное создание”, посвященный Дюку Эллингтону, “Отражения” – балет для одного танцора на музыку Эллингтона, “Рутина” – в этом балете звучат композиции Рэя Чарльза и Брендона Маккана, “Любовные истории” – хореографическая аллегория Джудит Джеймисон, созданная ею в соавторстве с пионером хип-хопа Робертом Бэттлом на музыку Стива Уандера.
Заключительным аккордом всех спектаклей станет исполнение легендарного одноактного балета “Откровения”, поставленного Эйли в 1960 году и давно вошедшего в разряд классики балетного искусства XX века. “Откровения” – это серия афроамериканских религиозных обрядов. В их числе - групповая молитва (“I've Been Buked”), церемония ритуального крещения (“Wade in the Water”), момент причастия (“I Wanna Be Ready”), дуэт священника и прихожанина (“Fix Me, Jesus”) и финальное торжественное пение евангелия (“Rocka My Soul in the Bosom of Abraham”). В качестве музыкальной основы спектакля Эйли использовал негритянские спиричуэлс и госпелс.
Нынешние гастроли театра проходят в юбилейный год – год пятидесятилетия театра. Надо сказать, что традиции, заложенные Эйли, живы до сих пор. Что-то невероятное происходит на спектаклях этого театра: зрители настолько подпадают под мощную энергетику солистов, кордебалет танцует так зажигательно и вдохновенно, что, кажется, магия танца уносит вас в заоблачные дали, и вы готовы мчаться с артистами на край света! Кураж, взрывная сила эмоций, животная пластичность и атлетизм - таковы отличительные черты этого коллектива. Незадолго до смерти Эйли сказал в одном из интервью: “Я стараюсь показать миру, что мы все одинаковы и неважно, какого цвета наша кожа. Важно только качество нашей работы”. Качество работы театра и сегодня остается высочайшим. Если кто-то из вас, уважаемые читатели, еще не были на спектаклях этого театра, - сходите и посмотрите! В театре танца Алвина Эйли достаточно побывать один раз, чтобы стать его горячим поклонником и возвращаться в него снова и снова.
Спектакли пройдут с 16 по 20 апреля на сцене театра “Аудиториум”.
16 апреля (среда), 7.30 pm. “Петрушка”, “Цветы”, “Откровения”.
17 апреля (четверг), 7.30 pm. “Петрушка”, “Путь поезда Феби Сноу”, “Откровения”.
18 апреля (пятница), 11.00 am. “В седло”, “Откровения”.
18 апреля (пятница), 8.00 pm. “Ночное создание”, “Поступь”, “Путь Феби Сноу”, “Откровения”.
19 апреля (суббота), 2.00 pm. “Любовные истории”, “Отражения”, “Рутина”, “Откровения”.
19 апреля (суббота), 8.00 pm. “Петрушка”, “Цветы”, “Разворот”, “Откровения”.
20 апреля (воскресенье), 3.00 pm. “Любовные истории”, “Отражения ”, “Рутина”, “Откровения”.
Адрес театра “Аудиториум”: 50 E. Congress Parkway, Chicago, IL 60605.
Билеты можно заказать по Интернету (www.ticketmaster.com), по телефону (312) 902-1500 или приобрести в кассе театра.
Встреча с классикой
Американский балетный театр (далее – АБТ) хорошо знаком чикагским любителям балетного искусства. Только за последние годы мы увидели такие балеты, как “Жизель” и “Корсар” А.Адана, “Ромео и Джульетта” С.Прокофьева. АБТ не ограничивается классическими постановками – с театром в разные годы сотрудничали крупнейшие современные балетмейстеры Твила Тарп, Кларк Типпет, Марк Моррис. Но для гастролей в Чикаго театр неизменно выбирает классику. На этот раз мы увидим жемчужину мирового балетного искусства - балет Петра Ильича Чайковского “Спящая красавица”. По изяществу и разнообразию танцев, по мелодичности музыки этот балет не имеет себе равных. “Спящая красавица” - сокровищница хореографических шедевров, где каждый исполнитель и каждый зритель может найти что-то на свой вкус. Премьера балета в постановке Мариуса Петипа состоялась в Мариинском театре 3 января 1890 года. “Спящая...” сразу завоевала всемирную популярность. Сколько постановок было за это время - классических и современных, традиционных и скандальных, детских и только мужских!.. На протяжении XX века балетмейстеры не переставали модернизировать этот балет. На гастролях в Чикаго будет представлена еще одна новая редакция “Спящей...”. На этот раз - в постановке артистического директора театра Кевина Маккензи, бывшей балерины АБТ Гелси Киркланд и Майкла Чернова. Премьера этой постановки состоялась в Нью-Йорке весной прошлого года. После этого театр внес некоторые изменения в постановку и костюмы. В Чикаго новая “Спящая...” показывается впервые. Мы увидим семь представлений балета с 9 по 13 апреля на сцене Лирик-оперы. В сегодняшнем составе АБТ нет ни одной ярко выраженной звезды, поэтому на этот раз театр показывает семь примерно равных по составу пар - исполнителей партий принцессы Аврора и принца Дезире.
9 апреля (среда), 7.30 pm. Торжественное открытие гастролей. В главных партиях: Самара Рейс и Хозе Мануэль Карено.
10 апреля (четверг), 2.00 pm. В главных партиях: Мишель Уайлс и Дэвид Холберг.
10 апреля (четверг), 7.30 pm. В главных партиях: Сара Рейн и Херман Корнео.
11 апреля (пятница), 8.00 pm. В главных партиях: Джули Кент и Марчело Гомес.
12 апреля (суббота), 2.00 pm. В главных партиях: Джиллиан Мерфи и Эйтан Стифел.
12 апреля (суббота), 8.00 pm. В главных партиях: Ирина Дворовенко и Максим Белоцерковский.
13 апреля (воскресенье), 2.00 pm. В главных партиях: Палома Херрера и Анхел Коррела.
Адрес чикагской Лирик-оперы: 20 North Wacker Drive, Chicago, IL 60606
Билеты можно заказать по Интернету (www.ticketmaster.com), по телефону - (312) 902-1500 или приобрести в кассе театра.
Американский модерн
В отличие от АБТ, знакомящего Чикаго с новыми прочтениями классических постановок, Американский театр танца Алвина Эйли представляет спектакли, соединяющие классические традиции с современными американскими и африканскими танцами. Украшением труппы являются солисты-мужчины – яркие, прыгучие, сильные. Таким был и отец-основатель театра Алвин Эйли. Он родился в маленьком техасском городке в рабочей семье. Переехав в детстве в Лос-Анджелес, робкий, застенчивый Эйли неожиданно начинает заниматься танцами. Он был невероятно атлетичен, и вскоре к нему пришли первые успехи. Эйли получил прекрасное образование, его учителем был хореограф и танцор Лестер Хортон. Эйли начинал работу в труппах Калифорнии и Нью-Йорка, участвовал в бродвейских спектаклях и готовился к созданию собственного танцевального коллектива. В 1958 году Эйли пригласил к себе семь танцоров и стал с нуля создавать новую труппу. С первых лет его коллектив (название “Американский театр танца” появится позднее) проводил много времени в дороге, посещая маленькие города и показывая свои постановки огромному количеству людей, которые никогда до этого не видели танцевальных спектаклей. Эйли стремился донести искусство танца до самых простых людей, мнением которых он дорожил зачастую больше, чем мнением высоколобых критиков. Труппа Эйли побывала в странах Юго-Восточной Азии, Австралии, Европы, Африки. В 1970 году коллектив стал первой американской балетной труппой, побывавшей на гастролях в СССР за пятьдесят лет. До него, в двадцатые годы, в СССР гастролировала Айседора Дункан. После выступления труппы Эйли в Ленинграде артистам устроили двадцатиминутную овацию.
В 1969 году при театре Эйли создал специальную балетную Школу. В ней студенты изучают историю искусства балета и современного танца, технику танца, танцевальные композиции и театральный дизайн.
За годы работы с коллективом Эйли поставил около пятидесяти балетов. Его творения до сих пор идут на сценах АБТ, Парижской оперы, Лондонского фестивального балета, Королевского датского балета. Алвин Эйли - доктор искусств Принстонского университета, лауреат Премии мира ООН и медали президента США за выдающиеся достижения в искусстве. Закончив танцевать в 1965 году, Эйли сосредоточился на хореографической, административной и финансовой деятельности. Он умер в 1989 году в возрасте пятидесяти восьми лет. Последние девятнадцать лет театром руководит его любимая ученица, в прошлом – ведущая балерина театра Джудит Джеймисон.
В 2006 году театр уже гастролировал в Чикаго. Он показывал разные программы, состоящие, в основном, из одноактных балетов.
Событием нынешних гастролях станет балет легендарного Мориса Бежара “Петрушка” на музыку И.Стравинского. Французский хореограф по-новому прочитал традиционную фокинскую постановку этого балета. Театр представляет возобновление одной из своих самых ранних работ – спектакля “Путь поезда Феби Сноу” в постановке танцовщика и хореографа Тэлли Битти. Мы увидим также одноактный балет Эйли “Цветы”, посвященный трагической судьбе певицы Дженис Джоплин, умершей от злоупотребления алкоголем и наркотиками. В балете звучат композиции певицы, а также песни групп “Пинк Флойд” и “Блайнд Фэйс”.Наряду со старыми постановками Чикаго увидит и новые. В их числе - балет Роберта Баттла “Разворот” на музыку Густава Чарпентиера. Арию композитора специально для Американского театра танца записала Леонтин Прайс. Премьера спектакля состоялась в 2005 году.
Еще мы увидим балет Алвина Эйли “Ночное создание”, посвященный Дюку Эллингтону, “Отражения” – балет для одного танцора на музыку Эллингтона, “Рутина” – в этом балете звучат композиции Рэя Чарльза и Брендона Маккана, “Любовные истории” – хореографическая аллегория Джудит Джеймисон, созданная ею в соавторстве с пионером хип-хопа Робертом Бэттлом на музыку Стива Уандера.
Заключительным аккордом всех спектаклей станет исполнение легендарного одноактного балета “Откровения”, поставленного Эйли в 1960 году и давно вошедшего в разряд классики балетного искусства XX века. “Откровения” – это серия афроамериканских религиозных обрядов. В их числе - групповая молитва (“I've Been Buked”), церемония ритуального крещения (“Wade in the Water”), момент причастия (“I Wanna Be Ready”), дуэт священника и прихожанина (“Fix Me, Jesus”) и финальное торжественное пение евангелия (“Rocka My Soul in the Bosom of Abraham”). В качестве музыкальной основы спектакля Эйли использовал негритянские спиричуэлс и госпелс.
Нынешние гастроли театра проходят в юбилейный год – год пятидесятилетия театра. Надо сказать, что традиции, заложенные Эйли, живы до сих пор. Что-то невероятное происходит на спектаклях этого театра: зрители настолько подпадают под мощную энергетику солистов, кордебалет танцует так зажигательно и вдохновенно, что, кажется, магия танца уносит вас в заоблачные дали, и вы готовы мчаться с артистами на край света! Кураж, взрывная сила эмоций, животная пластичность и атлетизм - таковы отличительные черты этого коллектива. Незадолго до смерти Эйли сказал в одном из интервью: “Я стараюсь показать миру, что мы все одинаковы и неважно, какого цвета наша кожа. Важно только качество нашей работы”. Качество работы театра и сегодня остается высочайшим. Если кто-то из вас, уважаемые читатели, еще не были на спектаклях этого театра, - сходите и посмотрите! В театре танца Алвина Эйли достаточно побывать один раз, чтобы стать его горячим поклонником и возвращаться в него снова и снова.
Спектакли пройдут с 16 по 20 апреля на сцене театра “Аудиториум”.
16 апреля (среда), 7.30 pm. “Петрушка”, “Цветы”, “Откровения”.
17 апреля (четверг), 7.30 pm. “Петрушка”, “Путь поезда Феби Сноу”, “Откровения”.
18 апреля (пятница), 11.00 am. “В седло”, “Откровения”.
18 апреля (пятница), 8.00 pm. “Ночное создание”, “Поступь”, “Путь Феби Сноу”, “Откровения”.
19 апреля (суббота), 2.00 pm. “Любовные истории”, “Отражения”, “Рутина”, “Откровения”.
19 апреля (суббота), 8.00 pm. “Петрушка”, “Цветы”, “Разворот”, “Откровения”.
20 апреля (воскресенье), 3.00 pm. “Любовные истории”, “Отражения ”, “Рутина”, “Откровения”.
Адрес театра “Аудиториум”: 50 E. Congress Parkway, Chicago, IL 60605.
Билеты можно заказать по Интернету (www.ticketmaster.com), по телефону (312) 902-1500 или приобрести в кассе театра.
9 мар. 2008 г.
“Евгений Онегин” в Лирик-опере
Вторую неделю на сцене чикагской Лирик-оперы идет шедевр Пушкина и Чайковского, опера “Евгений Онегин” – спектакль яркий, живой, необычайно сильный по эмоциональному воздействию. Для постановки Роберта Карсена сцена Лирик-оперы кажется слишком большой – спектакль в полном соответствии с замыслом композитора получился камерным. Кленовые листья, одинокие фигуры героев, мечты о счастье, которое “было так возможно”, и щемящая тоска, присутствующая в музыке Чайковского с первой ноты... Давно в Лирик-опере мы не видели такого сильного состава участников. Мне повезло: во время репетиций и после премьеры я встретился с исполнителями главных партий. Перед вами – фрагменты наших бесед.
Дина Кузнецова - Татьяна
Главная героиня “Евгения Онегина” – Татьяна Ларина. Чайковский мог бы назвать оперу ее именем, поскольку именно ей отданы лучшие, вдохновеннейшие страницы музыки. Партия Татьяны стала настоящим триумфом замечательной певицы и актрисы Дины Кузнецовой. Редкий по красоте и тембру звучания, взволнованный голос певицы полон эмоциональных контрастов, достигая в финале высокой степени драматизма. В партии Татьяны Кузнецова демонстрирует не только прекрасный голос, но и огромный драматический талант. На протяжении трех часов спектакля она проживает целую жизнь, превращаясь от мечтательной девочки и любящей девушки, наделенной “воображением мятежным” и “сердцем пламенным и нежным”, до умудренной опытом и разочарованной в любви верной жены. В каких-то моментах героиня Кузнецовой кажется мягче, нежнее, беззащитнее ее предшественниц-исполнительниц этой партии, в каких-то - решительней. Как хорошо передает Кузнецова смятение Татьяны, ее робость и вместе с тем отчаянную решимость в сцене письма, а ведь передать всю гамму чувств, обуревающих Татьяну, - это подвластно далеко не всем! Как разнообразно показывает певица переходы от задумчивости к веселью, от сомнения к безудержной решимости испытать судьбу и открыться Онегину! К концу спектакля неузнаваемо меняется пластика актрисы, ее прическа, манера поведения, выражение лица, глаз. Мне кажется, именно игра Кузнецовой задала высокую драматическую планку для остальных участников спектакля.
На встречу с певицей я пришел с книгой Вишневской “Галина. История жизни“. Для Вишневской Татьяна всегда была “самым верным и преданным другом”. Реакция Дины Кузнецовой была мгновенной:
- Я эту книжку знаю наизусть! Я штудировала ее, когда только начинала заниматься вокалом. Вишневская – великая женщина! Королева!
- Помните, как ее учил Борис Покровский: “...письмо Татьяны: не рассуждая, села в санки, да с высокой, крутой горы – вниз! А опомнилась уже внизу... Вот так Татьяна написала письмо, отправила Онегину и только тогда поняла, что она сделала...”. У вас в сцене письма возникало именно это чувство?
- Я старалась. (Смеется.) Я помню слова Покровского, как надо двигаться. В спектакле много движения. Постановка Карсена простая, стильная и вместе с тем не совсем современная.
- Расскажите, пожалуйста, о ваших коллегах по сцене.
- Единственный, с кем я пела раньше, - Франк (Исполнитель партии Ленского Франк Лопардо. – Прим. автора.). Мы пели с ним в “Риголетто”. Франк - замечательный коллега. Я его очень люблю. Перед Ленским он усердно трудился над русским языком, и у него прекрасно получилось. С остальными певцами я впервые встретилась в Чикаго. Более приятного, вдохновляющего состава трудно себе представить! Замечательно работается с Эндрю Дэвисом. С ним очень удобно петь. Он дирижировал этой оперой, прекрасно ее знает, и у него нет шаблона – вот только так и никак иначе. Мне кажется, он очень свежо читает оркестровый текст.
- Как вы готовились к партии Татьяны?
- Прежде всего прочитала “Евгения Онегина” и поразилась, насколько все-таки гениальные стихи. Опять же, пыталась избавиться от шаблонов. Зато это такой кайф – петь на русском языке! Я романсы пою на русском довольно много, а с русской оперой сталкиваюсь впервые.
- Дебют удался. Мне кажется, вы – идеальная Татьяна и идеальная пара с Хворостовским. Вы делаете нескучную Татьяну. Сколько мы видели престарелых Татьян, которым не веришь. А вашей Татьяне веришь.
- Спасибо. Это очень важная для меня партия.
Дина Кузнецова родилась и выросла в Москве. C детства будущая певица играла на фортепиано. Закончила Мерзляковское училище, но поступать в Московскую консерваторию не стала. Говорит, что хотела быть музыкантом, но не пианисткой. После года работы аккомпаниатором в Щукинском училище Дина приехала в Америку и... поступила в консерваторию Оберлин в Кливленде. Так началась ее новая жизнь.
- Слушая вас, хочется сказать: “Так не бывает!” Все так просто... Сколько вам было лет, когда вы приехали в Америку?
- Девятнадцать. Я приехала погостить у родственников, и они устроили мне прослушивание в консерватории. Я поехала в Оберлин, сдала экзамены, получила стипендию и стала учиться.
- Почему такой неожиданный поворот судьбы – от фортепиано к вокалу?
- Я всегда любила вокальную музыку. Ходила в Гоголевскую библиотеку, слушала “Аиду”... Я немного пела и играла чуть-чуть под гитару, и никаких мыслей, что когда-нибудь стану вокалисткой, у меня не было. На третьем курсе консерватории в Оберлине параллельно с фортепиано начала брать уроки вокала у замечательного педагога Мэри Шиллер – она сейчас преподает в Кливленде. Когда на третьем курсе стало что-то получаться, сразу забросила рояль и решила, что вокальное пение - единственное, что я люблю, хочу и буду делать. Вот тогда я как раз штудировала Вишневскую, обливаясь по ночам слезами...
- А как вы оказались в Школе оперного пения при Лирик-опере?
- Как все молодые певцы, ходила, прослушивалась. Мне повезло: выдающаяся певица Мерилин Хорн пригласила меня на летнюю программу в Музыкальную академию в Санта-Барбару. Там меня услышал руководитель Центра оперного пения при Лирик-опере Ричард Перлман. Он пригласил меня прослушиваться в Чикаго. Я приехала. Меня взяли. Так я оказалась в Чикаго.
- С тех пор вас считают здесь своей.
- И я считаю себя здесь своей.
Первой главной партией на сцене чикагского театра у Кузнецовой была партия Лисички в “Приключениях лисички-плутовки” Л.Яначека. В прошлых сезонах она пела Джильду в “Риголетто” Дж.Верди и Джульетту в “Ромео и Джульетте” Ш.Гуно. Дебют певицы в партии Татьяны знаменует новый поворот в ее карьере – овладение русским оперным репертуаром. Надеюсь, в будущем она предстанет перед зрителями в новых ярких образах.
Дмитрий Хворостовский - Онегин
Подлинным событием чикагского спектакля стало участие в нем прекрасного русского баритона Дмитрия Хворостовского. Уникальный по тембру и энергетике голос, прекрасные внешние данные, актерские данные - Хворостовский обладает всеми необходимыми атрибутами настоящей звезды. Партия Онегина – фирменная партия баритона, он как будто создан для нее. Холеный и холодный денди – таким мы встречаем Хворостовского в первом акте “Онегина”. А вот в последнем певец абсолютно перевоплощается, и вместо избалованного аристократа, высокомерно читающего Татьяне проповеди, мы видим пылающего страстью влюбленного человека. Хворостовский хорошо отзывается о постановке Роберта Карсена:
- Это, пожалуй, одна из немногих западных постановок, которые отвечают нашим традиционным представлениям об Онегине Пушкина и Чайковского. В ней существует определенный баланс, в ней есть и простор, и театральная аура, где все внимание сконцентрировано на главных героях драмы.
- Может ли западный режиссер, пусть даже самый талантливый, в полной мере понять русскую душу?
- Нет, но этого и не нужно. Наоборот, западное прочтение того, что привычно нам, дает свежую струю, определенное направление для развития, для нового прочтения. Для меня, как для артиста ищущего, это благотворно сказывается на работе. Чем глубже работаешь над одной и той же ролью или партией, тем становится интересней, тем больше возникает вопросов. Сегодня мне в сто раз интереснее петь Онегина, чем это было двадцать лет назад.
- Можно ли сказать, что ваш образ Онегина сегодня ближе к пушкинскому?
- Мне хотелось бы, чтобы он был ближе. Пушкин изменился и в моих глазах, в моем представлении с тех пор, как я начал петь Онегина. Пушкин стал более современным, более европейским. Как настоящий гений, он применим абсолютно к любому времени. Он всегда будоражит и всегда интересен. Онегин в опере – это в меньшей степени Онегин Пушкина, чем Онегин Чайковского. И от соответствующего сплетения Пушкина и Чайковского рождается что-то совершенно уникальное.
- Как вы оцениваете уровень Лирик-оперы в сравнении с другими театрами?
- Лирик-опера – домашний театр. Здесь всегда ратуют и болеют за артистов. Лирик-опера называлась американской Скалой. Традиции настоящего итальянского пения были начаты прежде всего здесь, и публика была воспитана на лучших представителях итальянского оперного пения. Для меня петь в этом театре очень почетно. Меня радуют традиции, которые продолжает сохранять Лирик-опера. Во многих театрах, особенно американских, это уже давно исчезло, а во многих и не было никогда. В Чикаго я всегда любил и люблю выступать.
- В опере вы достигли всего. Есть неспетые партии, о которых вы мечтаете?
- Я не всего достиг. У меня еще достаточно длинная дорога и масса интересных идей в опере. Я не стремлюсь торопить события и не стремлюсь объять необъятное, как это делают многие мои коллеги. Каждая из моих ролей дается мне тяжелым и кропотливым трудом. Это большой путь исканий. Поэтому мои роли - такие, как Онегин, Жермон, Симон Бокканегра - странствуют со мной на протяжении всей моей жизни. Было бы здорово, если бы когда-нибудь я смог позволить себе спеть “Бориса Годунова” в той или иной постановке. Может быть, в кино. Меня очень волнует эта роль и эта музыка. Мне кажется, найдется, что сказать, что привнести нового в эту роль.
- То, что вы говорите, очень интересно, потому что в какой-то момент мне показалось, что вы охладели к опере. Вы стали петь военные песни, романсы...
- Нет, мне не скучно в опере. Просто все больше появляется животрепещущих проектов на злобу дня.
- Кстати, о “животрепещущих проектах”. Как вы относитесь к осовремениванию классических опер? Что вы можете сказать про “нового” “Евгения Онегина” в Баварской опере, где Онегин и Ленский показаны геями?
- Я должен был участвовать в этой постановке в октябре-ноябре, но разорвал контракт. Мое отношение абсолютно негативное. Когда происходит опошление, неуважение или откровенное оскорбление наших традиций, такое нельзя так оставлять. Традиции нужно защищать.
- Какое счастье, что в Чикаго мы видим совсем другую оперу!
- В Америке такое вряд ли возможно.
- Но не возникает ли в Америке, с вашей точки зрения, другого перекоса – в сторону излишнего консерватизма и даже архаизма?
- Потому что люди, дающие деньги, привыкли видеть классику, привыкли видеть то, что им понятно. Деньги диктуют политику. Кто поддерживает оперный театр в Америке? Люди достаточно пожилые со своими устоявшимися вкусами. Сейчас, правда, происходит обновление оперного жанра.
- Вы чувствуете разницу между публикой в России и в Америке?
- Музыка в России не есть элемент всеобщего “entertainment”а, как в Америке. Для русских людей классическое искусство остается святыней. Это - не просто жевательная резинка. Это – то, ради чего люди живут. Я помню начало девяностых годов: годы бедности и... переполненные залы в России. Люди жаждут искусства. Этого нигде никогда не было – только в России.
Нино Сургуладзе - Ольга
Она создана для этой роли. Она, как пушкинская Ольга, “беззаботна и шаловлива”, ее “ребенком все зовут”. У нее прекрасное меццо-сопрано, она молода, красива, умна, талантлива. Знакомьтесь: в партии Ольги на американской оперной сцене дебютирует Нино Сургуладзе. Дмитрий Хворостовский сказал о ней так: “Нино Сургуладзе – очень тонкая артистка с потрясающим голосом и школой”.
Она родилась в Тбилиси в семье биологов. Популярность пришла к ней в одиннадцать лет. Помните трогательный рассказ о дружбе дельфинихи Метичары с девочкой Нинико? Фильм назывался “Метичара – зверь морской” (1988), и главную роль в нем исполняла маленькая Нино. Девочка сыграла в кино, училась в Школе искусств и ничто не предвещало, что она станет оперной певицей. С оперой Нино познакомилась благодаря папиной коллекции пластинок. Но опера была дома, а в грузинском ансамбле, солисткой которого была Нино (она успевала все!), она пела джаз и мюзиклы, в том числе “Пеппи-длинный чулок”. В составе ансамбля Сургуладзе побывала на гастролях в Америке. Среди штатов была и Джорджия, Нино выступила даже на телевидении в Атланте. “Путешествие было великолепным – первый раз я увидела другой мир!” – вспоминает певица. В 1992 году Сургуладзе снялась в фильме Ланы Гогоберидзе “Вальс на Печоре”. Казалось, ее ждет карьера кинозвезды. Но потом как-то все само собой исчезло. Два года Сургуладзе готовилась стать журналисткой, а потом неожиданно для многих поступила в Тбилисскую консерваторию. Уроки вокала давались ей нелегко, но магия оперы захватила Нино: “Мне понравилось, жизнь стала интересной!” В доме Софико Чиаурели Нино встретилась с Еленой Образцовой. Прима благословила юную Нинико. С 1995 по 2001 годы будущая певица выиграла несколько вокальных конкурсов. Среди побед молодой певицы назову Первую премию на 43-м международном певческом конкурсе в Тулузе и несколько премий на представительном конкурсе “Vinas” в Барселоне, в том числе – стажировка в “Ла Скала”. В двадцать один год, не зная языка, Нино отправилась покорять Италию. За время учебы в прославленном миланском оперном театре Сургуладзе участвовала в двенадцати спектаклях. “Одной из первых дебютных партий в “Ла Скала” стала партия сына Бориса Федора в “Борисе Годунове”, - говорит певица и со смехом добавляет. - Для мужских партий пришлось купить специальный парик.” Там же, в Милане она спела свою первую Ольгу. Спектаклем дирижировал Владимир Юровский. А дальше – стандартная карьера звезды: концерты, спектакли, гастроли... Перечислю только последние работы певицы: Фенена в опере Дж.Верди “Набукко” в Вероне, Кармен в Неаполе, Никлаус в “Сказках Гофмана” Ж.Оффенбаха в Гамбурге. Мой список дополняет Нино:
- Я пела в Барселоне в “Катерине Измайловой”, пела “Фальстафа” в “Ла Скала” с маэстро Мути, открывала сезон в “Моисее и фараоне”...
- Вы сразу попали в святая святых. Говорят, труднее всего петь в Италии, а вы начали с Италии.
- Да, там петь тяжело. Итальянцы с молоком матери впитывают классическую оперу. Я пела в Милане, Бари, Неаполе. Самым сложным театром в смысле публики считается оперный театр в Парме. Там тебя могут в прямом смысле просто обозвать какими-то страшными словами. Там и многим большим звездам достается. А я в Парме дебютировала в партии Маргариты в “Фаусте” Берлиоза. Это было страшно, но, слава Богу, все хорошо прошло, и они меня еще раз пригласили.
- Что, действительно каждый итальянец знает все оперы наизусть?
- Не все, но очень многие. Как-то на “Кармен” был полный зал студентов. Они аплодировали, активно принимали участие в спектакле, эмоционально воспринимали его. Я была очень рада, потому что в такие моменты я чувствую, что у оперы есть будущее.
- То, что вы из бывшего Советского Союза, мешает или помогает вам?
- Я думаю, что помогает. Мы, люди из СССР, много чего видели и плохого, и хорошего. У нас психика намного сильнее. Маленькие проблемы и стрессы на нас действуют не так, как на людей, выросших в более обеспеченном мире.
- В каком репертуаре вам интереснее всего?
- Бельканто. Французский и итальянский репертуар. Верди, Беллини, Россини, Бизе. Пуччини пока не пробовала. Я бы очень хотела спеть Эболи в “Дон Карлосе” Верди, Далилу в “Самсоне и Далиле” К.Сен-Санса. Мне однажды маэстро Мути сказал: “Не надо петь все сразу. Пока пойте Моцарта”. Все надо делать по порядку, не форсируя.
- Где вам уютней выступать?
- Мне очень нравится Италия, понравилось петь в Англии на Глайденбурнском фестивале. Мне больше по душе теплые зрители. Я должна чувствовать притяжение зала. Если этого нет, чуда не происходит. Я себя чувствую дома там, где есть хороший театр. В Чикаго я первый раз и чувствую себя, как дома.
Виталий Ковалев - Гремин
Отдельное спасибо Петру Ильичу Чайковскому за создание образа князя Гремина. Жаль, правда, что он подарил князю всего одну арию. Слушая прекрасного баса Виталия Ковалева, хотелось, чтобы его герой пел бесконечно! С другой стороны, ария-то у Гремина одна, зато какая – “Любви все возрасты покорны...”! Лирическому голосу Ковалева есть где разгуляться. Певец спел свою небольшую партию так проникновенно, так нежно, так глубоко, что действительно веришь, как много радостного и светлого внесла в его жизнь Татьяна. Бархатный голос Ковалева звучал одинаково красиво во всех регистрах. Особенно удалась певцу теплая кантилена.
У Виталия Ковалева в “Онегине” – двойной дебют: он впервые выступает в Лирик-опере и впервые исполняет партию Гремина. Я спросил певца, почему.
- Так получилось, что я сразу погрузился в итальянский репертуар: Верди, Пуччини, Доницетти. Недавно стал осваивать немецкие оперы. “Евгений Онегин” – одна из первых русских опер, в которых я участвую.
Традиционные постановки Ковалев предпочитает современным:
- Я не представляю себе “Волшебную флейту” или “Дон Карлос” в джинсах и футболках. Мне, как зрителю, хочется отключиться от нашей действительности и погрузиться в ту, прошлую жизнь. Может быть, из-за этого я отдаю предпочтение контрактам в Америке. “Евгений Онегин” в Лирик-опере выигрывает за счет хорошего вокального состава. Просто заслушиваешься, пока ждешь своего выхода! Я очень рад, что русская опера вернулась в Чикаго.
Виталий Ковалев родился в красивом зеленом украинском городе Черкасы. Служил в армии на Севере, работал пожарником. “Если бы кто-нибудь тогда сказал, что я буду оперным певцом, я бы посчитал этого человека величайшим шутником. Я учился восемь лет в музыкальной школе, играл на фортепиано, но о пении никогда не думал. Хотя друзья советовали”. После одной страшной аварии работу пришлось оставить. И вот тогда-то Ковалев вспомнил про советы друзей и решил попробовать. Он стал петь в хоре и устраивать концерты для туристов, приезжающих из Европы. На одном из таких концертов в 1991 году его услышала любительница оперы из Швейцарии Ренате Грюниг. Вернувшись в Берн, она, по словам Ковалева, “довольно настойчиво” уговаривала директора оперного театра, чтобы он пригласил певца.
- Директор долго отказывался, но после настойчивого давления женщины пригласил меня на прослушивание. Я ехал наобум. Ни опыта, ни языка, ни денег. Если бы я знал, с какими трудностями встречусь, может быть, не поехал бы. Не раз возникало желание собрать чемодан и поехать домой. Иногда возникала зависть к тем молодым людям, родители которых оплачивают обучение, а они не хотят учиться. А когда у тебя в кармане пять долларов на неделю, особо не разгонишься.
- Вы сразу стали петь в опере?
- Я поступил в Бернскую консерваторию. На прослушивании пел арию Гремина.
- Природная красота и обаяние вашего голоса сделали свое дело.
- Мой педагог сказал: “Сейчас из медведя будем делать вокалиста”. Голос был сильный, но школы никакой не было. С 1995 по 1998 годы из меня делали вокалиста.
Победа на конкурсе Пласидо Доминго “Operalia”изменила жизнь Ковалева, открыв перед ним двери крупнейших оперных театров мира. Сегодня в репертуаре певца – более сорока партий в классических и современных операх. Он живет в швейцарском городе Сант Галлен, недалеко от границы с Австрией и Германией. Правда, “живет” – громко сказано. Там живет его семья: жена Дорин и пятилетний Виталий-младший. (Ковалев смеется: “Имя придумала жена”.) А сам певец бывает дома редко, максимум – семь-восемь недель в год. В сезоне 2004-2005 годов Ковалев пел в течение одного сезона в шести постановках МЕТа! Сегодня певец подписывает контракты уже на 2011 год. Только что вернулся из Вены. Снимался в фильме-опере “Богема” с Нетребко, Виллазоном и... собственным сыном. Во втором акте у Виталия-младшего небольшая роль. Так что последний раз семью видел в Вене. “Все постепенно образовалось”, - говорит певец.
Праздник продолжается - шедевр Петра Ильича Чайковского “Евгений Онегин” идет в Лирик-опере до конца марта!
9 марта 2008 года
Дина Кузнецова - Татьяна
Главная героиня “Евгения Онегина” – Татьяна Ларина. Чайковский мог бы назвать оперу ее именем, поскольку именно ей отданы лучшие, вдохновеннейшие страницы музыки. Партия Татьяны стала настоящим триумфом замечательной певицы и актрисы Дины Кузнецовой. Редкий по красоте и тембру звучания, взволнованный голос певицы полон эмоциональных контрастов, достигая в финале высокой степени драматизма. В партии Татьяны Кузнецова демонстрирует не только прекрасный голос, но и огромный драматический талант. На протяжении трех часов спектакля она проживает целую жизнь, превращаясь от мечтательной девочки и любящей девушки, наделенной “воображением мятежным” и “сердцем пламенным и нежным”, до умудренной опытом и разочарованной в любви верной жены. В каких-то моментах героиня Кузнецовой кажется мягче, нежнее, беззащитнее ее предшественниц-исполнительниц этой партии, в каких-то - решительней. Как хорошо передает Кузнецова смятение Татьяны, ее робость и вместе с тем отчаянную решимость в сцене письма, а ведь передать всю гамму чувств, обуревающих Татьяну, - это подвластно далеко не всем! Как разнообразно показывает певица переходы от задумчивости к веселью, от сомнения к безудержной решимости испытать судьбу и открыться Онегину! К концу спектакля неузнаваемо меняется пластика актрисы, ее прическа, манера поведения, выражение лица, глаз. Мне кажется, именно игра Кузнецовой задала высокую драматическую планку для остальных участников спектакля.
На встречу с певицей я пришел с книгой Вишневской “Галина. История жизни“. Для Вишневской Татьяна всегда была “самым верным и преданным другом”. Реакция Дины Кузнецовой была мгновенной:
- Я эту книжку знаю наизусть! Я штудировала ее, когда только начинала заниматься вокалом. Вишневская – великая женщина! Королева!
- Помните, как ее учил Борис Покровский: “...письмо Татьяны: не рассуждая, села в санки, да с высокой, крутой горы – вниз! А опомнилась уже внизу... Вот так Татьяна написала письмо, отправила Онегину и только тогда поняла, что она сделала...”. У вас в сцене письма возникало именно это чувство?
- Я старалась. (Смеется.) Я помню слова Покровского, как надо двигаться. В спектакле много движения. Постановка Карсена простая, стильная и вместе с тем не совсем современная.
- Расскажите, пожалуйста, о ваших коллегах по сцене.
- Единственный, с кем я пела раньше, - Франк (Исполнитель партии Ленского Франк Лопардо. – Прим. автора.). Мы пели с ним в “Риголетто”. Франк - замечательный коллега. Я его очень люблю. Перед Ленским он усердно трудился над русским языком, и у него прекрасно получилось. С остальными певцами я впервые встретилась в Чикаго. Более приятного, вдохновляющего состава трудно себе представить! Замечательно работается с Эндрю Дэвисом. С ним очень удобно петь. Он дирижировал этой оперой, прекрасно ее знает, и у него нет шаблона – вот только так и никак иначе. Мне кажется, он очень свежо читает оркестровый текст.
- Как вы готовились к партии Татьяны?
- Прежде всего прочитала “Евгения Онегина” и поразилась, насколько все-таки гениальные стихи. Опять же, пыталась избавиться от шаблонов. Зато это такой кайф – петь на русском языке! Я романсы пою на русском довольно много, а с русской оперой сталкиваюсь впервые.
- Дебют удался. Мне кажется, вы – идеальная Татьяна и идеальная пара с Хворостовским. Вы делаете нескучную Татьяну. Сколько мы видели престарелых Татьян, которым не веришь. А вашей Татьяне веришь.
- Спасибо. Это очень важная для меня партия.
Дина Кузнецова родилась и выросла в Москве. C детства будущая певица играла на фортепиано. Закончила Мерзляковское училище, но поступать в Московскую консерваторию не стала. Говорит, что хотела быть музыкантом, но не пианисткой. После года работы аккомпаниатором в Щукинском училище Дина приехала в Америку и... поступила в консерваторию Оберлин в Кливленде. Так началась ее новая жизнь.
- Слушая вас, хочется сказать: “Так не бывает!” Все так просто... Сколько вам было лет, когда вы приехали в Америку?
- Девятнадцать. Я приехала погостить у родственников, и они устроили мне прослушивание в консерватории. Я поехала в Оберлин, сдала экзамены, получила стипендию и стала учиться.
- Почему такой неожиданный поворот судьбы – от фортепиано к вокалу?
- Я всегда любила вокальную музыку. Ходила в Гоголевскую библиотеку, слушала “Аиду”... Я немного пела и играла чуть-чуть под гитару, и никаких мыслей, что когда-нибудь стану вокалисткой, у меня не было. На третьем курсе консерватории в Оберлине параллельно с фортепиано начала брать уроки вокала у замечательного педагога Мэри Шиллер – она сейчас преподает в Кливленде. Когда на третьем курсе стало что-то получаться, сразу забросила рояль и решила, что вокальное пение - единственное, что я люблю, хочу и буду делать. Вот тогда я как раз штудировала Вишневскую, обливаясь по ночам слезами...
- А как вы оказались в Школе оперного пения при Лирик-опере?
- Как все молодые певцы, ходила, прослушивалась. Мне повезло: выдающаяся певица Мерилин Хорн пригласила меня на летнюю программу в Музыкальную академию в Санта-Барбару. Там меня услышал руководитель Центра оперного пения при Лирик-опере Ричард Перлман. Он пригласил меня прослушиваться в Чикаго. Я приехала. Меня взяли. Так я оказалась в Чикаго.
- С тех пор вас считают здесь своей.
- И я считаю себя здесь своей.
Первой главной партией на сцене чикагского театра у Кузнецовой была партия Лисички в “Приключениях лисички-плутовки” Л.Яначека. В прошлых сезонах она пела Джильду в “Риголетто” Дж.Верди и Джульетту в “Ромео и Джульетте” Ш.Гуно. Дебют певицы в партии Татьяны знаменует новый поворот в ее карьере – овладение русским оперным репертуаром. Надеюсь, в будущем она предстанет перед зрителями в новых ярких образах.
Дмитрий Хворостовский - Онегин
Подлинным событием чикагского спектакля стало участие в нем прекрасного русского баритона Дмитрия Хворостовского. Уникальный по тембру и энергетике голос, прекрасные внешние данные, актерские данные - Хворостовский обладает всеми необходимыми атрибутами настоящей звезды. Партия Онегина – фирменная партия баритона, он как будто создан для нее. Холеный и холодный денди – таким мы встречаем Хворостовского в первом акте “Онегина”. А вот в последнем певец абсолютно перевоплощается, и вместо избалованного аристократа, высокомерно читающего Татьяне проповеди, мы видим пылающего страстью влюбленного человека. Хворостовский хорошо отзывается о постановке Роберта Карсена:
- Это, пожалуй, одна из немногих западных постановок, которые отвечают нашим традиционным представлениям об Онегине Пушкина и Чайковского. В ней существует определенный баланс, в ней есть и простор, и театральная аура, где все внимание сконцентрировано на главных героях драмы.
- Может ли западный режиссер, пусть даже самый талантливый, в полной мере понять русскую душу?
- Нет, но этого и не нужно. Наоборот, западное прочтение того, что привычно нам, дает свежую струю, определенное направление для развития, для нового прочтения. Для меня, как для артиста ищущего, это благотворно сказывается на работе. Чем глубже работаешь над одной и той же ролью или партией, тем становится интересней, тем больше возникает вопросов. Сегодня мне в сто раз интереснее петь Онегина, чем это было двадцать лет назад.
- Можно ли сказать, что ваш образ Онегина сегодня ближе к пушкинскому?
- Мне хотелось бы, чтобы он был ближе. Пушкин изменился и в моих глазах, в моем представлении с тех пор, как я начал петь Онегина. Пушкин стал более современным, более европейским. Как настоящий гений, он применим абсолютно к любому времени. Он всегда будоражит и всегда интересен. Онегин в опере – это в меньшей степени Онегин Пушкина, чем Онегин Чайковского. И от соответствующего сплетения Пушкина и Чайковского рождается что-то совершенно уникальное.
- Как вы оцениваете уровень Лирик-оперы в сравнении с другими театрами?
- Лирик-опера – домашний театр. Здесь всегда ратуют и болеют за артистов. Лирик-опера называлась американской Скалой. Традиции настоящего итальянского пения были начаты прежде всего здесь, и публика была воспитана на лучших представителях итальянского оперного пения. Для меня петь в этом театре очень почетно. Меня радуют традиции, которые продолжает сохранять Лирик-опера. Во многих театрах, особенно американских, это уже давно исчезло, а во многих и не было никогда. В Чикаго я всегда любил и люблю выступать.
- В опере вы достигли всего. Есть неспетые партии, о которых вы мечтаете?
- Я не всего достиг. У меня еще достаточно длинная дорога и масса интересных идей в опере. Я не стремлюсь торопить события и не стремлюсь объять необъятное, как это делают многие мои коллеги. Каждая из моих ролей дается мне тяжелым и кропотливым трудом. Это большой путь исканий. Поэтому мои роли - такие, как Онегин, Жермон, Симон Бокканегра - странствуют со мной на протяжении всей моей жизни. Было бы здорово, если бы когда-нибудь я смог позволить себе спеть “Бориса Годунова” в той или иной постановке. Может быть, в кино. Меня очень волнует эта роль и эта музыка. Мне кажется, найдется, что сказать, что привнести нового в эту роль.
- То, что вы говорите, очень интересно, потому что в какой-то момент мне показалось, что вы охладели к опере. Вы стали петь военные песни, романсы...
- Нет, мне не скучно в опере. Просто все больше появляется животрепещущих проектов на злобу дня.
- Кстати, о “животрепещущих проектах”. Как вы относитесь к осовремениванию классических опер? Что вы можете сказать про “нового” “Евгения Онегина” в Баварской опере, где Онегин и Ленский показаны геями?
- Я должен был участвовать в этой постановке в октябре-ноябре, но разорвал контракт. Мое отношение абсолютно негативное. Когда происходит опошление, неуважение или откровенное оскорбление наших традиций, такое нельзя так оставлять. Традиции нужно защищать.
- Какое счастье, что в Чикаго мы видим совсем другую оперу!
- В Америке такое вряд ли возможно.
- Но не возникает ли в Америке, с вашей точки зрения, другого перекоса – в сторону излишнего консерватизма и даже архаизма?
- Потому что люди, дающие деньги, привыкли видеть классику, привыкли видеть то, что им понятно. Деньги диктуют политику. Кто поддерживает оперный театр в Америке? Люди достаточно пожилые со своими устоявшимися вкусами. Сейчас, правда, происходит обновление оперного жанра.
- Вы чувствуете разницу между публикой в России и в Америке?
- Музыка в России не есть элемент всеобщего “entertainment”а, как в Америке. Для русских людей классическое искусство остается святыней. Это - не просто жевательная резинка. Это – то, ради чего люди живут. Я помню начало девяностых годов: годы бедности и... переполненные залы в России. Люди жаждут искусства. Этого нигде никогда не было – только в России.
Нино Сургуладзе - Ольга
Она создана для этой роли. Она, как пушкинская Ольга, “беззаботна и шаловлива”, ее “ребенком все зовут”. У нее прекрасное меццо-сопрано, она молода, красива, умна, талантлива. Знакомьтесь: в партии Ольги на американской оперной сцене дебютирует Нино Сургуладзе. Дмитрий Хворостовский сказал о ней так: “Нино Сургуладзе – очень тонкая артистка с потрясающим голосом и школой”.
Она родилась в Тбилиси в семье биологов. Популярность пришла к ней в одиннадцать лет. Помните трогательный рассказ о дружбе дельфинихи Метичары с девочкой Нинико? Фильм назывался “Метичара – зверь морской” (1988), и главную роль в нем исполняла маленькая Нино. Девочка сыграла в кино, училась в Школе искусств и ничто не предвещало, что она станет оперной певицей. С оперой Нино познакомилась благодаря папиной коллекции пластинок. Но опера была дома, а в грузинском ансамбле, солисткой которого была Нино (она успевала все!), она пела джаз и мюзиклы, в том числе “Пеппи-длинный чулок”. В составе ансамбля Сургуладзе побывала на гастролях в Америке. Среди штатов была и Джорджия, Нино выступила даже на телевидении в Атланте. “Путешествие было великолепным – первый раз я увидела другой мир!” – вспоминает певица. В 1992 году Сургуладзе снялась в фильме Ланы Гогоберидзе “Вальс на Печоре”. Казалось, ее ждет карьера кинозвезды. Но потом как-то все само собой исчезло. Два года Сургуладзе готовилась стать журналисткой, а потом неожиданно для многих поступила в Тбилисскую консерваторию. Уроки вокала давались ей нелегко, но магия оперы захватила Нино: “Мне понравилось, жизнь стала интересной!” В доме Софико Чиаурели Нино встретилась с Еленой Образцовой. Прима благословила юную Нинико. С 1995 по 2001 годы будущая певица выиграла несколько вокальных конкурсов. Среди побед молодой певицы назову Первую премию на 43-м международном певческом конкурсе в Тулузе и несколько премий на представительном конкурсе “Vinas” в Барселоне, в том числе – стажировка в “Ла Скала”. В двадцать один год, не зная языка, Нино отправилась покорять Италию. За время учебы в прославленном миланском оперном театре Сургуладзе участвовала в двенадцати спектаклях. “Одной из первых дебютных партий в “Ла Скала” стала партия сына Бориса Федора в “Борисе Годунове”, - говорит певица и со смехом добавляет. - Для мужских партий пришлось купить специальный парик.” Там же, в Милане она спела свою первую Ольгу. Спектаклем дирижировал Владимир Юровский. А дальше – стандартная карьера звезды: концерты, спектакли, гастроли... Перечислю только последние работы певицы: Фенена в опере Дж.Верди “Набукко” в Вероне, Кармен в Неаполе, Никлаус в “Сказках Гофмана” Ж.Оффенбаха в Гамбурге. Мой список дополняет Нино:
- Я пела в Барселоне в “Катерине Измайловой”, пела “Фальстафа” в “Ла Скала” с маэстро Мути, открывала сезон в “Моисее и фараоне”...
- Вы сразу попали в святая святых. Говорят, труднее всего петь в Италии, а вы начали с Италии.
- Да, там петь тяжело. Итальянцы с молоком матери впитывают классическую оперу. Я пела в Милане, Бари, Неаполе. Самым сложным театром в смысле публики считается оперный театр в Парме. Там тебя могут в прямом смысле просто обозвать какими-то страшными словами. Там и многим большим звездам достается. А я в Парме дебютировала в партии Маргариты в “Фаусте” Берлиоза. Это было страшно, но, слава Богу, все хорошо прошло, и они меня еще раз пригласили.
- Что, действительно каждый итальянец знает все оперы наизусть?
- Не все, но очень многие. Как-то на “Кармен” был полный зал студентов. Они аплодировали, активно принимали участие в спектакле, эмоционально воспринимали его. Я была очень рада, потому что в такие моменты я чувствую, что у оперы есть будущее.
- То, что вы из бывшего Советского Союза, мешает или помогает вам?
- Я думаю, что помогает. Мы, люди из СССР, много чего видели и плохого, и хорошего. У нас психика намного сильнее. Маленькие проблемы и стрессы на нас действуют не так, как на людей, выросших в более обеспеченном мире.
- В каком репертуаре вам интереснее всего?
- Бельканто. Французский и итальянский репертуар. Верди, Беллини, Россини, Бизе. Пуччини пока не пробовала. Я бы очень хотела спеть Эболи в “Дон Карлосе” Верди, Далилу в “Самсоне и Далиле” К.Сен-Санса. Мне однажды маэстро Мути сказал: “Не надо петь все сразу. Пока пойте Моцарта”. Все надо делать по порядку, не форсируя.
- Где вам уютней выступать?
- Мне очень нравится Италия, понравилось петь в Англии на Глайденбурнском фестивале. Мне больше по душе теплые зрители. Я должна чувствовать притяжение зала. Если этого нет, чуда не происходит. Я себя чувствую дома там, где есть хороший театр. В Чикаго я первый раз и чувствую себя, как дома.
Виталий Ковалев - Гремин
Отдельное спасибо Петру Ильичу Чайковскому за создание образа князя Гремина. Жаль, правда, что он подарил князю всего одну арию. Слушая прекрасного баса Виталия Ковалева, хотелось, чтобы его герой пел бесконечно! С другой стороны, ария-то у Гремина одна, зато какая – “Любви все возрасты покорны...”! Лирическому голосу Ковалева есть где разгуляться. Певец спел свою небольшую партию так проникновенно, так нежно, так глубоко, что действительно веришь, как много радостного и светлого внесла в его жизнь Татьяна. Бархатный голос Ковалева звучал одинаково красиво во всех регистрах. Особенно удалась певцу теплая кантилена.
У Виталия Ковалева в “Онегине” – двойной дебют: он впервые выступает в Лирик-опере и впервые исполняет партию Гремина. Я спросил певца, почему.
- Так получилось, что я сразу погрузился в итальянский репертуар: Верди, Пуччини, Доницетти. Недавно стал осваивать немецкие оперы. “Евгений Онегин” – одна из первых русских опер, в которых я участвую.
Традиционные постановки Ковалев предпочитает современным:
- Я не представляю себе “Волшебную флейту” или “Дон Карлос” в джинсах и футболках. Мне, как зрителю, хочется отключиться от нашей действительности и погрузиться в ту, прошлую жизнь. Может быть, из-за этого я отдаю предпочтение контрактам в Америке. “Евгений Онегин” в Лирик-опере выигрывает за счет хорошего вокального состава. Просто заслушиваешься, пока ждешь своего выхода! Я очень рад, что русская опера вернулась в Чикаго.
Виталий Ковалев родился в красивом зеленом украинском городе Черкасы. Служил в армии на Севере, работал пожарником. “Если бы кто-нибудь тогда сказал, что я буду оперным певцом, я бы посчитал этого человека величайшим шутником. Я учился восемь лет в музыкальной школе, играл на фортепиано, но о пении никогда не думал. Хотя друзья советовали”. После одной страшной аварии работу пришлось оставить. И вот тогда-то Ковалев вспомнил про советы друзей и решил попробовать. Он стал петь в хоре и устраивать концерты для туристов, приезжающих из Европы. На одном из таких концертов в 1991 году его услышала любительница оперы из Швейцарии Ренате Грюниг. Вернувшись в Берн, она, по словам Ковалева, “довольно настойчиво” уговаривала директора оперного театра, чтобы он пригласил певца.
- Директор долго отказывался, но после настойчивого давления женщины пригласил меня на прослушивание. Я ехал наобум. Ни опыта, ни языка, ни денег. Если бы я знал, с какими трудностями встречусь, может быть, не поехал бы. Не раз возникало желание собрать чемодан и поехать домой. Иногда возникала зависть к тем молодым людям, родители которых оплачивают обучение, а они не хотят учиться. А когда у тебя в кармане пять долларов на неделю, особо не разгонишься.
- Вы сразу стали петь в опере?
- Я поступил в Бернскую консерваторию. На прослушивании пел арию Гремина.
- Природная красота и обаяние вашего голоса сделали свое дело.
- Мой педагог сказал: “Сейчас из медведя будем делать вокалиста”. Голос был сильный, но школы никакой не было. С 1995 по 1998 годы из меня делали вокалиста.
Победа на конкурсе Пласидо Доминго “Operalia”изменила жизнь Ковалева, открыв перед ним двери крупнейших оперных театров мира. Сегодня в репертуаре певца – более сорока партий в классических и современных операх. Он живет в швейцарском городе Сант Галлен, недалеко от границы с Австрией и Германией. Правда, “живет” – громко сказано. Там живет его семья: жена Дорин и пятилетний Виталий-младший. (Ковалев смеется: “Имя придумала жена”.) А сам певец бывает дома редко, максимум – семь-восемь недель в год. В сезоне 2004-2005 годов Ковалев пел в течение одного сезона в шести постановках МЕТа! Сегодня певец подписывает контракты уже на 2011 год. Только что вернулся из Вены. Снимался в фильме-опере “Богема” с Нетребко, Виллазоном и... собственным сыном. Во втором акте у Виталия-младшего небольшая роль. Так что последний раз семью видел в Вене. “Все постепенно образовалось”, - говорит певец.
Праздник продолжается - шедевр Петра Ильича Чайковского “Евгений Онегин” идет в Лирик-опере до конца марта!
9 марта 2008 года
За кулисами сцены, или вокруг “Евгения Онегина”
Наблюдать за репетициями спектакля, доложу я вам, уважаемые читатели, и видеть, “из какого сора растут [они], не ведая стыда”, бывает даже интереснее, чем оценивать готовый результат. А когда речь идет о знакомых с детства пушкинских строках и музыке Чайковского, когда увиденное накладывается на собственные образы, ассоциации, сравнения, то на происходящее на сцене смотришь не отстраненным взглядом холодного зрителя, а волнуясь и сопереживая. Признаться, давненько в театре я не испытывал такого душевного подъема, как в последнюю перед премьерой неделю в Лирик-опере. Гениальные стихи Пушкина, гениальная музыка Чайковского, встречи с замечательными артистами, душевная, домашняя атмосфера, царившая в театре, - все сошлось, все соединилось в спектакле “Евгений Онегин”. Мне повезло - я присутствовал на нескольких репетициях этой оперы, смотрел, как ставят декорации, как гримируются артисты, как работают технические службы театра. Скажу сразу: увиденное произвело на меня неизгладимое впечатление. Лирик-опера работает как хорошо отлаженная профессиональная машина. Никакой суеты и лишних движений. Каждый знает свое место, каждый выполняет свою работу.
Режиссера-постановщика Роберта Карсена в Чикаго нет. Возобновлением его спектакля занимается режиссер Паола Суоцци. Она работала ассистентом режиссера в Сан-Францисской опере, с 2005 года служит артистическим директором Шекспировской компании в Милуоки. “Евгений Онегин” – дебют Паолы на сцене Лирик-оперы. (Спасибо ей за то, что разрешила мне присутствовать на репетициях. Без ее любезного согласия не было бы этой статьи.) Она приехала в Чикаго с маленьким ребенком. Во время репетиций ребенок иногда оставался под чьим-то присмотром, а она, останавливая аккомпаниатора (я наблюдал за сценической репетицией без оркестра), энергично выбегала на сцену и делала замечания. Когда ребенок не хотел оставаться с чужими, она брала его на руки и шла на сцену с ним.
Больше всего ей приходилось работать с хором. Дважды отрабатывалась сцена, начинающаяся словами: “Скоры ноженьки со походушки”. И дальше: “Уж как по мосту-мосточку, по калиновым досочкам...” Я слушал хор крестьян и думал, что и носителю языка трудно произнести такое, а тут – американцы! Акцент, конечно, существует, но чувствовалось, что над русским языком много работали. Впрочем, работа с хором – это дело хормейстера. Особенность сценической репетиции с фортепиано состоит в другом – в отработке мизансцен. Паола Суоцци отрабатывала выход хора на сцену, расставляла мужчин и женщин, показывала движения и танцы. На такой репетиции особое внимание уделяется движениям, декорациям, реквизиту. В начале репетиции рабочие сцены аккуратно раскладывали кленовые листья. Они – лейтмотив спектакля, они сопровождают героев на протяжении всего действия.
К Паоле приставлены два ассистента. Они записывают ее замечания, неотступно следуя за ней. Иногда она не выходила на сцену, а общалась с ассистентами по телефону, а они уже, следуя ее замечаниям, работали с участниками спектакля.
Сэр Эндрю Дэвис – дирижер спектакля и музыкальный руководитель театра – не вмешивается в репетиционный процесс. Во время работы режиссера с артистами он разговаривал с музыкантами и просматривал партитуру. Сэр Дэвис был первым, кого я встретил, подойдя к дверям театра. Он стоял на улице и курил. Я поздоровался, он радостно ответил. Я представился. Услышав мое имя и название газеты, которую вы сейчас читаете, на его лице засияла такая счастливая улыбка, как будто он всю жизнь ждал того дня, когда журналист русской газеты посетит, наконец, его репетицию. Он не раз дирижировал “Евгением Онегиным”, прекрасно знает партитуру, влюблен в музыку Чайковского и надеется, что спектакль получится. Обменявшись со мной несколькими фразами, он стремительно удалился. Всегда живой, энергичный, жизнерадостный. В театре его называют уважительно – Маэстро!
А с генеральным директором театра Уильямом Мэйсоном (в театре он для всех просто Билл) я встретился в зрительном зале. Более отзывчивого и благодарного зрителя трудно себе представить! Он просидел три часа на обычной технической репетиции, влюбленными глазами смотрел на артистов, аплодировал солистам после каждой арии. Было такое впечатление, что сидит не чиновник, не директор театра, а оперный фанат, единственная радость которого – услышать любимую арию или любимого артиста. Я смотрел на него и радовался живучести традиций... Хотел написать “отцов-основателей”, но нет: оперному Чикаго везло на инициативных женщин! В начале двадцатых годов XX века сопрано Мэри Гарден являлась директором оперной компании. Именно женщине обязана своим появлением на свет Лирик-опера – ее создала Кэрол Фокс. Именно женщина определяла ее направление и в дальнейшем - после смерти Фокс на протяжении шестнадцати лет театр возглавляла Ардис Крейник. Так что про “отцов...” умолчу.
Уильям Мэйсон в полном смысле этого слова вырос в Лирик-опере. В первые три сезона в театре, еще учась в школе, он пел в детском хоре, а после окончания учебы прошел все ступеньки административной лестницы. И вот одиннадцатый год Мэйсон служит генеральным директором. Уходя на пенсию, в своем прощальном слове Крейник отметила, что “невозможно придумать лучшую кандидатуру, на которую я могла бы оставить оперу”. Действительно, вся жизнь Мэйсона неразрывно связана с Лирик-оперой, и, конечно, нет более пристрастного зрителя, чем он.
Уникальный коллектив собрался в театре и уникальные руководители! Оперные фанатики и энтузиасты, они думают в первую очередь о театре, о городе, о зрителях и только потом – о себе. И в этом тоже видна преемственность традиций. На этапе зарождения театра дирижер Никола Рескиньо урезал себе зарплату, когда становился за дирижерский пульт, а Кэрол Фокс и ее единомышленник, торговец недвижимостью и фанат оперы Лоуренс Келли не только не брали денег из театральной кассы, но и сами вкладывали туда свои личные сбережения. Сегодня, к счастью, финансовое положение оперы стабильно и такие жертвы не требуются.
Вообще, доброжелательная атмосфера, домашняя обстановка, простота в отношениях в Лирик-опере поражает всех. Об этом в один голос говорили мне самые прославленные артисты – Лариса Дядькова, Владимир Галузин, Дмитрий Хворостовский, Дина Кузнецова, Нино Сургуладзе, Виталий Ковалев. В этом театре чувствуешь себя уютно, в нем нет привычной удаленности руководства от артистов. Этим Лирик-опера выгодно отличается от других, ведущих театров мира.
Техническая репетиция проходила так. На сцене расположились все участники спектакля. В первом ряду – солисты. За ними – хор. Прогоняется вся опера целиком, с оркестром. Теперь уже Паола Суоцци не вмешивается, замечания делает только маэстро Дэвис.
Я попал на первую такую репетицию. Дирижер представил солистов. Хор с радостью встретил их. Солисты познакомились друг с другом. Дина Кузнецова (Татьяна) из всего состава участников работала только с Франком Лопардо (Ленский). В прошлом сезоне они образовали прекрасную пару в “Риголетто”: Кузнецова – Джильда, Лопардо – Герцог. Дмитрий Хворостовский хорошо знаком с Нино Сургуладзе. Они пели в “Онегине” в “Ковент-гардене”: он был Онегиным, она – Ольгой. Первые репетиции прошли без Хворостовского. Он простудился и задержался в Москве. Приехал накануне, был смертельно уставший, но, как обычно, шутил и был в центре внимания. Я спросил у него после репетиции: “Вы легко находите контакт с коллегами-исполнителями?” Он ответил: “На сцене – да. Во время репетиций я очень коммуникабельный, люблю пошутить. Я как-то уже за много лет избрал для себя определенную манеру поведения, в которой мне легко и другим со мной легко”. Хворостовский невероятно обаятелен, он излучает положительную энергетику, создает вокруг себя особую ауру, снимает напряжение. На сцене у него всегда хорошее настроение. Эту постановку он хорошо знает: прошлой зимой он пел в Метрополитен-опере с Рене Флеминг. А здесь партнерши свои, почти родные. Артист явно наслаждается ролью покорителя женских сердец, шутит, гримасничает и веселится. “Замолчите... иль я убью вас!..” – с намеренно игривой интонацией пропевает он свою фразу, и все присутствующие смеются.
В этой компании Дина Кузнецова волнуется больше остальных. Еще бы – первая Татьяна в ее жизни и первое обращение к Чайковскому! Певица говорит: “Я давно мечтала об этой партии и счастлива, что Лирик-опера предложила мне ее спеть. Чикаго я воспринимаю как свой дом. Я здесь работала два года в качестве стажера, потом несколько раз возвращалась обратно. Мне очень удобно и приятно выступать именно в этом оперном театре”. После технической репетиции мы побеседовали с ней недолго – ей предстояла еще репетиция смены костюмов. Я попросил певицу рассказать поподробнее об этом. “Поскольку смены костюмов между картинами очень быстрые, а костюмы очень сложные, то сейчас мы будем репетировать смену костюмов. У меня есть на это восемьдесят секунд. Я убегаю со сцены в ближайший лифт. Там меня ждут два человека. Они меня развязывают и расшнуровывают – все эти рюшечки, веревочки, корсет – и одевают другой костюм и другие туфли. Будем репетировать скорость с секундомером!”
На репетиции аплодисменты звучат гораздо чаще замечаний. Но вот Дэвис останавливает оркестр и обращается к Хору: “Можно сделать эту фразу еще более праздничной?” “Куда уж праздничней, - думаю я, - на сцене и так – сплошной пир духа.” Но реплика Дэвиса не остается без внимания. На сцену поднимается хормейстер театра Дональд Налли и что-то объясняет хористам. Налли работает с хором первый сезон. До прихода в Лирик-оперу он был хормейстером Национальной оперы Уэльса.
Между сценами объявляется короткий перерыв. Дэвис бежит на перекур, остальные – в кафетерий. Первая фраза Дэвиса после перерыва – оркестру: “Просыпайтесь!”
После сцены дуэли убитый Ленский-Лопардо поднялся со стула, приставил указательный палец к виску, что-то сказал Дэвису и ушел. Для Лопардо на сегодня все закончилось...
Вот так, с остановками, шутками и прибаутками прогнали всю оперу. “Позор!.. Тоска!.. О, жалкий жребий мой!” – пропел Хворостовский и выразительно посмотрел на часы. Время репетиции закончилось. До премьеры оставалось ровно шесть дней...
Кстати, ежегодно Лирик-опера проводит экскурсии по ту сторону сцены для всех желающих. В течение двух часов вам покажут то, что никогда не видит зритель: как поднимается занавес, как выбирается парик, как накладывается грим... Вы пройдете по сцене, увидите хранилище оружия и набор париков, костюмерный цех, грим-уборные и еще много интересного... Все, что вы хотели узнать о Лирик-опере! Экскурсии пройдут только три дня: 2, 16 и 29 марта 2008 года. Справки и заказ билетов по телефону 312-827-5657 и на сайте Лирик-оперы http://www.lyricopera.org/events/backstage.asp
PS.
Выражаю благодарность пресс-атташе Лирик-оперы Джеку Циммерману и менеджеру Магде Крансе за помощь в подготовке этой статьи.
Режиссера-постановщика Роберта Карсена в Чикаго нет. Возобновлением его спектакля занимается режиссер Паола Суоцци. Она работала ассистентом режиссера в Сан-Францисской опере, с 2005 года служит артистическим директором Шекспировской компании в Милуоки. “Евгений Онегин” – дебют Паолы на сцене Лирик-оперы. (Спасибо ей за то, что разрешила мне присутствовать на репетициях. Без ее любезного согласия не было бы этой статьи.) Она приехала в Чикаго с маленьким ребенком. Во время репетиций ребенок иногда оставался под чьим-то присмотром, а она, останавливая аккомпаниатора (я наблюдал за сценической репетицией без оркестра), энергично выбегала на сцену и делала замечания. Когда ребенок не хотел оставаться с чужими, она брала его на руки и шла на сцену с ним.
Больше всего ей приходилось работать с хором. Дважды отрабатывалась сцена, начинающаяся словами: “Скоры ноженьки со походушки”. И дальше: “Уж как по мосту-мосточку, по калиновым досочкам...” Я слушал хор крестьян и думал, что и носителю языка трудно произнести такое, а тут – американцы! Акцент, конечно, существует, но чувствовалось, что над русским языком много работали. Впрочем, работа с хором – это дело хормейстера. Особенность сценической репетиции с фортепиано состоит в другом – в отработке мизансцен. Паола Суоцци отрабатывала выход хора на сцену, расставляла мужчин и женщин, показывала движения и танцы. На такой репетиции особое внимание уделяется движениям, декорациям, реквизиту. В начале репетиции рабочие сцены аккуратно раскладывали кленовые листья. Они – лейтмотив спектакля, они сопровождают героев на протяжении всего действия.
К Паоле приставлены два ассистента. Они записывают ее замечания, неотступно следуя за ней. Иногда она не выходила на сцену, а общалась с ассистентами по телефону, а они уже, следуя ее замечаниям, работали с участниками спектакля.
Сэр Эндрю Дэвис – дирижер спектакля и музыкальный руководитель театра – не вмешивается в репетиционный процесс. Во время работы режиссера с артистами он разговаривал с музыкантами и просматривал партитуру. Сэр Дэвис был первым, кого я встретил, подойдя к дверям театра. Он стоял на улице и курил. Я поздоровался, он радостно ответил. Я представился. Услышав мое имя и название газеты, которую вы сейчас читаете, на его лице засияла такая счастливая улыбка, как будто он всю жизнь ждал того дня, когда журналист русской газеты посетит, наконец, его репетицию. Он не раз дирижировал “Евгением Онегиным”, прекрасно знает партитуру, влюблен в музыку Чайковского и надеется, что спектакль получится. Обменявшись со мной несколькими фразами, он стремительно удалился. Всегда живой, энергичный, жизнерадостный. В театре его называют уважительно – Маэстро!
А с генеральным директором театра Уильямом Мэйсоном (в театре он для всех просто Билл) я встретился в зрительном зале. Более отзывчивого и благодарного зрителя трудно себе представить! Он просидел три часа на обычной технической репетиции, влюбленными глазами смотрел на артистов, аплодировал солистам после каждой арии. Было такое впечатление, что сидит не чиновник, не директор театра, а оперный фанат, единственная радость которого – услышать любимую арию или любимого артиста. Я смотрел на него и радовался живучести традиций... Хотел написать “отцов-основателей”, но нет: оперному Чикаго везло на инициативных женщин! В начале двадцатых годов XX века сопрано Мэри Гарден являлась директором оперной компании. Именно женщине обязана своим появлением на свет Лирик-опера – ее создала Кэрол Фокс. Именно женщина определяла ее направление и в дальнейшем - после смерти Фокс на протяжении шестнадцати лет театр возглавляла Ардис Крейник. Так что про “отцов...” умолчу.
Уильям Мэйсон в полном смысле этого слова вырос в Лирик-опере. В первые три сезона в театре, еще учась в школе, он пел в детском хоре, а после окончания учебы прошел все ступеньки административной лестницы. И вот одиннадцатый год Мэйсон служит генеральным директором. Уходя на пенсию, в своем прощальном слове Крейник отметила, что “невозможно придумать лучшую кандидатуру, на которую я могла бы оставить оперу”. Действительно, вся жизнь Мэйсона неразрывно связана с Лирик-оперой, и, конечно, нет более пристрастного зрителя, чем он.
Уникальный коллектив собрался в театре и уникальные руководители! Оперные фанатики и энтузиасты, они думают в первую очередь о театре, о городе, о зрителях и только потом – о себе. И в этом тоже видна преемственность традиций. На этапе зарождения театра дирижер Никола Рескиньо урезал себе зарплату, когда становился за дирижерский пульт, а Кэрол Фокс и ее единомышленник, торговец недвижимостью и фанат оперы Лоуренс Келли не только не брали денег из театральной кассы, но и сами вкладывали туда свои личные сбережения. Сегодня, к счастью, финансовое положение оперы стабильно и такие жертвы не требуются.
Вообще, доброжелательная атмосфера, домашняя обстановка, простота в отношениях в Лирик-опере поражает всех. Об этом в один голос говорили мне самые прославленные артисты – Лариса Дядькова, Владимир Галузин, Дмитрий Хворостовский, Дина Кузнецова, Нино Сургуладзе, Виталий Ковалев. В этом театре чувствуешь себя уютно, в нем нет привычной удаленности руководства от артистов. Этим Лирик-опера выгодно отличается от других, ведущих театров мира.
Техническая репетиция проходила так. На сцене расположились все участники спектакля. В первом ряду – солисты. За ними – хор. Прогоняется вся опера целиком, с оркестром. Теперь уже Паола Суоцци не вмешивается, замечания делает только маэстро Дэвис.
Я попал на первую такую репетицию. Дирижер представил солистов. Хор с радостью встретил их. Солисты познакомились друг с другом. Дина Кузнецова (Татьяна) из всего состава участников работала только с Франком Лопардо (Ленский). В прошлом сезоне они образовали прекрасную пару в “Риголетто”: Кузнецова – Джильда, Лопардо – Герцог. Дмитрий Хворостовский хорошо знаком с Нино Сургуладзе. Они пели в “Онегине” в “Ковент-гардене”: он был Онегиным, она – Ольгой. Первые репетиции прошли без Хворостовского. Он простудился и задержался в Москве. Приехал накануне, был смертельно уставший, но, как обычно, шутил и был в центре внимания. Я спросил у него после репетиции: “Вы легко находите контакт с коллегами-исполнителями?” Он ответил: “На сцене – да. Во время репетиций я очень коммуникабельный, люблю пошутить. Я как-то уже за много лет избрал для себя определенную манеру поведения, в которой мне легко и другим со мной легко”. Хворостовский невероятно обаятелен, он излучает положительную энергетику, создает вокруг себя особую ауру, снимает напряжение. На сцене у него всегда хорошее настроение. Эту постановку он хорошо знает: прошлой зимой он пел в Метрополитен-опере с Рене Флеминг. А здесь партнерши свои, почти родные. Артист явно наслаждается ролью покорителя женских сердец, шутит, гримасничает и веселится. “Замолчите... иль я убью вас!..” – с намеренно игривой интонацией пропевает он свою фразу, и все присутствующие смеются.
В этой компании Дина Кузнецова волнуется больше остальных. Еще бы – первая Татьяна в ее жизни и первое обращение к Чайковскому! Певица говорит: “Я давно мечтала об этой партии и счастлива, что Лирик-опера предложила мне ее спеть. Чикаго я воспринимаю как свой дом. Я здесь работала два года в качестве стажера, потом несколько раз возвращалась обратно. Мне очень удобно и приятно выступать именно в этом оперном театре”. После технической репетиции мы побеседовали с ней недолго – ей предстояла еще репетиция смены костюмов. Я попросил певицу рассказать поподробнее об этом. “Поскольку смены костюмов между картинами очень быстрые, а костюмы очень сложные, то сейчас мы будем репетировать смену костюмов. У меня есть на это восемьдесят секунд. Я убегаю со сцены в ближайший лифт. Там меня ждут два человека. Они меня развязывают и расшнуровывают – все эти рюшечки, веревочки, корсет – и одевают другой костюм и другие туфли. Будем репетировать скорость с секундомером!”
На репетиции аплодисменты звучат гораздо чаще замечаний. Но вот Дэвис останавливает оркестр и обращается к Хору: “Можно сделать эту фразу еще более праздничной?” “Куда уж праздничней, - думаю я, - на сцене и так – сплошной пир духа.” Но реплика Дэвиса не остается без внимания. На сцену поднимается хормейстер театра Дональд Налли и что-то объясняет хористам. Налли работает с хором первый сезон. До прихода в Лирик-оперу он был хормейстером Национальной оперы Уэльса.
Между сценами объявляется короткий перерыв. Дэвис бежит на перекур, остальные – в кафетерий. Первая фраза Дэвиса после перерыва – оркестру: “Просыпайтесь!”
После сцены дуэли убитый Ленский-Лопардо поднялся со стула, приставил указательный палец к виску, что-то сказал Дэвису и ушел. Для Лопардо на сегодня все закончилось...
Вот так, с остановками, шутками и прибаутками прогнали всю оперу. “Позор!.. Тоска!.. О, жалкий жребий мой!” – пропел Хворостовский и выразительно посмотрел на часы. Время репетиции закончилось. До премьеры оставалось ровно шесть дней...
Кстати, ежегодно Лирик-опера проводит экскурсии по ту сторону сцены для всех желающих. В течение двух часов вам покажут то, что никогда не видит зритель: как поднимается занавес, как выбирается парик, как накладывается грим... Вы пройдете по сцене, увидите хранилище оружия и набор париков, костюмерный цех, грим-уборные и еще много интересного... Все, что вы хотели узнать о Лирик-опере! Экскурсии пройдут только три дня: 2, 16 и 29 марта 2008 года. Справки и заказ билетов по телефону 312-827-5657 и на сайте Лирик-оперы http://www.lyricopera.org/events/backstage.asp
PS.
Выражаю благодарность пресс-атташе Лирик-оперы Джеку Циммерману и менеджеру Магде Крансе за помощь в подготовке этой статьи.
26 февр. 2008 г.
Приглашение к празднику
“Евгений Онегин” Пушкина и Чайковского... Сегодня мы все привыкли к такой связке имен. В пору же создания оперы замысел композитора казался дерзким не только близкому кругу лиц, но и самому автору. Это была, как сейчас говорят, современная драматургия, и Чайковский не думал о счастливой судьбе своего детища. Ему казалось, что обыденность сюжета, лишенного привычных оперных коллизий, не в состоянии будет увлечь зрителей. Жертвуя многими подробностями романа, опуская и меняя иные сюжетные ходы и лирические характеристики-комментарии, Чайковский намеренно сосредоточил свое внимание на личной драме героев. Время и действие романа сконцентрировались в опере по трем новеллам: о Татьяне Лариной, о Ленском, об Онегине. “Евгений Онегин. Лирические сцены в трех действиях. Текст по Пушкину. Музыка Петра Чайковского” - таков заглавный лист оперы. Знаменательно, что свое имя композитор скромно поставил после имени Пушкина.
Обычно новые оперы (а их было до “Онегина” четыре) Чайковский отдавал для исполнения в Императорские театры Москвы и Петербурга. Он стремился попасть на эти сцены и очень горевал, когда постановки задерживались или откладывались. Но в случае с “Онегиным” он переменил свои прежние взгляды и обратился с просьбой к директору Московской консерватории Николаю Рубинштейну: “Постановка оперы в Консерватории есть моя лучшая мечта. Моя новая опера рассчитана на скромные средства и небольшую сцену”.
Премьера “Евгения Онегина” состоялась в марте 1879 года на сцене Малого театра в Москве в исполнении учащихся Московской консерватории. Оперой дирижировал Николай Рубинштейн. Только спустя два года “Евгений Онегин” был поставлен на сцене Большого театра. Первая зарубежная постановка “Онегина” прошла в Праге в 1888 году. Чайковский сам дирижировал оперой. “Евгений Онегин” до конца жизни композитора оставался одним из любимейших его сочинений. Чайковский был счастлив, видя успех своего детища не только на сценах оперных театров России, но и Европы. Опера живет уже более ста лет, и нет, кажется, в мире театра, который бы не ставил “Евгения Онегина”. Партии из “Онегина” вошли в золотой репертуар лучших певцов мира. Онегина пел Павел Лисициан, Татьяну – Галина Вишневская, Ленского - Собинов, Козловский и Лемешев, Гремина – Шаляпин, Пирогов, Рейзен, Николай Гяуров. С 1 по 30 марта шедевр Петра Ильича Чайковского будет звучать на сцене чикагской Лирик-оперы.
Отдавая свое детище театрам, Петр Ильич беспокоился, опасаясь, что певцы не смогут избежать складывавшихся десятилетиями оперных штампов. Привычку прикладывать ладони к сердцу и воздевать к небесам руки многим оперным корифеям преодолеть было невозможно. Старые, рутинные каноны оперного театра, где в условных ситуациях с неестественным пафосом взаимодействуют короли и фараоны, герцоги и кардиналы, графы и маркизы, Чайковский считал по отношению к реальной жизни ложью и добавлял, что “эта-то ложь мне противна”. В письме к фон Мекк Чайковский писал: “Как опошлится прелестная картина Пушкина, когда она перенесется на сцену с ее рутиной, с ее бестолковыми традициями, с ее ветеранами и ветераншами, которые безо всякого стыда берутся … за роли шестнадцатилетних девушек и безбородых юношей!” Вот почему Чайковский поручил первое исполнение оперы именно молодым певцам - воспитанникам Московской консерватории. Как же прав был композитор, как часто после этого мы действительно видели на сценах лучших театров “ветеранов и ветеранш, которые без всякого стыда брались за роли шестнадцатилетних девушек и безбородых юношей”!.. Но, судя по составу певцов, в Лирик-опере такого не будет.
Замечательный русский баритон Дмитрий Хворостовский будет петь Онегина в первых пяти спектаклях в Лирик-опере: 1, 5, 8, 11 и 14 марта. Хворостовский впервые исполнил партию Онегина в Красноярском оперном театре, когда ему едва минуло двадцать. Он был самым молодым певцом, когда-либо исполнявшим эту партию. В той постановке его друг пел Ленского. Их дуэт выглядел вызывающе молодым на фоне пенсионного возраста солистов других театров. Потом был перерыв в несколько лет. К партии Онегина сибирский баритон вернулся в 2006 году в Ковент-гардене. “Я очень рад, что какой-то период времени не пел эту партию, - рассказывает Хворостовский. – Она требует большого опыта, которого мне не хватало вначале. Я до сих пор ничего не знаю об Онегине. Я до сих пор нахожусь в поиске.”
Хворостовский пел Онегина в Метрополитен-опере прошлой зимой. Татьяной была тогда Рене Флеминг. После нью-йоркской постановки влиятельный музыкальный критик “Нью-Йорк таймс” Энтони Томазини назвал Хворостовского “рожденным для этой роли”.
Во второй половине марта Хворостовского сменит польский баритон Матиуш Квичен. Он прославился в 2006 году, став первым иностранцем, спевшим Онегина в Большом театре.
В партии Татьяны мы услышим выпускницу Школы оперного пения при чикагском театре, талантливую певицу Дину Кузнецову. Первой главной партией на сцене чикагского театра была у нее партия Лисички в “Приключениях лисички-плутовки” Л.Яначека. В прошлых сезонах она пела Джильду в “Риголетто” Дж.Верди и Джульетту в “Ромео и Джульетте” Ш.Гуно. Так что Дина Кузнецова хорошо известна чикагским любителям оперы. Это будет ее дебют в партии Татьяны.
В партии Ленского на чикагской сцене выступит итальянский лирический тенор Франко Лопардо. Мы слышали его в партии Альфреда в “Риголетто”, а в следующем сезоне он возвращается в Лирик-оперу с партией Пинкертона в “Мадам Баттерфляй” Дж.Пуччини.
В партии Ольги на американской оперной сцене дебютирует грузинская певица Нино Сургуладзе, в партии князя Гремина в Лирик-опере дебютирует бас Виталий Ковалев.
В Чикаго мы увидим возобновление постановки 1997 года, сделанной режиссером Робертом Карсеном для Метрополитен-оперы. Карсен хорошо известен чикагским любителям музыки. Это он поставил в Лирик-опере Глюка: “Орфея и Эвридику” и “Ифигению в Тавриде”. А последней постановкой Карсена на чикагской сцене стала опера Ф.Пуленка “Диалоги кармелиток”.
Итак, 53-й сезон чикагская Лирик-опера закрывает шедевром Петра Ильича Чайковского “Евгений Онегин”. За дирижерским пультом – сэр Эндрю Дэвис. Опера исполняется на русском языке с английскими субтитрами. Впервые с 2001 года в городе звучит опера на русском языке. Не пропустите!
PS.
На этой неделе мне удалось встретиться с Дмитрием Хворостовским, Диной Кузнецовой, Ниной Сургуладзе и Виталием Ковалевым. Интервью с ними готовится к печати и будет опубликовано на сайте в ближайшее время.
Опера П.И.Чайковского “Евгений Онегин” пройдет с 1 по 30 марта на сцене Лирик-оперы по адресу 20 N.Wacker Drive, Chicago, IL 60606. Справки и заказ билетов по телефону 312-332-2244 и по Интернету на сайте Лирик-оперы http://www.lyricopera.org/home.asp.
Обычно новые оперы (а их было до “Онегина” четыре) Чайковский отдавал для исполнения в Императорские театры Москвы и Петербурга. Он стремился попасть на эти сцены и очень горевал, когда постановки задерживались или откладывались. Но в случае с “Онегиным” он переменил свои прежние взгляды и обратился с просьбой к директору Московской консерватории Николаю Рубинштейну: “Постановка оперы в Консерватории есть моя лучшая мечта. Моя новая опера рассчитана на скромные средства и небольшую сцену”.
Премьера “Евгения Онегина” состоялась в марте 1879 года на сцене Малого театра в Москве в исполнении учащихся Московской консерватории. Оперой дирижировал Николай Рубинштейн. Только спустя два года “Евгений Онегин” был поставлен на сцене Большого театра. Первая зарубежная постановка “Онегина” прошла в Праге в 1888 году. Чайковский сам дирижировал оперой. “Евгений Онегин” до конца жизни композитора оставался одним из любимейших его сочинений. Чайковский был счастлив, видя успех своего детища не только на сценах оперных театров России, но и Европы. Опера живет уже более ста лет, и нет, кажется, в мире театра, который бы не ставил “Евгения Онегина”. Партии из “Онегина” вошли в золотой репертуар лучших певцов мира. Онегина пел Павел Лисициан, Татьяну – Галина Вишневская, Ленского - Собинов, Козловский и Лемешев, Гремина – Шаляпин, Пирогов, Рейзен, Николай Гяуров. С 1 по 30 марта шедевр Петра Ильича Чайковского будет звучать на сцене чикагской Лирик-оперы.
Отдавая свое детище театрам, Петр Ильич беспокоился, опасаясь, что певцы не смогут избежать складывавшихся десятилетиями оперных штампов. Привычку прикладывать ладони к сердцу и воздевать к небесам руки многим оперным корифеям преодолеть было невозможно. Старые, рутинные каноны оперного театра, где в условных ситуациях с неестественным пафосом взаимодействуют короли и фараоны, герцоги и кардиналы, графы и маркизы, Чайковский считал по отношению к реальной жизни ложью и добавлял, что “эта-то ложь мне противна”. В письме к фон Мекк Чайковский писал: “Как опошлится прелестная картина Пушкина, когда она перенесется на сцену с ее рутиной, с ее бестолковыми традициями, с ее ветеранами и ветераншами, которые безо всякого стыда берутся … за роли шестнадцатилетних девушек и безбородых юношей!” Вот почему Чайковский поручил первое исполнение оперы именно молодым певцам - воспитанникам Московской консерватории. Как же прав был композитор, как часто после этого мы действительно видели на сценах лучших театров “ветеранов и ветеранш, которые без всякого стыда брались за роли шестнадцатилетних девушек и безбородых юношей”!.. Но, судя по составу певцов, в Лирик-опере такого не будет.
Замечательный русский баритон Дмитрий Хворостовский будет петь Онегина в первых пяти спектаклях в Лирик-опере: 1, 5, 8, 11 и 14 марта. Хворостовский впервые исполнил партию Онегина в Красноярском оперном театре, когда ему едва минуло двадцать. Он был самым молодым певцом, когда-либо исполнявшим эту партию. В той постановке его друг пел Ленского. Их дуэт выглядел вызывающе молодым на фоне пенсионного возраста солистов других театров. Потом был перерыв в несколько лет. К партии Онегина сибирский баритон вернулся в 2006 году в Ковент-гардене. “Я очень рад, что какой-то период времени не пел эту партию, - рассказывает Хворостовский. – Она требует большого опыта, которого мне не хватало вначале. Я до сих пор ничего не знаю об Онегине. Я до сих пор нахожусь в поиске.”
Хворостовский пел Онегина в Метрополитен-опере прошлой зимой. Татьяной была тогда Рене Флеминг. После нью-йоркской постановки влиятельный музыкальный критик “Нью-Йорк таймс” Энтони Томазини назвал Хворостовского “рожденным для этой роли”.
Во второй половине марта Хворостовского сменит польский баритон Матиуш Квичен. Он прославился в 2006 году, став первым иностранцем, спевшим Онегина в Большом театре.
В партии Татьяны мы услышим выпускницу Школы оперного пения при чикагском театре, талантливую певицу Дину Кузнецову. Первой главной партией на сцене чикагского театра была у нее партия Лисички в “Приключениях лисички-плутовки” Л.Яначека. В прошлых сезонах она пела Джильду в “Риголетто” Дж.Верди и Джульетту в “Ромео и Джульетте” Ш.Гуно. Так что Дина Кузнецова хорошо известна чикагским любителям оперы. Это будет ее дебют в партии Татьяны.
В партии Ленского на чикагской сцене выступит итальянский лирический тенор Франко Лопардо. Мы слышали его в партии Альфреда в “Риголетто”, а в следующем сезоне он возвращается в Лирик-оперу с партией Пинкертона в “Мадам Баттерфляй” Дж.Пуччини.
В партии Ольги на американской оперной сцене дебютирует грузинская певица Нино Сургуладзе, в партии князя Гремина в Лирик-опере дебютирует бас Виталий Ковалев.
В Чикаго мы увидим возобновление постановки 1997 года, сделанной режиссером Робертом Карсеном для Метрополитен-оперы. Карсен хорошо известен чикагским любителям музыки. Это он поставил в Лирик-опере Глюка: “Орфея и Эвридику” и “Ифигению в Тавриде”. А последней постановкой Карсена на чикагской сцене стала опера Ф.Пуленка “Диалоги кармелиток”.
Итак, 53-й сезон чикагская Лирик-опера закрывает шедевром Петра Ильича Чайковского “Евгений Онегин”. За дирижерским пультом – сэр Эндрю Дэвис. Опера исполняется на русском языке с английскими субтитрами. Впервые с 2001 года в городе звучит опера на русском языке. Не пропустите!
PS.
На этой неделе мне удалось встретиться с Дмитрием Хворостовским, Диной Кузнецовой, Ниной Сургуладзе и Виталием Ковалевым. Интервью с ними готовится к печати и будет опубликовано на сайте в ближайшее время.
Опера П.И.Чайковского “Евгений Онегин” пройдет с 1 по 30 марта на сцене Лирик-оперы по адресу 20 N.Wacker Drive, Chicago, IL 60606. Справки и заказ билетов по телефону 312-332-2244 и по Интернету на сайте Лирик-оперы http://www.lyricopera.org/home.asp.
17 февр. 2008 г.
Княжна Нина и грузинский балет
Неземная, хрупкая, фанатично преданная работе и невероятно обаятельная, умная, легкая в общении и доброжелательная, без капли снобизма и заносчивости, без шлейфа скандалов и дешевой популярности – великая балерина XX века Нина Ананиашвили являет собой пример “неправильной” звезды. Она как будто пришла к нам из другого времени – времени хороших манер, аристократизма, чувства собственного достоинства, времени Лермонтова и Чавчавадзе, старой Москвы и старого Тифлиса. Хотя хрупкая внешность княжны Нины обманчива - за ней скрывается железный характер. Ее отец, геолог по профессии, всегда мечтал иметь дочь, даже шутил: “Меняю двух мальчиков (старшие братья Нины) на одну девочку”. Он брал Нину с собой в геологические экспедиции, и маленькая девочка вместе со взрослыми карабкалась по горам и никому не жаловалась на усталость.
Ее родители думали, что она станет фигуристкой. Уже к шести годам Нина получила свои первые спортивные разряды, а в возрасте десяти лет стала чемпионкой Грузии в младшей возрастной группе. Но любовь к балету победила. В 1981 году Нина Ананиашвили была принята в труппу Большого театра, в 1982 году, на гастролях театра в Гамбурге, в возрасте семнадцати лет станцевала свою первую главную партию Одетты-Одилии в “Лебедином озере”. После спектакля ее ждала тридцатиминутная овация. А потом были двадцать два года служения Большому театру, участие в зарубежных постановках, триумфальные поездки по всему миру, создание собственной антрепризы, спектакли, гастроли, концерты...
“Национальная гордость Грузии” – это звание, учрежденное Грузинским княжеским обществом, Нина Ананиашвили получила первой. Ее действительно очень любят в Грузии. Ей верят, ей доверяют, и она остается преданной своей Родине. Поэтому, когда президент Грузии Михаил Саакашвили предложил Нине возглавить и возродить Грузинский балет, она согласилась. Ей искренне захотелось помочь родному городу, родной стране. С 2004 года Нина Ананиашвили является художественным руководителем балетной труппы Грузинского театра оперы и балета имени З.П.Палиашвили. Вскоре после назначения Нина на время оставила балетную сцену. Повод был уважительный – Нина ждала ребенка. Через два года она вернулась. Такая же неземная, хрупкая, легкая...
В рамках американских гастролей с 5 по 9 марта балетная труппа Ананиашвили выступит в Чикаго. Мы увидим две программы: бессмертный балет Л.Минкуса “Дон Кихот” и одноактные современные балеты. Наша беседа с балериной состоялась накануне гастролей коллектива по Америке. Дочь балерины Лена периодически подавала голос, поправляя и корректируя маму.
- Нина, позвольте начать интервью с поздравления. Вы недавно стали мамой. Как поживает Леночка?
- Большое спасибо. Она рядом со мной. Уже взрослая девочка. Разговаривает вовсю.
- Как вы себя чувствуете в роли мамы?
- Замечательно! Мне очень нравится быть мамой.
- Возьмете дочку в Америку?
- Возьму.
- Хорошо, скучать не будет. И в Чикаго приедете вместе?
- Вот насчет Чикаго не знаю. Может быть. В Нью-Йорк точно приедем вместе.
- А вы были в Чикаго раньше?
- Была. Мне очень нравится Чикаго.
- Нина, вы два года не танцевали. Тяжело было возвращаться на сцену?
- Я перестала танцевать еще до беременности. Не танцевала полгода. После того, как получила приглашение возглавить Грузинский балет, мне нужно было заниматься труппой. А возвращаться на сцену было очень трудно. Пришлось сбросить вес. Я сама кормила дочку почти год и продолжала бы с удовольствием это делать, если бы не надо было входить в форму. Но... надо было танцевать. Пришлось помучать себя. После двухлетнего перерыва я станцевала в “АБТ” (Американский балетный театр. – Прим. автора.) сразу “Лебединое...” и “Дон Кихот”. Решила, что если станцую эти балеты, то смогу станцевать все!
- И станцевали!
- И станцевала. После “АБТ” у меня были гастроли с Грузинским театром в Америке, потом в Японии.
- Расскажите, пожалуйста, о вашем театре. В Советском Союзе всегда соперничали две балетные школы: московская и питерская. К какой школе ближе Грузинский балет?
- Сам Вахтанг Чабукиани – создатель театра – был приверженцем питерской школы. Он закончил Вагановское училище и после Большого театра вернулся в Тбилиси. Я из Большого театра, но педагоги у меня питерские. Так что у меня получилась какая-то смесь питерской школы и школы Большого театра. Мне очень помогает мой многолетний любимый партнер Алексей Фадеечев (в его версии мы будем танцевать “Дон Кихот”) – это школа Большого театра. В то же время я часто приглашаю педагогов из Питера – Татьяну Терехову, Сергея Бережного, Диму Корнеева. Я приглашаю тех, кого хочу. Балет Бурнонвиля у нас ставил Фрэнк Андерсон. Педагоги-репетиторы из Америки Мария Калигари и Барт Кук ставили у нас девять балетов Баланчина. Труппа работает с разными хореографами, представителями разных школ.
- Вы не боитесь ставить современные балеты?
- Мой первый сезон в Тбилиси начался с современных балетов. Буквально за два месяца мы с Фадеечевым и бывшей солисткой Большого театра Татьяной Расторгуевой подготовили программу из трех балетов – “Грин” Стентона Уэлша, “Между небом и землей” Трея Макинтайра и “Сны о Японии” Алексея Ратманского. (Ананиашвили открыла миру балетмейстерский талант Алексея Ратманского, заказав ему для своей антрепризы балеты “Прелести маньеризма” и “Сны о Японии”. Именно после оглушительного успеха этих балетов Ратманский стал востребован во всем мире. С 1 января 2004 года он возглавляет балетную труппу Большого театра. Недавно было объявлено, что по истечении четырехлетнего контракта балетмейстер покинет руководящий пост и сосредоточится на хореографии. Возвращаясь к балету “Сны о Японии”, замечу еще, что этот балет стал последним, который Ананиашвили танцевала вместе с Фадеечевым. – Прим. автора.) Эти балеты были поставлены в Москве, а мы перенесли их на тбилисскую сцену. Два месяца артисты репетировали без зарплаты, просто так. Они работали, потому что понимали, что закладывают фундамент на будущее. Это было очень приятно. В первый год мы сделали пять премьер. А вообще за три с половиной сезона выпущено двадцать семь балетов.
- Потрясающе!
- (Смеется.) Это и меня впечатляет. Когда меня вдруг спросили, сколько балетов вы поставили, я посчитала и выяснилось, что двадцать семь. Я не знаю, в каком еще театре мира меньше, чем за три года (три сезона – это меньше трех лет) я смогла бы сделать то же самое! А ведь каждый балет требовал новых декораций и костюмов. Вы увидите “Дон Кихот” и поймете, о чем я говорю. Мы обновили весь репертуар, обули и одели труппу.
- Можно ли сказать, что ваша труппа находится под личным патронажем президента Грузии Михаила Саакашвили?
- Да. Нам помогают на государственном уровне. Деньги выделяют из президентского фонда. Государство платит артистам зарплату, платит приглашенным хореографам, педагогам-репетиторам… У нас все государственное, мы практически не зависим от спонсоров.
- Вам наверняка завидуют многие балетмейстеры. Вы ведь и приехали в Тбилиси по личному приглашению Саакашвили?
- Да, меня пригласил президент. Но, знаете, очень часто бывает разочарование – обещают многое, а потом говорят: “Извините. Потерпите. Вот сейчас еще чуть-чуть и все. Все сделаем...” И дальше обещаний дело не доходит. Со мной такого не было. То, что обещал президент, все выполнено. Организационных и финансовых проблем за это время у меня не было.
- Большое спасибо ему за это. Но кроме президентской поддержки есть еще и ваш организаторский талант. Весь мир знает вас как великолепную танцовщицу, а сейчас вы показываете себя замечательным менеджером. Сочетание финансовой свободы и таланта дает свои плоды!
- Когда Михаил Саакашвили представлял меня труппе, меня встретили аплодисментами. Я сказала: “Подождите аплодировать. Раньше я с вами только танцевала. Сейчас я пришла вами руководить”. Труппа в меня поверила. Без поддержки труппы я бы ничего не смогла сделать. Если бы они не пошли в ногу со мной, ничего бы не получилось.
- А в Москве вы часто бываете?
- К сожалению, после отъезда я была в Москве только один раз. Это во многом потому, что между Тбилиси и Москвой нет прямых сообщений. Я бы очень хотела приезжать почаще. Я люблю Москву, это мой город, я там состоялась как балерина, у меня там замечательная квартира, друзья. Но мне тяжело сегодня с ребенком добираться, ездить на перекладных. Приходится лишний раз задумываться. А без ребенка не хочу уже никуда ездить.
- Что происходит сегодня в грузинской культуре? Как живут мои любимые грузинские театры – Руставели, Марджанишвили?
- У нас сейчас такой период, какой был в Москве недавно. Помните, когда после полупустых залов стала опять собираться публика? Я помню, чтобы попасть в Малый театр на классику, звонила администратору. Пришел новый режиссер Сергей Женовач и по-новому поставил классику, не отходя при этом от текста. В Тбилиси театр сейчас тоже на подъеме. Театр Руставели замечательно отреставрировали. Красота необыкновенная! Такого красивого драматического театра я не знаю нигде в мире! Пошли новые спектакли, появились молодые режиссеры. То же самое могу сказать и о театре Марджанишвили. Конечно, вернуть аншлаги трудно. Целое поколение молодых людей в театр просто не ходило. Но сегодня зрители начинают возвращаться в театр. Я воспитываю своего зрителя. В театре каждое воскресенье при полном аншлаге идет детский спектакль. Приходят маленькие дети, и я знаю, что через пять лет в театре будет свой зритель. Зритель, знающий и понимающий балет. В Грузии всегда любили и ценили искусство. Без культуры, без духовности жить невозможно. Мне приятно, что в Грузии идет возрождение фольклора. Если раньше народные песни пели только старики, то теперь появились новые молодые коллективы. Новый балет “Сагалобелли”, который мы показываем в Чикаго, полностью построен на грузинской народной песне и грузинском фольклоре. Только два дня назад (Наша беседа состоялась 7 февраля. – Прим. автора.) у нас была премьера этого балета. К сожалению, в Чикаго не будет живого пения, музыка будет идти под фонограмму. А в Нью-Йорке наше выступление пройдет под живое исполнение грузинского ансамбля. “Сагалобелли” поставил Юрий Посохов – бывший солист Большого театра, сейчас работает балетмейстером в Сан-Франциско. В “Сагалобелли” затрагиваются национальные чувства, и мы волновались, как русский балетмейстер справится с этой задачей. В итоге получился изумительный, с большим вкусом сделанный балет. Посохов языком современного танца показал свое восприятие грузинской песни, грузинских мелодий. Для Грузии это была настоящая сенсация, а для меня – большая победа! Юрий Посохов сделал этот балет специально для нашей труппы. И Ратманский специально для нашей труппы поставил “Вариации Бизе”. Так что Чикаго увидит наши последние премьеры.
- Как одни и те же балеты принимают в разных странах?
- По-разному. Там, где в России смотрят и не улыбаются, в Америке могут хохотать. Американцы смотрят на все абсолютно детскими глазами. Восприятие балета у зрителей разных стран разное, и в этом нет ничего плохого. Где бы я не танцевала, если это хорошо – публика принимает хорошо. А если это плохо – зритель может не понимать, почему, но чувствует, что это плохо. Неискренность, фальшь можно отличить всегда. Не надо никакого объяснения. Иногда непрофессионалы определяют и говорят правдивее, чем так называемые балетные критики. Люди, знающие балет, часто бывают предвзяты, а человек, впервые пришедший на спектакль, доверяется лишь своим чувствам: нравится – не нравится. В этом и состоит прелесть нашего искусства. На самом деле никакие слова не нужны.
- Вы танцевали на крупнейших сценах мира. Как легко вы находите контакт с другими труппами?
- Легко. У меня настолько спокойный, неконфликтный характер, что ни с одной труппой... – Ананиашвили, смеясь, добавляет - не считая Большого театра, но это мой дом... у меня не было проблем. У меня практически нет театра, куда бы я не возвращалась. В моих взаимоотношениях с другими труппами огромное значение имеет человеческий фактор. Как только я поехала и станцевала первый раз на Западе, начались мои непрерывные зарубежные гастроли. Время наступило другое: не требовалось разрешения ЦК, Госконцерта, Большого театра, можно было свободно передвигаться. Мы с Алексеем Фадеечевым танцевали без перерыва. Только костюмы меняли.
- Самый банальный вопрос: у вас есть любимая партия?
- Трудно выделить какую-то одну. Жизель, Китри, Раймонда, Манон, Джульетта – я все люблю танцевать! Может быть, когда-нибудь, когда закончу танцевать, я назову что-то одно. Самое большое удовольствие за последнее время я получила, танцуя в “Балете Империал” Баланчина в АБТ. Сейчас я станцевала “Чакону” Баланчина. Эта партия стала сто первой в моем списке.
- Поздравляю вас, вы перешагнули рубеж ста!
- Спасибо. (Смеется.)
- Вы упомянули партию Китри, с которой вы приезжаете в Чикаго. Китри танцевали все великие балерины XX века. Чем ваш образ отличается от образа, созданного вашими предшественницами?
- Характер Китри – это мой характер. Наверно, он виден в танце. Я танцую свое детство, свои воспоминания.
- У вас запланированы три выступления в Чикаго. Кто будет вашим партнером?
- К сожалению, Андрей Уваров получил травму и не сможет принять участие в гастролях. У нас в труппе есть очень хорошие ребята. Моим партнером будет Васил Ахметели. Во втором составе будет танцевать молодой талантливый парень Лаша Хузашвили. Он ведущий солист нашего театра. Я думаю, он должен произвести впечатление.
- Может быть, после этих гастролей об этих солистах узнает весь мир?!
- Я боюсь, чтобы никто у меня их не украл. (Смеется.) Они производят впечатление и в техническом, и в эмоциональном плане. Очень красивые ребята, мужественные, прекрасно смотрятся.
- Берегите их, охраняйте...
- Девочки у меня тоже хорошие. Интересные, разные... Конечно, во время коротких гастролей, в двух программах трудно раскрыть и показать всю труппу. Я являюсь художественным руководителем Балетной школы и могу сказать, что сегодня в Грузии много талантливых танцоров! У нас в труппе все, кроме меня, - воспитанники тбилисской школы. Растим свои таланты. Скоро их будут импортировать.
- У вас есть кумир в балете?
- Трудно назвать одно имя – у меня лучше получится собирательный образ. У меня были замечательные педагоги: Наталья Викторовна Золотова, которая меня воспитала в Московском хореографическом училище, и мой педагог на протяжении всей жизни Раиса Степановна Стручкова. К сожалению, их уже нет с нами. Сейчас, когда я работаю с молодыми, понимаю, как много ценных советов дали мне мои педагоги, как много вложили в меня. Когда я танцевала в Большом театре, столько великих танцевало вокруг! Я только поколение Семеновой и Улановой не успела застать, а остальные... Было страшно по коридору ходить. Майя Михайловна, Максимова, Бессмертнова, Семеняка, Михальченко. Столько примеров было перед глазами! И все настолько разные индивидуальности! Среди них выбиться было очень трудно.
- Я в Париже видел “Корсар” в редакции Ратманского с Цискаридзе и Захаровой. Как вы считаете, сегодняшнее поколение Большого театра, новые таланты достойно держат уровень?
- Достойно, но это уже другой Большой театр. Единственное, что мне не нравится, - это тенденция раскручивания отдельных имен. Такого раньше не было. Невозможно сказать, что лицо Большого театра – Захарова и Цискаридзе. Невозможно, потому что это неправда! Лицо Большого театра – его история! У нового поколения танцоров должны быть перед глазами примеры великих мастеров прошлого. Тогда есть к чему стремиться.
- Но ведь и при Григоровиче тоже были свои любимчики и те, кого “задвигали” на задний план.
- Но чтобы одного человека назвать “лицом театра” – такого никогда не было!
- Кстати, долгое время вы не танцевали на открытии зарубежных гастролей.
- Хотите, я вам открою один секрет? Проработав в Большом театре двадцать два года, я ни разу не танцевала ни одной премьеры! Ни одной! Когда говоришь об этом, люди не верят. Хотя я не могу сказать, что я была худшей. Единственные премьеры, которые я танцевала, я сама заказывала Ратманскому. Это была моя антреприза, и Большой предложил ввести эти балеты в репертуар. Когда Фадеечев пришел в театр, я только тогда стала танцевать премьеры. Станцевала “Симфонию С” Баланчина, “Моцартиану” и “Дочь фараона”. Но при этом я ничего не проиграла. Я была в пятом составе последнего запаса и выскакивала танцевать, когда все болели, но я не проиграла. Для меня это была прекрасная школа, и я всегда относилась к этому спокойно. Как сказал Алексей Фадеечев: “Премьера – это когда я выхожу на сцену”.
- При этом обиды на Большой театр у вас нет?
- Нет, потому что там я провела свои лучшие годы. Это была трудная, с переживаниями, но интересная жизнь. Сейчас, когда я бываю в других театрах, я говорю: ребята, вы меня ничем не удивите. У меня школа Большого театра. Это закалка на всю жизнь! Только человек должен это вынести эмоционально, психологически. В старых театрах, таких, как Большой, Мариинка, Парижская опера, “Ковент-гарден”, Датский королевский балет, всегда есть своя жизнь, свои законы, свои интриги, свои скандалы. Надо все уметь выдерживать с достоинством! Только тогда можно достигнуть чего-то.
- Нина, спасибо за интересную беседу. Желаю вам успешных гастролей. До встречи в Чикаго! Ждем с нетерпением.
- Спасибо. Приходите на наши спектакли.
Во время гастролей Грузинского балета в Чикаго Нина Ананиашвили будет танцевать трижды: 5 и 9 марта в балете Л.Минкуса “Дон Кихот” и 7 марта в программе одноактных балетов. В составе программы, кроме балетов “Сагалобелли” и “Вариации Бизе”, о которых Нина Ананиашвили рассказывала, - балет “Duo Concertant” И.Стравинского и “Чакона” на музыку из оперы К.В.Глюка “Орфей и Эвридика”. Оба балета идут в постановке Дж.Баланчина. А летом этого года Нину Ананиашвили можно будет увидеть в Нью-Йорке в спектаклях “АБТ” “Лебединое озеро” (2 июня), “Дон Кихот” (14 июня), “Жизель” (7 июля).
Наша справка. Гастроли балетной труппы Грузинского театра пройдут с 5 по 9 марта на сцене театра “Аудиториум” по адресу: 50 East Congress Pkwy, Chicago, IL 60605. Билеты можно заказать по Интернету на сайте www.ticketmaster.com.
Ее родители думали, что она станет фигуристкой. Уже к шести годам Нина получила свои первые спортивные разряды, а в возрасте десяти лет стала чемпионкой Грузии в младшей возрастной группе. Но любовь к балету победила. В 1981 году Нина Ананиашвили была принята в труппу Большого театра, в 1982 году, на гастролях театра в Гамбурге, в возрасте семнадцати лет станцевала свою первую главную партию Одетты-Одилии в “Лебедином озере”. После спектакля ее ждала тридцатиминутная овация. А потом были двадцать два года служения Большому театру, участие в зарубежных постановках, триумфальные поездки по всему миру, создание собственной антрепризы, спектакли, гастроли, концерты...
“Национальная гордость Грузии” – это звание, учрежденное Грузинским княжеским обществом, Нина Ананиашвили получила первой. Ее действительно очень любят в Грузии. Ей верят, ей доверяют, и она остается преданной своей Родине. Поэтому, когда президент Грузии Михаил Саакашвили предложил Нине возглавить и возродить Грузинский балет, она согласилась. Ей искренне захотелось помочь родному городу, родной стране. С 2004 года Нина Ананиашвили является художественным руководителем балетной труппы Грузинского театра оперы и балета имени З.П.Палиашвили. Вскоре после назначения Нина на время оставила балетную сцену. Повод был уважительный – Нина ждала ребенка. Через два года она вернулась. Такая же неземная, хрупкая, легкая...
В рамках американских гастролей с 5 по 9 марта балетная труппа Ананиашвили выступит в Чикаго. Мы увидим две программы: бессмертный балет Л.Минкуса “Дон Кихот” и одноактные современные балеты. Наша беседа с балериной состоялась накануне гастролей коллектива по Америке. Дочь балерины Лена периодически подавала голос, поправляя и корректируя маму.
- Нина, позвольте начать интервью с поздравления. Вы недавно стали мамой. Как поживает Леночка?
- Большое спасибо. Она рядом со мной. Уже взрослая девочка. Разговаривает вовсю.
- Как вы себя чувствуете в роли мамы?
- Замечательно! Мне очень нравится быть мамой.
- Возьмете дочку в Америку?
- Возьму.
- Хорошо, скучать не будет. И в Чикаго приедете вместе?
- Вот насчет Чикаго не знаю. Может быть. В Нью-Йорк точно приедем вместе.
- А вы были в Чикаго раньше?
- Была. Мне очень нравится Чикаго.
- Нина, вы два года не танцевали. Тяжело было возвращаться на сцену?
- Я перестала танцевать еще до беременности. Не танцевала полгода. После того, как получила приглашение возглавить Грузинский балет, мне нужно было заниматься труппой. А возвращаться на сцену было очень трудно. Пришлось сбросить вес. Я сама кормила дочку почти год и продолжала бы с удовольствием это делать, если бы не надо было входить в форму. Но... надо было танцевать. Пришлось помучать себя. После двухлетнего перерыва я станцевала в “АБТ” (Американский балетный театр. – Прим. автора.) сразу “Лебединое...” и “Дон Кихот”. Решила, что если станцую эти балеты, то смогу станцевать все!
- И станцевали!
- И станцевала. После “АБТ” у меня были гастроли с Грузинским театром в Америке, потом в Японии.
- Расскажите, пожалуйста, о вашем театре. В Советском Союзе всегда соперничали две балетные школы: московская и питерская. К какой школе ближе Грузинский балет?
- Сам Вахтанг Чабукиани – создатель театра – был приверженцем питерской школы. Он закончил Вагановское училище и после Большого театра вернулся в Тбилиси. Я из Большого театра, но педагоги у меня питерские. Так что у меня получилась какая-то смесь питерской школы и школы Большого театра. Мне очень помогает мой многолетний любимый партнер Алексей Фадеечев (в его версии мы будем танцевать “Дон Кихот”) – это школа Большого театра. В то же время я часто приглашаю педагогов из Питера – Татьяну Терехову, Сергея Бережного, Диму Корнеева. Я приглашаю тех, кого хочу. Балет Бурнонвиля у нас ставил Фрэнк Андерсон. Педагоги-репетиторы из Америки Мария Калигари и Барт Кук ставили у нас девять балетов Баланчина. Труппа работает с разными хореографами, представителями разных школ.
- Вы не боитесь ставить современные балеты?
- Мой первый сезон в Тбилиси начался с современных балетов. Буквально за два месяца мы с Фадеечевым и бывшей солисткой Большого театра Татьяной Расторгуевой подготовили программу из трех балетов – “Грин” Стентона Уэлша, “Между небом и землей” Трея Макинтайра и “Сны о Японии” Алексея Ратманского. (Ананиашвили открыла миру балетмейстерский талант Алексея Ратманского, заказав ему для своей антрепризы балеты “Прелести маньеризма” и “Сны о Японии”. Именно после оглушительного успеха этих балетов Ратманский стал востребован во всем мире. С 1 января 2004 года он возглавляет балетную труппу Большого театра. Недавно было объявлено, что по истечении четырехлетнего контракта балетмейстер покинет руководящий пост и сосредоточится на хореографии. Возвращаясь к балету “Сны о Японии”, замечу еще, что этот балет стал последним, который Ананиашвили танцевала вместе с Фадеечевым. – Прим. автора.) Эти балеты были поставлены в Москве, а мы перенесли их на тбилисскую сцену. Два месяца артисты репетировали без зарплаты, просто так. Они работали, потому что понимали, что закладывают фундамент на будущее. Это было очень приятно. В первый год мы сделали пять премьер. А вообще за три с половиной сезона выпущено двадцать семь балетов.
- Потрясающе!
- (Смеется.) Это и меня впечатляет. Когда меня вдруг спросили, сколько балетов вы поставили, я посчитала и выяснилось, что двадцать семь. Я не знаю, в каком еще театре мира меньше, чем за три года (три сезона – это меньше трех лет) я смогла бы сделать то же самое! А ведь каждый балет требовал новых декораций и костюмов. Вы увидите “Дон Кихот” и поймете, о чем я говорю. Мы обновили весь репертуар, обули и одели труппу.
- Можно ли сказать, что ваша труппа находится под личным патронажем президента Грузии Михаила Саакашвили?
- Да. Нам помогают на государственном уровне. Деньги выделяют из президентского фонда. Государство платит артистам зарплату, платит приглашенным хореографам, педагогам-репетиторам… У нас все государственное, мы практически не зависим от спонсоров.
- Вам наверняка завидуют многие балетмейстеры. Вы ведь и приехали в Тбилиси по личному приглашению Саакашвили?
- Да, меня пригласил президент. Но, знаете, очень часто бывает разочарование – обещают многое, а потом говорят: “Извините. Потерпите. Вот сейчас еще чуть-чуть и все. Все сделаем...” И дальше обещаний дело не доходит. Со мной такого не было. То, что обещал президент, все выполнено. Организационных и финансовых проблем за это время у меня не было.
- Большое спасибо ему за это. Но кроме президентской поддержки есть еще и ваш организаторский талант. Весь мир знает вас как великолепную танцовщицу, а сейчас вы показываете себя замечательным менеджером. Сочетание финансовой свободы и таланта дает свои плоды!
- Когда Михаил Саакашвили представлял меня труппе, меня встретили аплодисментами. Я сказала: “Подождите аплодировать. Раньше я с вами только танцевала. Сейчас я пришла вами руководить”. Труппа в меня поверила. Без поддержки труппы я бы ничего не смогла сделать. Если бы они не пошли в ногу со мной, ничего бы не получилось.
- А в Москве вы часто бываете?
- К сожалению, после отъезда я была в Москве только один раз. Это во многом потому, что между Тбилиси и Москвой нет прямых сообщений. Я бы очень хотела приезжать почаще. Я люблю Москву, это мой город, я там состоялась как балерина, у меня там замечательная квартира, друзья. Но мне тяжело сегодня с ребенком добираться, ездить на перекладных. Приходится лишний раз задумываться. А без ребенка не хочу уже никуда ездить.
- Что происходит сегодня в грузинской культуре? Как живут мои любимые грузинские театры – Руставели, Марджанишвили?
- У нас сейчас такой период, какой был в Москве недавно. Помните, когда после полупустых залов стала опять собираться публика? Я помню, чтобы попасть в Малый театр на классику, звонила администратору. Пришел новый режиссер Сергей Женовач и по-новому поставил классику, не отходя при этом от текста. В Тбилиси театр сейчас тоже на подъеме. Театр Руставели замечательно отреставрировали. Красота необыкновенная! Такого красивого драматического театра я не знаю нигде в мире! Пошли новые спектакли, появились молодые режиссеры. То же самое могу сказать и о театре Марджанишвили. Конечно, вернуть аншлаги трудно. Целое поколение молодых людей в театр просто не ходило. Но сегодня зрители начинают возвращаться в театр. Я воспитываю своего зрителя. В театре каждое воскресенье при полном аншлаге идет детский спектакль. Приходят маленькие дети, и я знаю, что через пять лет в театре будет свой зритель. Зритель, знающий и понимающий балет. В Грузии всегда любили и ценили искусство. Без культуры, без духовности жить невозможно. Мне приятно, что в Грузии идет возрождение фольклора. Если раньше народные песни пели только старики, то теперь появились новые молодые коллективы. Новый балет “Сагалобелли”, который мы показываем в Чикаго, полностью построен на грузинской народной песне и грузинском фольклоре. Только два дня назад (Наша беседа состоялась 7 февраля. – Прим. автора.) у нас была премьера этого балета. К сожалению, в Чикаго не будет живого пения, музыка будет идти под фонограмму. А в Нью-Йорке наше выступление пройдет под живое исполнение грузинского ансамбля. “Сагалобелли” поставил Юрий Посохов – бывший солист Большого театра, сейчас работает балетмейстером в Сан-Франциско. В “Сагалобелли” затрагиваются национальные чувства, и мы волновались, как русский балетмейстер справится с этой задачей. В итоге получился изумительный, с большим вкусом сделанный балет. Посохов языком современного танца показал свое восприятие грузинской песни, грузинских мелодий. Для Грузии это была настоящая сенсация, а для меня – большая победа! Юрий Посохов сделал этот балет специально для нашей труппы. И Ратманский специально для нашей труппы поставил “Вариации Бизе”. Так что Чикаго увидит наши последние премьеры.
- Как одни и те же балеты принимают в разных странах?
- По-разному. Там, где в России смотрят и не улыбаются, в Америке могут хохотать. Американцы смотрят на все абсолютно детскими глазами. Восприятие балета у зрителей разных стран разное, и в этом нет ничего плохого. Где бы я не танцевала, если это хорошо – публика принимает хорошо. А если это плохо – зритель может не понимать, почему, но чувствует, что это плохо. Неискренность, фальшь можно отличить всегда. Не надо никакого объяснения. Иногда непрофессионалы определяют и говорят правдивее, чем так называемые балетные критики. Люди, знающие балет, часто бывают предвзяты, а человек, впервые пришедший на спектакль, доверяется лишь своим чувствам: нравится – не нравится. В этом и состоит прелесть нашего искусства. На самом деле никакие слова не нужны.
- Вы танцевали на крупнейших сценах мира. Как легко вы находите контакт с другими труппами?
- Легко. У меня настолько спокойный, неконфликтный характер, что ни с одной труппой... – Ананиашвили, смеясь, добавляет - не считая Большого театра, но это мой дом... у меня не было проблем. У меня практически нет театра, куда бы я не возвращалась. В моих взаимоотношениях с другими труппами огромное значение имеет человеческий фактор. Как только я поехала и станцевала первый раз на Западе, начались мои непрерывные зарубежные гастроли. Время наступило другое: не требовалось разрешения ЦК, Госконцерта, Большого театра, можно было свободно передвигаться. Мы с Алексеем Фадеечевым танцевали без перерыва. Только костюмы меняли.
- Самый банальный вопрос: у вас есть любимая партия?
- Трудно выделить какую-то одну. Жизель, Китри, Раймонда, Манон, Джульетта – я все люблю танцевать! Может быть, когда-нибудь, когда закончу танцевать, я назову что-то одно. Самое большое удовольствие за последнее время я получила, танцуя в “Балете Империал” Баланчина в АБТ. Сейчас я станцевала “Чакону” Баланчина. Эта партия стала сто первой в моем списке.
- Поздравляю вас, вы перешагнули рубеж ста!
- Спасибо. (Смеется.)
- Вы упомянули партию Китри, с которой вы приезжаете в Чикаго. Китри танцевали все великие балерины XX века. Чем ваш образ отличается от образа, созданного вашими предшественницами?
- Характер Китри – это мой характер. Наверно, он виден в танце. Я танцую свое детство, свои воспоминания.
- У вас запланированы три выступления в Чикаго. Кто будет вашим партнером?
- К сожалению, Андрей Уваров получил травму и не сможет принять участие в гастролях. У нас в труппе есть очень хорошие ребята. Моим партнером будет Васил Ахметели. Во втором составе будет танцевать молодой талантливый парень Лаша Хузашвили. Он ведущий солист нашего театра. Я думаю, он должен произвести впечатление.
- Может быть, после этих гастролей об этих солистах узнает весь мир?!
- Я боюсь, чтобы никто у меня их не украл. (Смеется.) Они производят впечатление и в техническом, и в эмоциональном плане. Очень красивые ребята, мужественные, прекрасно смотрятся.
- Берегите их, охраняйте...
- Девочки у меня тоже хорошие. Интересные, разные... Конечно, во время коротких гастролей, в двух программах трудно раскрыть и показать всю труппу. Я являюсь художественным руководителем Балетной школы и могу сказать, что сегодня в Грузии много талантливых танцоров! У нас в труппе все, кроме меня, - воспитанники тбилисской школы. Растим свои таланты. Скоро их будут импортировать.
- У вас есть кумир в балете?
- Трудно назвать одно имя – у меня лучше получится собирательный образ. У меня были замечательные педагоги: Наталья Викторовна Золотова, которая меня воспитала в Московском хореографическом училище, и мой педагог на протяжении всей жизни Раиса Степановна Стручкова. К сожалению, их уже нет с нами. Сейчас, когда я работаю с молодыми, понимаю, как много ценных советов дали мне мои педагоги, как много вложили в меня. Когда я танцевала в Большом театре, столько великих танцевало вокруг! Я только поколение Семеновой и Улановой не успела застать, а остальные... Было страшно по коридору ходить. Майя Михайловна, Максимова, Бессмертнова, Семеняка, Михальченко. Столько примеров было перед глазами! И все настолько разные индивидуальности! Среди них выбиться было очень трудно.
- Я в Париже видел “Корсар” в редакции Ратманского с Цискаридзе и Захаровой. Как вы считаете, сегодняшнее поколение Большого театра, новые таланты достойно держат уровень?
- Достойно, но это уже другой Большой театр. Единственное, что мне не нравится, - это тенденция раскручивания отдельных имен. Такого раньше не было. Невозможно сказать, что лицо Большого театра – Захарова и Цискаридзе. Невозможно, потому что это неправда! Лицо Большого театра – его история! У нового поколения танцоров должны быть перед глазами примеры великих мастеров прошлого. Тогда есть к чему стремиться.
- Но ведь и при Григоровиче тоже были свои любимчики и те, кого “задвигали” на задний план.
- Но чтобы одного человека назвать “лицом театра” – такого никогда не было!
- Кстати, долгое время вы не танцевали на открытии зарубежных гастролей.
- Хотите, я вам открою один секрет? Проработав в Большом театре двадцать два года, я ни разу не танцевала ни одной премьеры! Ни одной! Когда говоришь об этом, люди не верят. Хотя я не могу сказать, что я была худшей. Единственные премьеры, которые я танцевала, я сама заказывала Ратманскому. Это была моя антреприза, и Большой предложил ввести эти балеты в репертуар. Когда Фадеечев пришел в театр, я только тогда стала танцевать премьеры. Станцевала “Симфонию С” Баланчина, “Моцартиану” и “Дочь фараона”. Но при этом я ничего не проиграла. Я была в пятом составе последнего запаса и выскакивала танцевать, когда все болели, но я не проиграла. Для меня это была прекрасная школа, и я всегда относилась к этому спокойно. Как сказал Алексей Фадеечев: “Премьера – это когда я выхожу на сцену”.
- При этом обиды на Большой театр у вас нет?
- Нет, потому что там я провела свои лучшие годы. Это была трудная, с переживаниями, но интересная жизнь. Сейчас, когда я бываю в других театрах, я говорю: ребята, вы меня ничем не удивите. У меня школа Большого театра. Это закалка на всю жизнь! Только человек должен это вынести эмоционально, психологически. В старых театрах, таких, как Большой, Мариинка, Парижская опера, “Ковент-гарден”, Датский королевский балет, всегда есть своя жизнь, свои законы, свои интриги, свои скандалы. Надо все уметь выдерживать с достоинством! Только тогда можно достигнуть чего-то.
- Нина, спасибо за интересную беседу. Желаю вам успешных гастролей. До встречи в Чикаго! Ждем с нетерпением.
- Спасибо. Приходите на наши спектакли.
Во время гастролей Грузинского балета в Чикаго Нина Ананиашвили будет танцевать трижды: 5 и 9 марта в балете Л.Минкуса “Дон Кихот” и 7 марта в программе одноактных балетов. В составе программы, кроме балетов “Сагалобелли” и “Вариации Бизе”, о которых Нина Ананиашвили рассказывала, - балет “Duo Concertant” И.Стравинского и “Чакона” на музыку из оперы К.В.Глюка “Орфей и Эвридика”. Оба балета идут в постановке Дж.Баланчина. А летом этого года Нину Ананиашвили можно будет увидеть в Нью-Йорке в спектаклях “АБТ” “Лебединое озеро” (2 июня), “Дон Кихот” (14 июня), “Жизель” (7 июля).
Наша справка. Гастроли балетной труппы Грузинского театра пройдут с 5 по 9 марта на сцене театра “Аудиториум” по адресу: 50 East Congress Pkwy, Chicago, IL 60605. Билеты можно заказать по Интернету на сайте www.ticketmaster.com.
“Неслыханная простота” Мастера
...Нельзя не впасть к концу, как в ересь,
В неслыханную простоту.
Борис Пастернак
Беккет неизменно раздражает людей своей честностью.
Питер Брук
Для этого спектакля и малая сцена Шекспировского театра была явно велика. Три актера. Пустая сцена. Абсолютный аскетизм. “Пустое пространство”, как назвал свою книгу Питер Брук, и “голый текст”. В сущности, ничего особенного. Так, пустячки. Новеллы о “лишних людях”. Вот только трагедии на этой сцене разворачиваются настоящие, и казавшиеся поначалу абсурдистскими фрагменты становятся фрагментами жизни.
“Фрагменты” – это собрание пяти коротких сценок, поставленных по пьесам Сэмюэля Беккета “Опасный театр”, “Рокаби”, “Сцена без слов”, “Никто”, “Приди и уйди”.
Вот слепой скрипач (Марчелло Маньи) встречает безногого бомжа (Джос Хубен) на улице – эта сцена вместо названия “Опасный театр” могла бы называться “Встречей двух одиночеств”. И неважно, где происходит действие: оно происходит “на дне”. Одинокая женщина (Кэтрин Хантер) сидит у окна, смотрит на окно напротив, разговаривает сама с собой, и... на наших глазах за эти минуты разворачивается настоящая трагедия (новелла “Рокаби”). Гипнотический голос, выразительные глаза, отстраненное лицо - филигранно сыгранный пронзительный монолог блестящей актрисы Кэтрин Хантер.
“Сцена без слов” предлагает зрителям два взгляда на одни и те же движения и поступки. Взгляд первый, пессимистический. Человек (Марчелло Маньи) открывает глаза и с брезгливостью смотрит на окружающий мир. Он чистит зубы, моется, одевается, выходит на улицу. Воздух, еда, солнце – все вызывает у него злость и раздражение. День заканчивается так же, как и начинается. Ничего хорошего не было, нет и по определению быть не может.
Взгляд второй, оптимистический. Человек (Джос Хубен) открывает глаза и с радостью воспринимает окружающий мир. Мир не изменился – изменилось отношение к нему. Там, где пессимист видит болото, оптимист находит отражение солнца...
В блестяще разыгранных пантомимических этюдах заключена простая, в сущности, мысль: от нас, от нашего настроения зависит окружающий мир. Улыбнитесь, и мир улыбнется вам! Питер Брук писал: “Беккет был перфекционистом. Но может ли быть кто-либо перфекционистом без интуиции?.. Сегодня, оглядываясь назад, мы видим, какими фальшивыми были ярлыки, приклеенные к драматургу. Темный, мрачный, пессимистичный... Вместо этого Беккет с надеждой заглядывает в глубины подсознания. Он отвергает всяческие догмы и теории, и его юмор не позволяет нам отчаиваться”.
В аскетическом варианте спектакля, предложенного Питером Бруком, особое значение приобретают актеры. Им не за что спрятаться, и играют они “до полной гибели, всерьез”. По ходу спектакля каждый из участников берет на себя “роль первой скрипки”, чтобы в следующей сцене передать ее другому. Давайте познакомимся с актерами поближе.
Кто есть кто в современном театре. Кэтрин Хантер – английская актриса. Ее настоящее имя – Кэтрин Хаджипатерас. Будущая звезда английской сцены родилась в Нью-Йорке в греческой семье. Выросла в Лондоне. Актерское образование получила в Бристольском университете. Ведущая актриса лондонского театра “Complicite”. Играла на сцене Шекспировского театра “Глобус”, театра “Ройал корт”. Лауреат премии Лоуренса Оливье 1991 года за лучшее исполнение женской роли в спектакле “Визит” Ф.Дюренматта в Королевском национальном театре. Снималась в фильме “Гарри Поттер и орден Феникса” (2007) в роли миссис Арабеллы Фигг. Говорит на греческом, французском, английском, итальянском языках.
Джос Хубен – бельгийский актер. Учился в международной театральной школе “L’Ecole Jacques Lecoq” в Париже. Сейчас он преподает в этой школе. Актер театра “Complicite”. Режиссер комедийной труппы “Правильный размер”, которая дважды удостаивалась премии Лоуренса Оливье. Педагог, режиссер, консультант множества театральных постановок и проектов. Говорит на бельгийском, французском, английском, немецком языках.
Марчелло Маньи – итальянский актер. Родился в городе Бергамо (Италия). Учился в Болонском университете и в международной театральной школе “L’Ecole Jacques Lecoq” в Париже. Один из создателей театра “Complicite”. Режиссер, педагог, хореограф. Марчелло Маньи играл с Кэтлин Хантер в пьесах Аристофана, Шекспира, Т.Уильямса, Б.Брехта в Королевском национальном театре, шекспировском театре “Глобус”, театре “Clwyd”. Сейчас актер совместно с К.Хантер занят подготовкой вечера “Истории со всего мира”.
Первоначально “Фрагменты” были поставлены на французском языке в октябре 2006 года в парижском театре “Де Буф дю Нор”. В сентябре 2007 года в Лондоне, в театре “Young Vic” Питер Брук выпустил вторую, английскую версию постановки. До Америки спектакль побывал в Ирландии, Испании, Италии и Австрии. После Чикаго труппа отправляется в Гонконг на международный фестиваль искусств.
С Чикаго Питера Брука связывают особые отношения. В 2001 году он привез в город новую интерпретацию “Гамлета”, сделанную им специально для театра “Де Буф дю Нор”. В 2002 году режиссер показал экспериментальную работу “Костюм” с участием актеров из Южной Африки. “Фрагменты” – третья работа Брука, увиденная чикагскими любителями театра. Кстати, Чикаго – единственный американский город, в котором Питер Брук представляет свой новый спектакль.
Восьмидесятидвухлетний Питер Брук поставил за свою долгую творческую жизнь более пятидесяти спектаклей и более десяти фильмов. Он родился в Лондоне, работал на прославленной сцене Королевского шекспировского театра, ставил сложные философские шекспировские спектакли (“Король Лир”, “Гамлет”, “Макбет”), но в какой-то момент академическая сцена оказалась скучна для него. Он переехал в Париж и в 1971 году создал Международный центр театральных исследований. С тех пор Брук постоянно экспериментирует со словом, с образами, со светом. Из костюмного театра он переходит к театру площадному, театру улицы; декларируя неприятие политического театра, в разгар вьетнамской войны показывает яркую антивоенную пьесу (спектакль “Мы”); устав от парижской сцены, отправляется в Африку и готовит спектакли на открытом воздухе; устав от Африки, возвращается в Европу и ставит изысканные итальянские классические оперы в “Ковент-гардене”; экспериментирует с классикой, жадно бросается к современной драматургии и возвращается в театр абсурда... Питеру Бруку интересны разные актеры – он работал с европейскими, азиатскими, африканскими актерами, с актерами разных рас, вероисповеданий, культур, театральных школ.
Кто-то, наверно, вспомнив лучшие постановки Питера Брука, скажет, что “Фрагменты” слишком просты для него. Да, наверно. Но, мне кажется, что это та самая “неслыханная простота” Мастера, которая сродни гениальности. Ведь все гениальное просто! Питер Брук всю жизнь находится в поиске, он строит театр, который называет “живым”, - театр, очищенный от фальши, штампов, неискренности. Спектакль “Фрагменты” – еще один шаг в этом направлении.
В неслыханную простоту.
Борис Пастернак
Беккет неизменно раздражает людей своей честностью.
Питер Брук
Для этого спектакля и малая сцена Шекспировского театра была явно велика. Три актера. Пустая сцена. Абсолютный аскетизм. “Пустое пространство”, как назвал свою книгу Питер Брук, и “голый текст”. В сущности, ничего особенного. Так, пустячки. Новеллы о “лишних людях”. Вот только трагедии на этой сцене разворачиваются настоящие, и казавшиеся поначалу абсурдистскими фрагменты становятся фрагментами жизни.
“Фрагменты” – это собрание пяти коротких сценок, поставленных по пьесам Сэмюэля Беккета “Опасный театр”, “Рокаби”, “Сцена без слов”, “Никто”, “Приди и уйди”.
Вот слепой скрипач (Марчелло Маньи) встречает безногого бомжа (Джос Хубен) на улице – эта сцена вместо названия “Опасный театр” могла бы называться “Встречей двух одиночеств”. И неважно, где происходит действие: оно происходит “на дне”. Одинокая женщина (Кэтрин Хантер) сидит у окна, смотрит на окно напротив, разговаривает сама с собой, и... на наших глазах за эти минуты разворачивается настоящая трагедия (новелла “Рокаби”). Гипнотический голос, выразительные глаза, отстраненное лицо - филигранно сыгранный пронзительный монолог блестящей актрисы Кэтрин Хантер.
“Сцена без слов” предлагает зрителям два взгляда на одни и те же движения и поступки. Взгляд первый, пессимистический. Человек (Марчелло Маньи) открывает глаза и с брезгливостью смотрит на окружающий мир. Он чистит зубы, моется, одевается, выходит на улицу. Воздух, еда, солнце – все вызывает у него злость и раздражение. День заканчивается так же, как и начинается. Ничего хорошего не было, нет и по определению быть не может.
Взгляд второй, оптимистический. Человек (Джос Хубен) открывает глаза и с радостью воспринимает окружающий мир. Мир не изменился – изменилось отношение к нему. Там, где пессимист видит болото, оптимист находит отражение солнца...
В блестяще разыгранных пантомимических этюдах заключена простая, в сущности, мысль: от нас, от нашего настроения зависит окружающий мир. Улыбнитесь, и мир улыбнется вам! Питер Брук писал: “Беккет был перфекционистом. Но может ли быть кто-либо перфекционистом без интуиции?.. Сегодня, оглядываясь назад, мы видим, какими фальшивыми были ярлыки, приклеенные к драматургу. Темный, мрачный, пессимистичный... Вместо этого Беккет с надеждой заглядывает в глубины подсознания. Он отвергает всяческие догмы и теории, и его юмор не позволяет нам отчаиваться”.
В аскетическом варианте спектакля, предложенного Питером Бруком, особое значение приобретают актеры. Им не за что спрятаться, и играют они “до полной гибели, всерьез”. По ходу спектакля каждый из участников берет на себя “роль первой скрипки”, чтобы в следующей сцене передать ее другому. Давайте познакомимся с актерами поближе.
Кто есть кто в современном театре. Кэтрин Хантер – английская актриса. Ее настоящее имя – Кэтрин Хаджипатерас. Будущая звезда английской сцены родилась в Нью-Йорке в греческой семье. Выросла в Лондоне. Актерское образование получила в Бристольском университете. Ведущая актриса лондонского театра “Complicite”. Играла на сцене Шекспировского театра “Глобус”, театра “Ройал корт”. Лауреат премии Лоуренса Оливье 1991 года за лучшее исполнение женской роли в спектакле “Визит” Ф.Дюренматта в Королевском национальном театре. Снималась в фильме “Гарри Поттер и орден Феникса” (2007) в роли миссис Арабеллы Фигг. Говорит на греческом, французском, английском, итальянском языках.
Джос Хубен – бельгийский актер. Учился в международной театральной школе “L’Ecole Jacques Lecoq” в Париже. Сейчас он преподает в этой школе. Актер театра “Complicite”. Режиссер комедийной труппы “Правильный размер”, которая дважды удостаивалась премии Лоуренса Оливье. Педагог, режиссер, консультант множества театральных постановок и проектов. Говорит на бельгийском, французском, английском, немецком языках.
Марчелло Маньи – итальянский актер. Родился в городе Бергамо (Италия). Учился в Болонском университете и в международной театральной школе “L’Ecole Jacques Lecoq” в Париже. Один из создателей театра “Complicite”. Режиссер, педагог, хореограф. Марчелло Маньи играл с Кэтлин Хантер в пьесах Аристофана, Шекспира, Т.Уильямса, Б.Брехта в Королевском национальном театре, шекспировском театре “Глобус”, театре “Clwyd”. Сейчас актер совместно с К.Хантер занят подготовкой вечера “Истории со всего мира”.
Первоначально “Фрагменты” были поставлены на французском языке в октябре 2006 года в парижском театре “Де Буф дю Нор”. В сентябре 2007 года в Лондоне, в театре “Young Vic” Питер Брук выпустил вторую, английскую версию постановки. До Америки спектакль побывал в Ирландии, Испании, Италии и Австрии. После Чикаго труппа отправляется в Гонконг на международный фестиваль искусств.
С Чикаго Питера Брука связывают особые отношения. В 2001 году он привез в город новую интерпретацию “Гамлета”, сделанную им специально для театра “Де Буф дю Нор”. В 2002 году режиссер показал экспериментальную работу “Костюм” с участием актеров из Южной Африки. “Фрагменты” – третья работа Брука, увиденная чикагскими любителями театра. Кстати, Чикаго – единственный американский город, в котором Питер Брук представляет свой новый спектакль.
Восьмидесятидвухлетний Питер Брук поставил за свою долгую творческую жизнь более пятидесяти спектаклей и более десяти фильмов. Он родился в Лондоне, работал на прославленной сцене Королевского шекспировского театра, ставил сложные философские шекспировские спектакли (“Король Лир”, “Гамлет”, “Макбет”), но в какой-то момент академическая сцена оказалась скучна для него. Он переехал в Париж и в 1971 году создал Международный центр театральных исследований. С тех пор Брук постоянно экспериментирует со словом, с образами, со светом. Из костюмного театра он переходит к театру площадному, театру улицы; декларируя неприятие политического театра, в разгар вьетнамской войны показывает яркую антивоенную пьесу (спектакль “Мы”); устав от парижской сцены, отправляется в Африку и готовит спектакли на открытом воздухе; устав от Африки, возвращается в Европу и ставит изысканные итальянские классические оперы в “Ковент-гардене”; экспериментирует с классикой, жадно бросается к современной драматургии и возвращается в театр абсурда... Питеру Бруку интересны разные актеры – он работал с европейскими, азиатскими, африканскими актерами, с актерами разных рас, вероисповеданий, культур, театральных школ.
Кто-то, наверно, вспомнив лучшие постановки Питера Брука, скажет, что “Фрагменты” слишком просты для него. Да, наверно. Но, мне кажется, что это та самая “неслыханная простота” Мастера, которая сродни гениальности. Ведь все гениальное просто! Питер Брук всю жизнь находится в поиске, он строит театр, который называет “живым”, - театр, очищенный от фальши, штампов, неискренности. Спектакль “Фрагменты” – еще один шаг в этом направлении.
Моцарт-гала
Если бы этот концерт состоялся год назад, он мог бы потеряться на фоне всеобщих славословий и здравиц в честь 250-летия со дня рождения Моцарта. Год назад на юбилей великого австрийского композитора не откликнулся только ленивый, да еще тот, кто не любит шумихи и суеты. Тогда, в дни юбилея, было много шума. Футболки “Моцарт”, пивные и кофейные кружки “Моцарт”, бутылочки для детского питания и мячи для гольфа “Моцарт”, конфеты и чай, одеколон и вино, пиво... - все называлось “Моцартом”. Все, даже вкусные колбаски “Mozartwurst”. Все на продажу. Моцарт – наше все...
Сегодня, когда юбилей позади и шум утих, самое время прислушаться и понять великую музыку Моцарта. Она ведь совсем не такая простая, не приторно-придворная, не дежурно-королевская. Моцарт - загадка не только для нас, потомков. Он был не особо понятен и своим современникам, в том числе близким родственникам. “У тебя сплошные крайности, ты не знаешь золотой середины”, - напишет ему в одном из писем отец. И добавит, что Вольфганг то слишком ленив, снисходителен, терпелив, то слишком строптив и беспокоен, слишком торопит ход событий вместо того, чтобы предоставить им идти своим чередом.
Образ Моцарта неуловим. Его изображали по-разному: маленьким мальчиком, музицирующим на клавесине для прекрасных придворных дам; послушным сыном своего отца; юношей, влюблявшимся во всех оперных певиц; оскорбленным музыкантом, отказавшимся служить деспотичному князю-архиепископу; гениальным композитором, умирающим от голода, холода и тягот жизни. Все эти представления одновременно верны и ложны. Возможно, наиболее подходящим для Моцарта определением является слово “ангельский”. Да, ангельский и именно поэтому чрезвычайно трудный для понимания. За внешним обаянием скрывается глубокая тайна. Как сказано у Рильке, “каждый ангел ужасен”.
Образ Моцарта неуловим. Наверняка известно только одно: он – гений. А это не так уж и мало. В музыке Моцарта есть все: мелодичность, красота, философская глубина, величие чувств, уникальность музыкальных идей. От оперы-буфф до “Реквиема”, от легких пьес к духовным песнопениям – дистанция огромного размера!
Перед началом репетиций новой программы Русского камерного хора в беседе со мной хормейстер и дирижер Наталья Ляшенко сказала: “Моцарт – самая хорошая школа для голоса и слуха. Ничего лучше музыки Моцарта не может научить темпу, ритму, всем составляющим вокальной техники”. На концерте, состоявшемся 17 января в уютном Латкин-холле, зрители услышали плоды этой учебы - хоровая музыка Моцарта была представлена высокопрофессиональным коллективом, отличающимся прекрасным техническим мастерством и выразительным исполнением. По традиции, концерт сопровождался комментариями профессора славянского факультета Северо-Западного университета Ирвина Вайла – человека, без помощи которого сегодня невозможно представить себе Хор. Ирвин Вайл читает и разбирает со студентами текст, а Наталья Ляшенко проводит репетиции. Так получается прекрасное сочетание литературы и музыки.
Для Натальи Ляшенко это не первое обращение к творчеству Моцарта. В 1993 году в городке Эймс она сделала с хором университета штата Айова концертную программу, составленную из оперных сцен (в том числе Моцарта), а на следующий год дирижировала “Свадьбой Фигаро”. И вот – новая встреча с Моцартом, уже вместе с Русским хором.
Концерт начался отрывками из опер Моцарта. Наряду с известными ариями и хоровыми частями “Дон Жуана” и “Женитьбы Фигаро” особый интерес представляли музыкальные фрагменты гораздо менее известных опер композитора “Идоменей” и “Похищение из Сераля”. Большая часть участников хора не являются музыкантами-профессионалами, и меня в который раз поразило умение Натальи Ляшенко научить чувствовать и понимать хоровое пение, понимать ансамбль. Послушайте, как великолепно звучит сегодня хор! Из месяца в месяц, от выступления к выступлению он становится ярче, интереснее, выразительнее. Безукоризненная музыкальность, совершенный строй, хороший ансамбль, красивый и богатый звук... – хор Натальи Ляшенко уверенно выдвигается в число лучших хоров Чикаго. На высоте, под стать хору, оказались и солисты. Среди них были как студенты вокального факультета университета Элизабет Шляйхер, Эллисон Валента, Марк Донлин, Майкл О’Халлоран, так и солисты, выращенные в хоре: Татьяна Дюбаль, Наталья Боданская, Дэвид Лауб. За роялем священнодействовал талантливый пианист Сергей Конеренко.
Во второй части концерта мы услышали духовную музыку Моцарта – отрывки из произведений “Regina coeli”, “Vesperae solennes de Confessore”, фрагмент “Реквиема” “Dies irae”.
Моцарт умер в 35 лет в нищете, слабеющей рукой торопливо записывая последние ноты своего “Реквиема”. Первый биограф композитора Немечек приводит слова Моцарта неизвестному адресату на итальянском языке, вероятнее всего, либреттисту Лоренцо да Понте: “...Моя голова раскалывается, разговариваю с трудом и не могу отогнать от глаз образ неизвестного, постоянно вижу его перед собой, он меня умоляет, торопит, с нетерпением требует от меня работу. Продолжаю, потому что сочинение мне менее утомительно, нежели праздность. Впрочем, мне нечего опасаться. По всему чувствую: час пробил; я готов умереть; я кончил прежде, чем воспользовался своим талантом. Жизнь была столь прекрасна, карьера начиналась при столь счастливых предзнаменованиях, но изменить собственную судьбу нельзя. Никому не измерить своих дней, нужно смириться. Пусть будет то, чего желает провидение”.
Я слушал в исполнении Русского хора духовные сочинения Моцарта и думал о том, как же трудно исполнять эту музыку. Духовная музыка не прощает лукавства и неискренности. Но лукавства и неискренности не было на концерте Хора. Наталье Ляшенко удалось подобрать верный эмоциональный ключ к исполнению сложнейших сочинений композитора, и, как результат, мы услышали подлинные переживания и подлинные чувства. Вообще, мне кажется, духовная музыка Моцарта до сих пор находится в тени его остальных произведений. А между тем музыка эта совершенно гениальная. Мы слышим дыхание вечности, мы ощущаем надежду. Когда звучит духовная музыка Моцарта, исчезают тревоги, а на душе становится светло и тепло. Все вокруг пронизано неосознанным предчувствием тайны. Это ли не достойный финал прекрасного вечера хоровой музыки “Моцарт-гала”, который подарил нам Русский камерный хор музыкального факультета Северо-Западного университета. Поблагодарим же его за это и... прислушаемся к музыке жизни, звучащей повсеместно. Что бы это ни было - все это немного Моцарт, немного вечность и немного мы...
PS.
Как обычно, Русский камерный хор открыт для всех любителей пения. Записаться в него можно по телефону 847-920-1789. Репетиции проходят по вторникам с 7.00 до 9.30 вечера. Приходите – не пожалеете!
Сегодня, когда юбилей позади и шум утих, самое время прислушаться и понять великую музыку Моцарта. Она ведь совсем не такая простая, не приторно-придворная, не дежурно-королевская. Моцарт - загадка не только для нас, потомков. Он был не особо понятен и своим современникам, в том числе близким родственникам. “У тебя сплошные крайности, ты не знаешь золотой середины”, - напишет ему в одном из писем отец. И добавит, что Вольфганг то слишком ленив, снисходителен, терпелив, то слишком строптив и беспокоен, слишком торопит ход событий вместо того, чтобы предоставить им идти своим чередом.
Образ Моцарта неуловим. Его изображали по-разному: маленьким мальчиком, музицирующим на клавесине для прекрасных придворных дам; послушным сыном своего отца; юношей, влюблявшимся во всех оперных певиц; оскорбленным музыкантом, отказавшимся служить деспотичному князю-архиепископу; гениальным композитором, умирающим от голода, холода и тягот жизни. Все эти представления одновременно верны и ложны. Возможно, наиболее подходящим для Моцарта определением является слово “ангельский”. Да, ангельский и именно поэтому чрезвычайно трудный для понимания. За внешним обаянием скрывается глубокая тайна. Как сказано у Рильке, “каждый ангел ужасен”.
Образ Моцарта неуловим. Наверняка известно только одно: он – гений. А это не так уж и мало. В музыке Моцарта есть все: мелодичность, красота, философская глубина, величие чувств, уникальность музыкальных идей. От оперы-буфф до “Реквиема”, от легких пьес к духовным песнопениям – дистанция огромного размера!
Перед началом репетиций новой программы Русского камерного хора в беседе со мной хормейстер и дирижер Наталья Ляшенко сказала: “Моцарт – самая хорошая школа для голоса и слуха. Ничего лучше музыки Моцарта не может научить темпу, ритму, всем составляющим вокальной техники”. На концерте, состоявшемся 17 января в уютном Латкин-холле, зрители услышали плоды этой учебы - хоровая музыка Моцарта была представлена высокопрофессиональным коллективом, отличающимся прекрасным техническим мастерством и выразительным исполнением. По традиции, концерт сопровождался комментариями профессора славянского факультета Северо-Западного университета Ирвина Вайла – человека, без помощи которого сегодня невозможно представить себе Хор. Ирвин Вайл читает и разбирает со студентами текст, а Наталья Ляшенко проводит репетиции. Так получается прекрасное сочетание литературы и музыки.
Для Натальи Ляшенко это не первое обращение к творчеству Моцарта. В 1993 году в городке Эймс она сделала с хором университета штата Айова концертную программу, составленную из оперных сцен (в том числе Моцарта), а на следующий год дирижировала “Свадьбой Фигаро”. И вот – новая встреча с Моцартом, уже вместе с Русским хором.
Концерт начался отрывками из опер Моцарта. Наряду с известными ариями и хоровыми частями “Дон Жуана” и “Женитьбы Фигаро” особый интерес представляли музыкальные фрагменты гораздо менее известных опер композитора “Идоменей” и “Похищение из Сераля”. Большая часть участников хора не являются музыкантами-профессионалами, и меня в который раз поразило умение Натальи Ляшенко научить чувствовать и понимать хоровое пение, понимать ансамбль. Послушайте, как великолепно звучит сегодня хор! Из месяца в месяц, от выступления к выступлению он становится ярче, интереснее, выразительнее. Безукоризненная музыкальность, совершенный строй, хороший ансамбль, красивый и богатый звук... – хор Натальи Ляшенко уверенно выдвигается в число лучших хоров Чикаго. На высоте, под стать хору, оказались и солисты. Среди них были как студенты вокального факультета университета Элизабет Шляйхер, Эллисон Валента, Марк Донлин, Майкл О’Халлоран, так и солисты, выращенные в хоре: Татьяна Дюбаль, Наталья Боданская, Дэвид Лауб. За роялем священнодействовал талантливый пианист Сергей Конеренко.
Во второй части концерта мы услышали духовную музыку Моцарта – отрывки из произведений “Regina coeli”, “Vesperae solennes de Confessore”, фрагмент “Реквиема” “Dies irae”.
Моцарт умер в 35 лет в нищете, слабеющей рукой торопливо записывая последние ноты своего “Реквиема”. Первый биограф композитора Немечек приводит слова Моцарта неизвестному адресату на итальянском языке, вероятнее всего, либреттисту Лоренцо да Понте: “...Моя голова раскалывается, разговариваю с трудом и не могу отогнать от глаз образ неизвестного, постоянно вижу его перед собой, он меня умоляет, торопит, с нетерпением требует от меня работу. Продолжаю, потому что сочинение мне менее утомительно, нежели праздность. Впрочем, мне нечего опасаться. По всему чувствую: час пробил; я готов умереть; я кончил прежде, чем воспользовался своим талантом. Жизнь была столь прекрасна, карьера начиналась при столь счастливых предзнаменованиях, но изменить собственную судьбу нельзя. Никому не измерить своих дней, нужно смириться. Пусть будет то, чего желает провидение”.
Я слушал в исполнении Русского хора духовные сочинения Моцарта и думал о том, как же трудно исполнять эту музыку. Духовная музыка не прощает лукавства и неискренности. Но лукавства и неискренности не было на концерте Хора. Наталье Ляшенко удалось подобрать верный эмоциональный ключ к исполнению сложнейших сочинений композитора, и, как результат, мы услышали подлинные переживания и подлинные чувства. Вообще, мне кажется, духовная музыка Моцарта до сих пор находится в тени его остальных произведений. А между тем музыка эта совершенно гениальная. Мы слышим дыхание вечности, мы ощущаем надежду. Когда звучит духовная музыка Моцарта, исчезают тревоги, а на душе становится светло и тепло. Все вокруг пронизано неосознанным предчувствием тайны. Это ли не достойный финал прекрасного вечера хоровой музыки “Моцарт-гала”, который подарил нам Русский камерный хор музыкального факультета Северо-Западного университета. Поблагодарим же его за это и... прислушаемся к музыке жизни, звучащей повсеместно. Что бы это ни было - все это немного Моцарт, немного вечность и немного мы...
PS.
Как обычно, Русский камерный хор открыт для всех любителей пения. Записаться в него можно по телефону 847-920-1789. Репетиции проходят по вторникам с 7.00 до 9.30 вечера. Приходите – не пожалеете!
Традиции, неподвластные времени
Игорь Моисеев – поразительный феномен русской советской культуры. Его отец принадлежал к дворянскому роду. Он был правоведом, учился на философском факультете Гейдельбергского университета, часто бывал в Париже. Там он познакомился со своей будущей женой – полуфранцуженкой-полурумынкой. Вскоре они уехали в Россию: у отца была адвокатская практика в Киеве. Игорь заговорил по-французски раньше, чем по-русски, а в балетную студию попал случайно. Его привел отец, рассудив, что мальчику всегда пригодятся осанка, манера держаться, изящество поведения – именно те качества, которые дает танец. Так Игорь Моисеев пришел в студию бывшей балерины Большого театра Веры Ильиничны Масоловой... В двадцать четыре года он уже был балетмейстером Большого театра, а в тридцать один создал коллектив, навсегда обессмертивший его имя.
Невероятно, как удалось ему выжить в страшные сталинские годы, как удалось остаться самим собой?! Когда сегодня мы слышим: “Время было такое”, давайте посмотрим на тех, кто в этом времени жил и не запятнал свое доброе имя ни позорными подписями, ни гнусными доносами. Таких немного, но они есть. Моисеев служит для нас подлинным примером настоящего русского интеллигента. Я восхищаюсь этим человеком: его жизнью, его талантом, его поступками. Его приглашали вступить в партию восемнадцать раз, а он отвечал, что верит в Бога. Ему давали замечания, выговоры, стучали кулаками: “Как можно руководителю ансамбля быть беспартийным?”. Он отвечал вопросом на вопрос: ”А если я буду партийный, я от партийности лучше поставлю танец?” Моисеев дружил с “невозвращенцем” Шаляпиным и “врагом народа” Таировым, приглашал Михоэлса и Зускина для инсценировки свадебного обряда в сюите еврейских танцев “Семейные радости”, великолепно знал историю, живопись, литературу, музыку... Конечно, можно сказать, что ему повезло. Он всю жизнь занимался любимым делом, которое оказалось востребовано властью и любимо зрителями. Но вместе с везением у Мастера был и талант, и невероятная работоспособность, требовательность к себе и другим, самодисциплина... - словом, набор тех качеств, которые необходимы Лидеру. Он попробовал себя и в театре, и в кино, и даже в качестве режиссера физкультурного парада на Красной площади. Но главным делом своей жизни для него был Государственный Академический ансамбль народного танца, первый в мире профессиональный ансамбль подобного рода. “Уникальный”, “единственный”, “неповторимый” – такими эпитетами чаще всего награждают этот коллектив. Игорь Моисеев создал сценический жанр народного танца, он превратил характерный танец из вставного номера в самостоятельный вид искусства и возвел его в ранг спектакля. Первым прорвав “железный занавес”, ансамбль Моисеева завоевал мир! Первая знаменитая зарубежная поездка коллектива состоялась в 1955 году: гастроли в Париже и Лондоне. Из Нью-Йорка в Европу на русское чудо приехал посмотреть выдающийся импресарио Сол Юрок. Околдованный моисеевским искусством, он дал себе слово, что должен показать коллектив в Америке. Прошло три года, и Юрок устроил американские гастроли ансамбля. Моисеевская труппа стала первым советским коллективом, побывавшим в США. (На следующий год их примеру последовал балет Большого театра.) После первого выступления артистам двадцать пять минут аплодировали стоя. Это был триумф! На концертах, банкетах, приемах их трогали пальцами, проверяя, живые они или нет. Моисеев вспоминал: “После спектакля в Нью-Йорке хорошо одетая, красивая женщина средних лет попросила разрешения поцеловать мою руку. Я спросил у женщины ее имя. Она ответила: “Мое имя - Марлен Дитрих”.
То были годы повального увлечения рок-н-роллом, и Моисеев, увидя новый танец, загорелся идеей поставить его силами профессионального коллектива. И уже в следующий приезд в США ансамбль показывает миниатюру “Сквер-данс. Назад к обезьяне, или Пародия на рок-н-ролл” – великолепный рок-н-ролл в исполнении русских артистов. Конечно, танец произвел фурор.
Нынешний (тринадцатый по счету!) американский тур моисеевского ансамбля - юбилейный. Он посвящен семидесятилетней годовщине образования коллектива, пятидесятилетию его первого приезда в Америку и открытию культурных связей между СССР и США. За два месяца Ансамбль Моисеева даст тридцать семь концертов в тридцати четырех городах. В этом году гастроли впервые проходят без создателя и бессменного руководителя коллектива. Великий балетмейстер XX века Игорь Александрович Моисеев умер 2 ноября 2007 года. Ему шел сто второй год.
Несмотря на преклонный возраст, Ансамбль танца Моисеева – молодой и сильный коллектив. Сильный своими талантами, своей положительной энергетикой, своим профессионализмом. В этом мы лишний раз убедились на концерте 29 января 2008 года в Чикагском симфоническом центре. В этот вечер в зале не было равнодушных – стихия моисеевского искусства захватывает всех. В первом отделении мы увидели бессмертные моисеевские танцы, которые импресарио неизменно просят включить в программу гастролей: русские народные танцы “Лето” и “Полянка”, зажигательный калмыцкий танец (на Саратовской гармошке играл Михаил Дроков), “Сюита из молдавских танцев Хора (танец девушек), Чиокирлия (жаворонок) и Жок (по-молдавски “танец”)”, “Сюита из греческих танцев Сиртаки”. Эту композицию Моисеев создал после посещения свадебной церемонии во время гастролей в Греции.
Во втором отделении концерта артисты эмоционально и остроумно исполнили румынский шуточный танец “Бриул”, композицию из цыганских танцев “Цыгане”, египетский женский танец, венесуэльский национальный танец “Хоропа”, испанский танец “Арагонская хота” на музыку М.Глинки. Испанцы были настолько потрясены моисеевской трактовкой этого танца, что наградили маэстро Почетным орденом.
Отдельно выделю артистичный, полный экспрессии танец аргентинских пастухов “Гаучо”. Одним из “пастухов” был уникальный танцовщик Рудий Ходжоян. Ему шестьдесят четыре года! Те, кто были на концерте, я думаю, согласятся со мной: так, как танцует Ходжоян, не могут станцевать и молодые! В ансамбле с Владиславом Озерянским и Андреем Артамоновым он просто “творит чудеса”.
Наряду со старыми танцами мы увидели новую композицию. В концерте впервые в Северной Америке был показан татарский танец “Татарочка-черноморочка”.
Всеобщий восторг вызвала в зале шуточная композиция Моисеева “Нанайская народная игра “Борьба двух малышей””, с блеском исполненная Олегом Чернасовым. Наконец, апофеозом вечера стало зажигательное русское “Яблочко” из “Большой флотской сюиты”. Этот танец Моисеев поставил во время Великой отечественной войны в самодеятельном ансамбле Тихоокеанского флота.
Мы увидели лишь четырнадцать из более чем трехсот танцевальных номеров, поставленных Игорем Моисеевым. Эта цифра вошла в Книгу рекордов Гиннесса. Кроме этой категории, имя Моисеева внесено в Книгу рекордов за самую долголетнюю творческую деятельность в области хореографии (с восемнадцати лет маэстро служил в балете Большого театра, с двадцати четырех до конца жизни являлся балетмейстером) и за выдающийся вклад в развитие мировой народно-сценической хореографии. Игорь Александрович придумал и развил новый танцевальный жанр – сценический народный танец. У него не было ни аналогов, ни предшественников, ни традиций. До него никому в голову не приходило ставить и показывать на сцене народные танцы. За каждым из этих танцев стоит долгая кропотливая работа Мастера. Моисеев не просто переносил на сцену увиденный на улице самородный национальный танец. Он изучал культуру и музыкальные традиции страны, дополнял, “украшал” народный танец элементами классики и характерного танца. Поэтому Сиртаки у Моисеева выглядят зрелищнее и зажигательнее, чем в Греции, сицилианская Тарантелла – остроумнее, чем в Италии, старинный китайский танец с лентами – лиричнее, чем в Китае.
Вспоминает танцовщица ансамбля Лидия Шамина: “Моисеев требовал скрупулезности во всем: позиции соблюдались до миллиметра, методика движений отрабатывалась часами, рисунки надо было держать как по линеечке - ассистентами-репетиторами это доводилось до совершенства. Отсюда и слаженность исполнения, и техника танцоров, которая и сегодня, уже в шестом по счету поколении, поразительно высока”.
Ансамбль танца Моисеева – это блистательное созвездие талантов, коллектив профессионалов высочайшего класса, ничем не уступающих солистам лучших балетных театров мира. Большинство артистов - выпускники Школы-студии, созданной Моисеевым в 1943 году. Школа стала первой в мире государственной профессиональной школой народного танца. Недавно она получила статус училища. Игорь Александрович особенно выделял ленинградскую балетную школу. Поэтому в его ансамбле так много выпускников Вагановского училища.
Я намеренно не называю моисеевских танцоров солистами. Маэстро злился, когда кого-то из его артистов так называли. Он говорил, что выгонит любого, кто возомнит себя солистом: ”С 10 февраля 1937 года, когда состоялась первая репетиция ансамбля, и до сих пор у нас действует принцип: все учат все. Если артист солирует в одном номере, в следующем он выступает в кордебалете. Так построены наши программы”. Буду следовать словам мастера и перечислю только некоторых танцоров ансамбля: Анна Щукина и Владимир Павлюченко, Рамиль Мехдиев, Евгений и Юрий Чернышковы, Дмитрий Клокотов, Ольга Волина, Вероника Денисова, Ирина Галушкина, Константин Костылев, Айрат Каримов, Кирилл Кочубей, Денис Панков, Анна Глухова, Александр Тихонов, Юлия Стеблецова, Мария Николаева, Ольга Воронкова.
Место Игоря Моисеева в русском и мировом искусстве незаменимо. Кто возглавит ансамбль после его смерти? Кто поведет корабль в дальнейшее плавание? Ответов на эти вопросы пока нет. На вопрос о преемнике Моисеев всегда отвечал: “Такого не вижу. Надо просто продолжать то, что уже сделано”. Игорь Александрович давно определил своих помощников (бывших солистов труппы), воспитанных внутри коллектива. Сегодня в худсовет ансамбля входят директор и педагог-репетитор Елена Щербакова, вдова хореографа Ирина Моисеева, танцор старшего поколения Лев Голованов (единственный участник первых гастролей ансамбля Моисеева в США в 1958 году), директор Школы при ансамбле Гюзель Апанаева, дочь хореографа Ольга Моисеева, Виктор Никитушкин, Сергей Аникин, Лариса Аристова, Андрей Евланов. Вот тот костяк, который продолжает традиции Мастера. Традиции, неподвластные времени. Имя отца-основателя обязывает!
Невероятно, как удалось ему выжить в страшные сталинские годы, как удалось остаться самим собой?! Когда сегодня мы слышим: “Время было такое”, давайте посмотрим на тех, кто в этом времени жил и не запятнал свое доброе имя ни позорными подписями, ни гнусными доносами. Таких немного, но они есть. Моисеев служит для нас подлинным примером настоящего русского интеллигента. Я восхищаюсь этим человеком: его жизнью, его талантом, его поступками. Его приглашали вступить в партию восемнадцать раз, а он отвечал, что верит в Бога. Ему давали замечания, выговоры, стучали кулаками: “Как можно руководителю ансамбля быть беспартийным?”. Он отвечал вопросом на вопрос: ”А если я буду партийный, я от партийности лучше поставлю танец?” Моисеев дружил с “невозвращенцем” Шаляпиным и “врагом народа” Таировым, приглашал Михоэлса и Зускина для инсценировки свадебного обряда в сюите еврейских танцев “Семейные радости”, великолепно знал историю, живопись, литературу, музыку... Конечно, можно сказать, что ему повезло. Он всю жизнь занимался любимым делом, которое оказалось востребовано властью и любимо зрителями. Но вместе с везением у Мастера был и талант, и невероятная работоспособность, требовательность к себе и другим, самодисциплина... - словом, набор тех качеств, которые необходимы Лидеру. Он попробовал себя и в театре, и в кино, и даже в качестве режиссера физкультурного парада на Красной площади. Но главным делом своей жизни для него был Государственный Академический ансамбль народного танца, первый в мире профессиональный ансамбль подобного рода. “Уникальный”, “единственный”, “неповторимый” – такими эпитетами чаще всего награждают этот коллектив. Игорь Моисеев создал сценический жанр народного танца, он превратил характерный танец из вставного номера в самостоятельный вид искусства и возвел его в ранг спектакля. Первым прорвав “железный занавес”, ансамбль Моисеева завоевал мир! Первая знаменитая зарубежная поездка коллектива состоялась в 1955 году: гастроли в Париже и Лондоне. Из Нью-Йорка в Европу на русское чудо приехал посмотреть выдающийся импресарио Сол Юрок. Околдованный моисеевским искусством, он дал себе слово, что должен показать коллектив в Америке. Прошло три года, и Юрок устроил американские гастроли ансамбля. Моисеевская труппа стала первым советским коллективом, побывавшим в США. (На следующий год их примеру последовал балет Большого театра.) После первого выступления артистам двадцать пять минут аплодировали стоя. Это был триумф! На концертах, банкетах, приемах их трогали пальцами, проверяя, живые они или нет. Моисеев вспоминал: “После спектакля в Нью-Йорке хорошо одетая, красивая женщина средних лет попросила разрешения поцеловать мою руку. Я спросил у женщины ее имя. Она ответила: “Мое имя - Марлен Дитрих”.
То были годы повального увлечения рок-н-роллом, и Моисеев, увидя новый танец, загорелся идеей поставить его силами профессионального коллектива. И уже в следующий приезд в США ансамбль показывает миниатюру “Сквер-данс. Назад к обезьяне, или Пародия на рок-н-ролл” – великолепный рок-н-ролл в исполнении русских артистов. Конечно, танец произвел фурор.
Нынешний (тринадцатый по счету!) американский тур моисеевского ансамбля - юбилейный. Он посвящен семидесятилетней годовщине образования коллектива, пятидесятилетию его первого приезда в Америку и открытию культурных связей между СССР и США. За два месяца Ансамбль Моисеева даст тридцать семь концертов в тридцати четырех городах. В этом году гастроли впервые проходят без создателя и бессменного руководителя коллектива. Великий балетмейстер XX века Игорь Александрович Моисеев умер 2 ноября 2007 года. Ему шел сто второй год.
Несмотря на преклонный возраст, Ансамбль танца Моисеева – молодой и сильный коллектив. Сильный своими талантами, своей положительной энергетикой, своим профессионализмом. В этом мы лишний раз убедились на концерте 29 января 2008 года в Чикагском симфоническом центре. В этот вечер в зале не было равнодушных – стихия моисеевского искусства захватывает всех. В первом отделении мы увидели бессмертные моисеевские танцы, которые импресарио неизменно просят включить в программу гастролей: русские народные танцы “Лето” и “Полянка”, зажигательный калмыцкий танец (на Саратовской гармошке играл Михаил Дроков), “Сюита из молдавских танцев Хора (танец девушек), Чиокирлия (жаворонок) и Жок (по-молдавски “танец”)”, “Сюита из греческих танцев Сиртаки”. Эту композицию Моисеев создал после посещения свадебной церемонии во время гастролей в Греции.
Во втором отделении концерта артисты эмоционально и остроумно исполнили румынский шуточный танец “Бриул”, композицию из цыганских танцев “Цыгане”, египетский женский танец, венесуэльский национальный танец “Хоропа”, испанский танец “Арагонская хота” на музыку М.Глинки. Испанцы были настолько потрясены моисеевской трактовкой этого танца, что наградили маэстро Почетным орденом.
Отдельно выделю артистичный, полный экспрессии танец аргентинских пастухов “Гаучо”. Одним из “пастухов” был уникальный танцовщик Рудий Ходжоян. Ему шестьдесят четыре года! Те, кто были на концерте, я думаю, согласятся со мной: так, как танцует Ходжоян, не могут станцевать и молодые! В ансамбле с Владиславом Озерянским и Андреем Артамоновым он просто “творит чудеса”.
Наряду со старыми танцами мы увидели новую композицию. В концерте впервые в Северной Америке был показан татарский танец “Татарочка-черноморочка”.
Всеобщий восторг вызвала в зале шуточная композиция Моисеева “Нанайская народная игра “Борьба двух малышей””, с блеском исполненная Олегом Чернасовым. Наконец, апофеозом вечера стало зажигательное русское “Яблочко” из “Большой флотской сюиты”. Этот танец Моисеев поставил во время Великой отечественной войны в самодеятельном ансамбле Тихоокеанского флота.
Мы увидели лишь четырнадцать из более чем трехсот танцевальных номеров, поставленных Игорем Моисеевым. Эта цифра вошла в Книгу рекордов Гиннесса. Кроме этой категории, имя Моисеева внесено в Книгу рекордов за самую долголетнюю творческую деятельность в области хореографии (с восемнадцати лет маэстро служил в балете Большого театра, с двадцати четырех до конца жизни являлся балетмейстером) и за выдающийся вклад в развитие мировой народно-сценической хореографии. Игорь Александрович придумал и развил новый танцевальный жанр – сценический народный танец. У него не было ни аналогов, ни предшественников, ни традиций. До него никому в голову не приходило ставить и показывать на сцене народные танцы. За каждым из этих танцев стоит долгая кропотливая работа Мастера. Моисеев не просто переносил на сцену увиденный на улице самородный национальный танец. Он изучал культуру и музыкальные традиции страны, дополнял, “украшал” народный танец элементами классики и характерного танца. Поэтому Сиртаки у Моисеева выглядят зрелищнее и зажигательнее, чем в Греции, сицилианская Тарантелла – остроумнее, чем в Италии, старинный китайский танец с лентами – лиричнее, чем в Китае.
Вспоминает танцовщица ансамбля Лидия Шамина: “Моисеев требовал скрупулезности во всем: позиции соблюдались до миллиметра, методика движений отрабатывалась часами, рисунки надо было держать как по линеечке - ассистентами-репетиторами это доводилось до совершенства. Отсюда и слаженность исполнения, и техника танцоров, которая и сегодня, уже в шестом по счету поколении, поразительно высока”.
Ансамбль танца Моисеева – это блистательное созвездие талантов, коллектив профессионалов высочайшего класса, ничем не уступающих солистам лучших балетных театров мира. Большинство артистов - выпускники Школы-студии, созданной Моисеевым в 1943 году. Школа стала первой в мире государственной профессиональной школой народного танца. Недавно она получила статус училища. Игорь Александрович особенно выделял ленинградскую балетную школу. Поэтому в его ансамбле так много выпускников Вагановского училища.
Я намеренно не называю моисеевских танцоров солистами. Маэстро злился, когда кого-то из его артистов так называли. Он говорил, что выгонит любого, кто возомнит себя солистом: ”С 10 февраля 1937 года, когда состоялась первая репетиция ансамбля, и до сих пор у нас действует принцип: все учат все. Если артист солирует в одном номере, в следующем он выступает в кордебалете. Так построены наши программы”. Буду следовать словам мастера и перечислю только некоторых танцоров ансамбля: Анна Щукина и Владимир Павлюченко, Рамиль Мехдиев, Евгений и Юрий Чернышковы, Дмитрий Клокотов, Ольга Волина, Вероника Денисова, Ирина Галушкина, Константин Костылев, Айрат Каримов, Кирилл Кочубей, Денис Панков, Анна Глухова, Александр Тихонов, Юлия Стеблецова, Мария Николаева, Ольга Воронкова.
Место Игоря Моисеева в русском и мировом искусстве незаменимо. Кто возглавит ансамбль после его смерти? Кто поведет корабль в дальнейшее плавание? Ответов на эти вопросы пока нет. На вопрос о преемнике Моисеев всегда отвечал: “Такого не вижу. Надо просто продолжать то, что уже сделано”. Игорь Александрович давно определил своих помощников (бывших солистов труппы), воспитанных внутри коллектива. Сегодня в худсовет ансамбля входят директор и педагог-репетитор Елена Щербакова, вдова хореографа Ирина Моисеева, танцор старшего поколения Лев Голованов (единственный участник первых гастролей ансамбля Моисеева в США в 1958 году), директор Школы при ансамбле Гюзель Апанаева, дочь хореографа Ольга Моисеева, Виктор Никитушкин, Сергей Аникин, Лариса Аристова, Андрей Евланов. Вот тот костяк, который продолжает традиции Мастера. Традиции, неподвластные времени. Имя отца-основателя обязывает!
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
